Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бедная Настя

Сообщений 41 страница 60 из 178

41

Кадр 41. В цыганском таборе
Бледный-бледный Михаил лежит под пёстрым лоскутным одеялом в кибитке Рады, вокруг валяются окровавленные тряпки. Рада, пригорюнившись, сидит у его изголовья. Шатаясь, входит бледная и растрёпанная Анна.
Анна. Где… он? Миша! (увидев кровь, хлопается в обморок)
Михаил (выскакивает из-под одеяла). Анечка! Что с тобой? (бросается к ней и пытается привести в чувство). Анечка! Очнись! (сердито, Раде) Это ты виновата! Зачем я тебя послушал?
Рада. Ты же сам хотел, чтобы было жалостливо.
Михаил. Но я не хотел её пугать! (яростно стирает рукавом с лица белую краску) Чем ты меня намазала?!
Рада. Не старайся, князь, раньше, чем через неделю, не ототрёшь. Это хорошая краска - брат красит ею лошадей, чтобы на ярмарке продать.
Михаил. Что ж, мне теперь целую неделю ходить белым, как покойник?!
Рада. А зачем тебе куда-то ходить? Оставайся здесь, у меня в кибитке. Только женщину эту обратно отошли, не про тебя она!
Михаил. Мне лучше знать, про меня или не про меня! Анечка, да очнись же ты! (испуганно) Не дышит… А вдруг она умерла?
Рада. Я бы плакать не стала (опрокидывает на Анну котелок воды)
Анна. А? Что? (кашляет и чихает)
Михаил (душит её в объятиях). Анна, вы живы! Какое счастье!
Анна. Миша! Вы живы! Какое счастье!
Рада (брезгливо). И что ты, князь, в ней нашёл? Разве такая женщина тебе нужна? Тряпку грязную увидала - и в обморок! А кабы ты на самом деле ранен был? Пока бы она без чувств валялась, ты бы уже кровью истёк! Нет, мы, цыганки, наших мужчин беречь умеем! (уходит, недовольная)
Анна. Миша, кто это? О чём она говорила?
Михаил. Эта добрая девушка помогла нам встретиться.
Анна. Так вы не ранены?
Михаил. Конечно, нет! Ни царапинки, извольте убедиться! (распахивает на груди рубашку)
Анна (стыдливо отворачивается). А откуда столько крови?
Михаил. Так это цыгане бычка разделывали, которого давеча у Корфа со скотного двора свели… Слышите, жареным мясом пахнет? Это они на костре…
Анна (с негодованием). Так вы обманули меня? Никита сказал, что вы при смерти, и я бежала сюда сломя голову, об одном моля Бога, чтобы застать вас в живых, а вы… Вы посмеялись надо мной! (влепляет ему пощёчину) Это гадко, князь! (хватается за голову) Боже мой, да ведь я теперь беглая!
Михаил. Успокойтесь, Анна, вы под моей защитой! И бояться вам некого, Корф вам больше зла не причинит, кончилась его власть над вами!
Анна. Владимир бы только поругался, но вы не знаете Карла Модестыча! Чтобы перед княгиней выслужиться, он меня из-под земли достанет, свяжет, бросит в сани, как бревно, и повезет в Архангельскую губернию, к развратному старику, приятелю Забалуева… (бьётся в рыданиях)
Михаил. Ну почему, почему вы мне раньше не сказали всей правды о вашем положении?! Я бы что-нибудь придумал…
Анна. Я боялась! Боялась, что вы рассердитесь, не захотите меня знать… И не зря боялась! Вы отвернулись от меня, бросили, сбежали! А мне было так плохо… и страшно…
Михаил (целует ей руки). Простите, простите меня! Я был разбит, ошеломлён… но не прошло и дня, как я понял, что вы значите для меня! В моём сердце нет места иному чувству, кроме любви… всепоглощающей страсти… Анна! Я никогда, никогда вас не оставлю!
Анна (сквозь слёзы). Правда?
Михаил (пылко). Верьте мне! Вместе мы преодолеем все невзгоды! Только скажите: вы… любите меня?
Анна (тихо). Зачем вы спрашиваете, Миша? Вы и так всё знаете…
Михаил. Но я хочу слышать это вновь и вновь!
Анна. Да… я люблю вас… Но… но что может быть между нами общего? Вы - князь, я - беглая крепостная…
Михаил (обнимает её). Если мне не удастся выкупить вас у Забалуева, мы уедем… за границу… в Италию! Там так красиво, если б вы только знали, Анна! Это страна влюблённых!
Анна (в сторону). А замуж-то не зовет…
Михаил. Мы поселимся с вами в чудесной вилле на берегу Неаполитанского залива… будем гулять в тени густых оливковых рощ…
Анна (в сторону). Я бы согласилась и на особнячок в Петербурге… Только чтоб не меньше, чем у Ивана Иваныча!
Михаил. Анна, почему вы молчите? Вы согласны бежать со мной?
Анна (хнычет). Меня страшит будущее… Почему-то мне кажется, что не будет у нас ни виллы, ни оливковой рощи… Вы женитесь на какой-нибудь княжне или графине, а меня Модестыч насмерть забьёт на конюшне!
Михаил. Пока вы со мной, к вам никто и пальцем не посмеет прикоснуться!
Анна (в сторону). Уж открыто намекаю, а он как будто и не слышит!
Михаил. Теперь ты моя! Навек!
Целует её и укладывает на лоскутное одеяло, но Анна выворачивается из его объятий и, надувшись, садится в углу.
Михаил (растерянно). Анечка, что-то не так? Поверь, я не хотел тебя обидеть…
Анна (жалобно). У меня голова болит… Столько волнений… (в сторону) Пока не обвенчаемся, пусть и не мечтает!
Михаил. Какой же я осёл! Конечно же, ты устала и хочешь отдохнуть… (помогает ей лечь и заботливо укутывает всё тем же лоскутным одеялом) Спи, моя любимая, а я, как верный пёс, буду охранять твой сон…
Анна (делает вид, что засыпает, про себя). Все равно сведу его к алтарю!
Михаил (глядя на неё). Всё равно она будет моей! Плевать я хотел на предсказания всяких сычих и цыганок!
Рада (заглядывает в кибитку). Жаркое поспело, барин!
Михаил. Тш-ш! Не разбуди Анну!
Анна (подскакивает). Жаркое? Чудесно! Я так проголодалась!
Рада (в сторону, злобно). Проголодалась она, вишь! Вот пусть кости и глодает…

0

42

Кадр 42. У костра в цыганском таборе
Рада танцует зажигательный танец: гремит бубен, мелькает цветастая юбка. Все остальные, включая Михаила с Анной, сидят вокруг и едят жареное мясо, успевая подбадривать танцовщицу восторженными криками.
Михаил (прищёлкнув языком). Хороша чертовка!
Анна. Вы что-то сказали?
Михаил. Я? (спохватившись) Говорю вот, у корфовских бычков мясо сочное…
Рада вертится прямо перед ними, добиваясь внимания Михаила.
Анна (вздыхая). А я так плясать не умею… Le maitre de danse научил меня только кадрили и мазурке… (Рада бросает на неё презрительный взгляд) Да вот ещё танец семи покрывал исполняла, но, кажется, никому не понравилось…
Михаил (с перекошенным лицом). Не напоминайте мне об этом!
Анна (отодвигает от себя котелок, в котором вместо мяса лежат голые кости). Давайте я лучше спою!
Седой протягивает Анне гитару.
Анна (растерянно). А я не умею играть на гитаре - только на рояле…
Рада смотрит на неё ещё презрительнее.
Седой. Не беда! Сыграть и я могу.
Берёт аккорды жаркой цыганской песни и поёт приятным баритоном, Анна старательно подвывает. Рада морщится, Михаил млеет. Откуда-то из темноты на лошади выезжает Корф.
Владимир (спешившись). Замечательно! Они тут поют, а я должен в одиночку своё имение возвращать?!
Анна прячется за спину Михаила.
Рада. Присаживайся, барин, к нашему костру, раздели с нами ужин!
Владимир. Спасибо, красавица! (треплет её по щеке) Я как раз проголодался.
Михаил. А с какой стати мы должны тебе помогать?
Анна (из-за спины Михаила). Да, с какой стати?
Владимир. А с той стати, что оба вы теперь преступники: ты, Анна - беглая крепостная, а ты, Мишель - похититель чужого имущества. (Пробует жареное мясо) Неплохо, перцу бы ещё сюда… Так на чём мы остановились, Мишель?
Михаил. На том, что мы с Анной - преступники.
Владимир. Угу, преступники, но последствия будут для вас разными. (Раде) А не найдётся ли у вас вина, черноокая? Согреться бы… (хлопает себя по бокам)
Рада. Найдётся, барин. (подносит ему ковшик самогона)
Владимир (пьёт). Уф! Хорошо-то как!.. Выпьешь, Мишель? Не хочешь? Ну, мёрзни тогда… (допивает сам)
Анна (робко). Вы что-то говорили о последствиях, Владимир Иваныч…
Владимир. Задумалась о последствиях? Правильно делаешь… Потому как Михаил в этой истории только оскандалится - громко, да не смертельно, а тебе, Аннушка (пьяно ухмыляется) выжгут на лбу клеймо калёным железом…
Анна (дрожа). Калёным железом?
Михаил. Не слушайте этот пьяный бред, Анна (гладит её по трясущимся плечам), у нас давно уже не клеймят людей.
Владимир. Как бы не так! Прошлым летом у Долгоруких мужик сбежал, поймали его в две недели, и Марья Алексевна самолично выжгла у него на лбу слово "вор". Только размахнулась широко, все буквы на лбу не поместились, так она "ять" на щеке у бедолаги нарисовала - чтобы потом соседи не говорили, что она грамматики не знает.
Анна закатывает глаза.
Михаил (сердито). Ты просто инквизитор какой-то, Корф!
Владимир. Я хочу вам обоим втолковать, что не в ваших интересах оставлять моё имение в руках Марьи Алексевны и господина Забалуева!
Анна. Забалуев хотел продать меня в Архангельск, какому-то приятелю, развратному старику…
Владимир. Вот-вот! А я тебе наказание назначу менее суровое. Совсем не наказать не могу, всё-таки ты беглая крепостная… Отберу у тебя французские романы и запрещу на рояле играть… целых два месяца! А с тебя, Мишель, как со старого друга, возьму самый мизерный штраф - ящик шампанского.
Анна. Я на все ваши условия согласна, Владимир Иваныч! Идёмте, идёмте же скорей возвращать ваше имение!
Рада. Там человек какой-то ищет белокурую барышню…
Владимир. Модестыч, наверно…
Михаил (волнуется). Надо же спрятать Анну!
Но Анна уже без посторонней помощи шмыгнула под кибитку и притаилась за колесом.
Модестыч (выныривает из темноты). Князь! И барон! Какая встреча! (хитро щурится) А вы здесь, видать, по тому же делу, что и я?
Михаил. Не понимаю, о чём вы, господин Шуллер.
Модестыч. Всё вы прекрасно понимаете, князь! Куда вы дели Анну, отвечайте?! Я знаю, что вы помогли ей бежать из поместья!
Михаил. Анну? Ах, Анну! Так это… я продал её… столичному антрепренеру… А деньги мы с другом прокутили.
Владимир (подыгрывает). А я-то всё гадал, с чего Мишель так расщедрился? Прежде-то он всё норовил за мой счёт угоститься…
Модестыч (поднимает с земли копыта и кусок телячьей шкуры). Знакомое клеймо… Бычок-то из нашей деревни!
Владимир. Так вы, князь, ещё и воровством скота промышляете?! (трясёт Михаила за грудки)
Модестыч. Не-е-ет, дорогие господа, вы меня не обманете! Я обман за версту чую! (кричит) Эй, цыгане! Кто видел здесь девицу, по-господски одетую, с белой косой? Если скажете, я не только не донесу властям про бычка, но ещё и щедро вознагражу! Кто хочет получить сто рублей?
Рада. А заплатишь-то как - золотом или ассигнациями?
Михаил (берет её под локоток и шипит на ухо). Сколько бы он ни предложил, я дам в три раза больше!
Владимир (берет её под другой локоток). А я на вертел посажу и на костре поджарю.
Модестыч (размахивает сторублёвкой). Последний раз предлагаю!
Рада. Ступай, откуда пришел, нас за дёшево не купишь! (незаметно подмигивает)
Модестыч (ухмыляется). Ага! (остальным цыганам) Ну, не хотите, как хотите… (прячет сторублёвку) Пойду поищу Аньку в другом месте. (уходит)
Михаил. Уф-ф! Кажется, миновало…
Анна (выглядывает из-под кибитки). Он ушёл?
Владимир (вытаскивая её за шиворот). Ушёл, ушёл… но боюсь, что вернётся…
Анна (хнычет). Что же делать? Мне страшно… Когда мы сможем вернуться в наше поместье?
Михаил. У тебя есть какой-нибудь план, Вольдемар?
Владимир. Я давеча хотел забраться в дом Забалуева, посмотреть там, что к чему… Да охраны у него многовато… Трех мужиков я сразу уложил, так ещё пятеро набежали - с кольями да с ружьями, собак с цепи спустили… Еле ноги унес!
Михаил. Ничего, вдвоём мы как-нибудь справимся.
Анна. Втроём! (Михаил и Владимир в изумлении к ней оборачиваются) Я не хочу здесь одна оставаться! Вдруг, пока вы там приключений ищете, Модестыч за мной вернётся?
Михаил. Анна, забудьте и думать об этом! Мы не можем подвергать вас такой опасности!
Анна (молитвенно складывая руки). Пожалуйста! Я же тут одна от страха с ума сойду! (другим тоном) А не возьмёте, побегу за вами следом, и если потеряюсь в лесу и замёрзну, вы оба будете виноваты!
Владимир (ворчливо). Ладно, мы возьмём вас с собой, но обещайте не мешать нам и не путаться под ногами!
Анна (повеселев). Обещаю!
Михаил. Тогда - в путь? Вольдемар, проверь пистолеты!
Анна. Подождите! (прихватывает три котелка с мясом)
Владимир. А это ещё зачем?
Анна. Вы же говорили, там собачки злые, а мы их накормим, и они нас не покусают!
Михаил (в восторге). Анна, какая же вы умница!
Владимир (хмуро). Захочешь порки на конюшне избежать, ещё и не таким изворотливым сделаешься!
Все трое уходят в темноту.
Рада (смотрит им вслед). Как ни пыжься, барынька бледная, а сегодня ночью красавчик будет моим!

0

43

Кадр 43. В Зимнем дворце
Натали бродит по роскошной дворцовой оранжерее, сердито обрывая листочки с фруктовых деревьев.
Натали. Нет, я отказываюсь понимать Андрея! В столице его ждёт блестящее будущее, а он торчит в своей тьмутаракани, ходит до обеда в стёганом халате, слушает бесконечные маменькины наставления да играет с сёстрами в лото! Но меня-то туда больше ничем не заманишь - ни свадьбой, ни поминками, ни каким другим концертом с пьянством и дракой! (хнычет) Подумать только - шесть платьев крысы сгрызли! А ещё кружевную пелерину и две шёлковые шали… Всё новёхонькое, только от модистки - нарочно брала с собой, чтобы будущим родственникам пыль в глаза пустить… И вот, возвращаюсь домой, открываю сундук, а там - две крысиные морды и обрывки моих нарядов! (содрогаясь от отвращения) Боже! Значит, эти твари у них по дому бегают?! А если бы они не в сундук, а в постель ко мне ночью забрались?! Нет-нет-нет, больше я туда ни ногой! Грязи по колено, мужицкая брань… Да ещё эта Татьяна! И ведь просила же я Андрея хотя бы на время моего приезда убрать её из дому, а он ни в какую! Росли, дескать, вместе, она ему, как третья сестра… Сёстры его себе такого не позволяют вытворять, чего она надо мной вытворяла: то юбку утюгом прожжёт на видном месте, то сырых дров в камин подсунет… Хорошо ещё, что я её до своего сундука не допустила, а то бы она мне похуже крыс пакость подстроила… (срывает с ветки персик, надкусывает) Фу, кислятина! (кидает за спину)
Император (ловит персик на лету). Оп-ля!
Натали (вздрагивает и поворачивается). Ах! Ваше величество!
Хочет сделать книксен, но цепляется рукавом за торчащую ветку.
Император (освобождая её). Непременно пожурю садовника, что плохо глядит за моим садом!
Натали. Умоляю вас, государь, не нужно никого наказывать! Всему виной моя неловкость… я испугалась, увидев ваше величество…
Император. Неужели я такой страшный?
Натали, смешавшись, краснеет и молчит.
Император. Право, жаль, что такие хорошенькие юные барышни меня боятся! Мне бы хотелось внушать к себе другие чувства…
Натали. О да, ваше величество! Чувство глубочайшего почтения…
Император. И не только, и не только… (срывает персик с другого дерева) Отведайте, мадмуазель, этот персик уже поспел!
Натали (надкусывает). Как мёд, ваше величество!
Император. Позвольте… (доедает персик из её руки) В самом деле - как мёд! (целует ей пальцы)
Натали (растерянно). Ваше величество…
Император. Оставимте эти церемонии для официальных приёмов! А здесь, в этой фруктовой прохладе… зовите меня просто, по-домашнему: Николай Палыч! А я, с вашего позволения, буду звать вас просто Натали.
Натали. Да, ваше ве… Николай Палыч!
Император. Прекрасно, Натали! Отчего бы нам не прогуляться немного?
Предлагает ей руку, на которую та робко опирается, бродят взад-вперёд по аллее.
Император. Я давненько не имел известий от вашего брата… Надеюсь, воздух провинции не повредил его здоровью?
Натали. Благодарю, Николай Палыч, мой брат пребывает в добром здравии. Да, я привезла от него донесение для вашего величества…
Император. Не стоило князю Репнину переправлять важный документ таким способом! Ведь по дороге с пакетом или - упаси Бог! - с очаровательной посланницей могла случиться какая-нибудь неприятность…
Натали. Признательна вам за беспокойство, Николай Палыч (делает книксен), но я вполне могу за себя постоять, а письмо… письмо было спрятано в надёжном месте. (достает из-за корсажа конверт и протягивает императору)
Император (водит носом и усами по конверту, вдыхая исходящий от него аромат). В таком случае я согласен зачислить вас в штат моих фельдъегерей и впредь поддерживать связь с господином Репниным исключительно через вас! Жду вас завтра вечером в этот же час у меня в покоях - я вручу вам пакет для вашего брата.
Натали. Я полагала, что для решения важных дел более подходит белый день, ваше величество?
Император. Но для дел приватного свойства… (берёт Натали за руку и близко к ней наклоняется) как раз более подходит романтический вечер… ведь вы не откажете в этой маленькой любезности вашему императору, Натали? (щекочет усами её ушко)
Натали (в панике). Ваше величество…
Император. Николай Палыч! Ведь мы с вами договорились! (кладет руку ей на талию) Но не исключено, что я позволю вам называть меня ещё проще: Nicolas…
Раздается треск сучьев.
Император (недовольно). Кто здесь?
Из-за кадки с деревом выходит цесаревич.
Император (ещё недовольнее). Александр? Я полагал, вы пьёте чай у вашей матушки.
Александр. Чаю я уже напился, а теперь мне захотелось персиков… (обрывает с веток персики и запихивает в рот)
Император (подходит к нему, негромко). Александр, вы ведёте себя непозволительно!
Александр. Отчего же? Мои развлечения куда невинней ваших! (кивает на Натали)
Император. Мои невинные развлечения так и остаются развлечениями, а ваши норовят перерасти в государственные проблемы!
Александр (ноет). Но почему такая несправедливость, отец? Почему вам можно флиртовать с фрейлинами, а я и на пушечный выстрел к ним не подойди?
Император. Боже мой, Александр! Чем забита ваша голова накануне помолвки?
Александр. Мечтами о том, чтобы она не состоялась.
Император. Довольно, Александр! Я не желаю вас больше слушать! (оборачивается к Натали) Не забудьте, мадмуазель, про новое поручение. Доброй ночи! (уходит)
Александр сверлит Натали испепеляющим взглядом, та краснеет и прячет глаза.
Александр. А вы, оказывается, весьма ловкая особа, мадмуазель Репнина!
Натали (хочет убежать, но снова цепляется рукавом за ветку). Напротив, я страшно неловкая… (безуспешно дёргается) Опять я запуталась! Гадкое дерево!
Александр. Дерево не причём, мадмуазель, вы запутались в ваших интригах!
Натали (плаксиво). Александр Николаевич, помогите мне!
Александр. Нет, вы останетесь пленницей этого дерева, пока не выслушаете всё, что я имею вам сказать! В своё время я вытерпел от вас столько нравоучений, что было бы грехом не вернуть вам хотя бы половину из них! (набрав в грудь воздуха) Мадмуазель Репнина, вы не только ловкая, вы ещё и двуличная особа, а по-простому говоря - вертихвостка! Вы прикидываетесь святошей, упрекаете других в легкомыслии, а сами под покровом ночи…
Натали (всхлипывает). Ваше высочество, это жестоко…
Александр. Это не жестоко, это - правда! И плачете вы не от того, что вам стыдно… вам досадно, что вас разоблачили, и вы не сможете больше похваляться своей мнимой добродетелью!
Натали. Ваше высочество, позвольте мне хоть слово сказать в своё оправдание!
Александр. А вы - вы дали мне оправдаться?! Стоило мне улыбнуться какой-нибудь фрейлине, как тут же рядом раздавался ваш сварливый голос… я даже начал подозревать, что вы меня ревнуете! А всё оказалось ещё проще: вы изводили меня попрёками, чтобы отвлечь внимание от ваших собственных проделок!
Натали. Не судите по себе, ваше высочество! Если вы сами не в состоянии хранить верность одной женщине хотя бы в течение недели, то это не значит…
Александр. Я был верен всем своим возлюбленным… пока они были моими возлюбленными! А вы наставляете жениху рога, ещё даже не успев выйти за него замуж!
Натали. Но я же не виновата, что его величеству захотелось отведать персиков тогда же и там же, где и мне!
Александр. Вы могли бы пожелать ему приятного аппетита и удалиться!
Натали. Нет, это было бы невежливо… Но больше я никогда не стану есть персики в этой оранжерее!
Александр. Теперь вы будете их кушать в спальне моего отца.
Натали. Мой жених - мямля и маменькин сынок, но даже он не заслуживает такого позора… Мне не в чем себя упрекнуть! А если его величество будет настаивать, я… я повешусь на этом самом дереве! (рыдает, обняв руками ствол персикового дерева)
Александр (растерянно). Натали, простите меня… я не знал… я думал… мне показалось, что вам приятны ухаживания моего отца… (отрывает её от дерева и освобождает зацепившийся за ветку рукав) Надо искать выход…
Натали. У меня нет выхода! Если я пойду в спальню к государю, я распрощаюсь с репутацией, а не пойду - распрощаюсь с Петербургом! (рыдает, уткнувшись лицом в грудь Александра)
Александр (обнимает её). Не отчаивайтесь, мы обязательно что-нибудь придумаем! (гладит её по спине, бормоча) М-м… какие вкусные духи… (целует её волосы, потом - ушко, щёчку, подбирается к губам)
Натали (отскакивает). Ваше высочество, что вы делаете?!
Александр (просияв). Я придумал, Натали! Чтобы избежать объятий моего отца, вы должны упасть в мои! (вновь протягивает к ней руки)
Натали. Вы шутите, Александр Николаевич?
Александр. Ничуть! И не пугайтесь так, будто я на самом деле тащу вас к себе в спальню! Просто прикинемся, что мы любовники…
Натали. А как же ваша невеста, мой жених?
Александр. Надеюсь, мой отец потеряет к вам интерес ещё до того, как слухи о нашем романе дойдут до принцессы Марии или князя Андрея.
Натали. А он потеряет… интерес?
Александр. Отец считает, что у меня дурной вкус, и пренебрегает облюбованными мною женщинами.
Натали. Слабое утешение…
Александр. К сожалению, не могу предложить вам другого.
Натали (колеблется). Но ведь нам придется… как-то проявлять… свои чувства…
Александр. Только на глазах у моего отца!
Натали. Если только на глазах у его величества… (подумав) Хорошо, я согласна…
Александр (в сторону, довольный). Не было бы счастья, да несчастье помогло!

0

44

Кадр 44. Усадьба Забалуева
Кромешный мрак. На фоне серого квадрата окна появляются одна за другой три чёрные фигуры и, перебравшись через подоконник, спрыгивают в комнату.
Первый голос. Осторожнее! Анна, вы наступили мне каблуком на ухо.
Второй голос. Простите, Миша, это меня Владимир толкнул.
Третий голос (ворчливо). Пошевеливаться надо! Мишель, доставай спички!
Первый голос. Спички были у тебя, Вольдемар.
Второй голос. Владимир, когда вы лезли за мной через окно, то что-то уронили мне на голову…
Раздаются шорох и сдавленные ругательства.
Первый голос. Вольдемар, придержи язык, с нами дама!
Вспыхивает дрожащий огонёк, выхватывая из темноты физиономии Анны, Владимира и Михаила, у всей троицы в глазах - жгучее любопытство.
Владимир. Надеюсь, здесь найдётся хоть одна свечка?
Михаил (поднимает с пола огарок). Вот… Со следами зубов - похоже, крысы не доели.
Анна взвизгивает и явно хочет запрыгнуть кому-то на шею, но не зная, чьей шее отдать предпочтение, запрыгивает на колченогий стол, у того подламывается ножка. Грохот.
Владимир и Михаил (поднимают Анну с пола). Осторожнее, мадемуазель!
Анна (пискливо). Что это? (обводит рукой комнату)
Вокруг царят тлен и запустение. Окна без портьер, потолок без люстры, грязный пол с ободранным паркетом, а из мебели - только сломанный Анной стол да подёрнутый паутиной шкаф.
Михаил (присвистнув). Вот вам и хоромы господина Забалуева! Понятно, почему он сюда никого на пушечный выстрел не подпускает и охрану выставил… Кстати, Вольдемар, не помёрзнут ли забалуевские мужички в собачьей будке?
Владимир. Я к ним туда ещё парочку цепных кобелей сунул, а отверстие чьим-то тулупом заткнул и будку снаружи цепью обвязал, для надёжности… Авось, не помёрзнут! Эх, Марь Лексевну бы сюда, то-то бы порадовалась, как выгодно дочку замуж пристроила!
Михаил (деловито). Ну что, начнем со шкафа?
Владимир. Закрыто на замок… Анна, дайте шпильку!
Анна. Не могу, у меня тогда прическа развалится.
Владимир (выдергивая из её косы шпильку). Ну что вы всё ломаетесь, как копеечный пряник в базарный день?
Михаил (с металлом в голосе). Корф, я не позволю вам обижать Анну, вы ей больше не хозяин!
Владимир. Я-то был добрым хозяином… (ковыряется в замке) А вот Марья Алексевна… как заставит Анну коровники чистить…
Анна (испуганно). Я не хочу в коровник!
Владимир. Тогда и не мешайте нам! Мишель, помоги! (вдвоём взламывают дверцу шкафа)
Михаил. И что тут прячет наш друг Забалуев?
Анна. Какие-то пузырьки…
Принимаются увлечённо потрошить шкаф, по очереди доставая оттуда скляночки и коробочки.
Владимир (читает надписи). Так… мазь от облысения… мазь от радикулита… пилюли для улучшения памяти…
Анна. Средство для… для… непонятно написано… Прочтите, Миша, вдруг это какой-нибудь яд?
Михаил (краснеет). Нет, это не яд… Это… (мнётся)
Владимир (смотрит на этикетку и хмыкает). Ничего особенного - эликсир молодости для старых болванов вроде Андрея Платоныча (давит склянку сапогом)
Анна. А как же… Если это нужное лекарство?
Владимир. Уверяю вас, мадемуазель, Лиза нам всем ещё спасибо скажет, что мы оставили её супруга без оного порошка.
Михаил. Какой же ты, Вольдемар, право…
Анна. Смотрите, господа! Какая-то тетрадка…
Михаил. Сшита из клочков старых обоев… Совсем, видать, издержался господин предводитель уездного дворянства.
Анна. А почему края рваные? У Андрея Платоныча и ножниц нету?
Владимир (с садистской ухмылочкой). Крысы обглодали.
Анна взвизгивает и карабкается на шкаф. Владимир и Михаил снимают её оттуда и начинают листать тетрадку.
Михаил. Похоже на дневник… (читает вслух) "Давеча Марья Алексевна жаловалась, что у неё в амбарах расплодились мыши, уж и крысиный яд не помогает… Продал ей за тридцать золотых червонцев настойку цикуты, которой ещё мой батюшка травил грызунов, а заодно и графа N." Ну и ну! (читает дальше) "Денег нет… помог Марье Алексевне подделать вексель… Денег хватило, но не надолго… Денег нет… Денег совсем нет… Даже в казённом сейфе…" Ага! Так он ещё и в казённый карман лапу запускает!
Владимир. Дай-ка мне! (читает) "Денег нет… Что бы ещё продать? Соболий воротник побила моль… Дворовые последнюю медную ручку скрутили… Старый Корф окочурился, значит, цикута за давностью лет не утратила свойств… Деньги появились! Добрейшая Марья Алексевна! Купил самолучшего сукна на мундир… Всё-таки свадьба…"
Анна. Боже мой! Княгиня отравила дядюшку?!
Владимир (пускает скупую мужскую слезу). Отец, я отомщу за тебя!
Комната погружается во мрак.
Анна (испуганно). Что это?!
Михаил. Огарок догорел.
Анна. Миша, мне страшно!
Владимир. Сударыня, отпустите мой рукав, Миша справа!
Михаил. Надо выбираться отсюда.
Снаружи доносятся лай собак и грубая мужицкая брань.
Владимир. Кажется, наши пленники перегрызли цепь… Бежим!
Вдвоём с Михаилом выталкивают Анну в окно, сами выпрыгивают следом и бегут в сторону леса.

0

45

Кадр 45. Усадьба Долгоруких
Раннее утро. Татьяна сидит в своей комнатке перед огромной плетёной корзиной, сердито бросает в неё разные тряпки.
Татьяна. Уеду вместе с Лизаветой Петровной к её мужу в поместье, и пусть Андрей Петрович милуется со своей столичной штучкой! (ухмыляясь) Если, конечно, она соизволит сюда вернуться - после того, как найдёт в своём сундуке пару крыс! (обиженно) Даже не заглянул ко мне! Хоть раньше всегда, если накричит ненароком, через минуту прибегал прощения просить, и подарочек какой-нибудь приносил… (захлопывает крышку корзины и завязывает бечёвочкой) Ну и пускай! Как допечёт его эта финтифлюшка, небось, сразу обо мне вспомнит, будет умолять вернуться… А я не вернусь! Начну новую жизнь на новом месте! Может, парня хорошего встречу, из деревенских… От этих господ одни мытарства! (стук в дверь) Кто там?
Никита (робко заглядывает). Здравствуй, Танюша… Я это… Ты мне рубашку не зашьёшь? (показывает оторванный рукав)
Татьяна. Конечно, Никита! Заходи! Где ж это тебя так угораздило?
Никита. Да это ваши мужики… (стаскивает рубаху через голову и протягивает Татьяне) Припомнили мне, что я прошлый год на игрищах морды им бил - ну, тогда ещё наши с вашими стенка на стенку ходили…
Татьяна. Угу! Тогда половину наших мужиков на телегах привезли… Уж не ты ли их всех уложил?
Никита. Ну-у… всех не всех… с полдюжины - точно.
Татьяна. Ох, и гневалась тогда барыня! Ножками топала, старосту пороть велела... Подошла пора сено косить, а косари все побитые по избам валяются!
Никита. А я ж теперь к вам конюхом нанялся. И жалованье мне хорошее положили - двадцать рублёв. И прихожу это я, значит, на конюшню, а ваши конюхи на меня с вилами…
Татьяна (охает). А ты чего?
Никита. А я чего? Ну, разбил пару сопаток… Опосля думаю: мне ж тут жить, надо с мужиками мириться! Поставил им два штофа водки, вроде подобрели… Они меня теперь зовут за них на игрищах драться… (чешет затылок) Только вроде своих-то бывших бить нехорошо…
Татьяна. Совестливый ты, Никита! (окидывает его оценивающим взглядом) Эва! Да у тебя и на штанах дырка! Снимай, тоже зашью.
Никита (стесняясь). Да как же я без портков?
Татьяна. Одеялом вон прикройся.
Никита сбрасывает штаны и забирается на кровать под одеяло.
Татьяна. Тут заплатку надо ставить... (щёлкает ножницами)
Никита. Золотые у тебя руки, Танюша! Эх, кабы не жила в моем сердце одна зазноба, лучше б тебя жены себе и не желал!
Татьяна. А что? Ты парень работящий, ласковый… за тобой, как за каменной стеной! (вроде невзначай присаживается на кровать рядом с ним) Зазноба-то твоя… бросила, али как?
Никита (вздыхает). Другого любит…
Татьяна. Чем же ты ей не хорош? За такого парня любая девка с радостью пойдёт!
Никита. Да куда мне, валенку деревенскому, против князя?
Татьяна. На богатство, выходит, обзарилась твоя зазноба? Ну и грош ей цена! Плюнь, другую найдёшь!
Никита. Да второй такой и нет на свете! Она, знаешь, какая? (мечтательно) Она… Князь мне деньги предлагал, чтоб я её к нему привёз, да разве ж мог я деньги взять… я ж понимаю, что ей с ним счастье, не со мной… а потом пошёл и напился с горя!
Татьяна. А я подлую разлучницу как только ни травила - и никак от милёночка своего отвадить не могу, хоть умри! (всхлипывает, утирая слезинку концом пшеничной косы) Невезучие мы с тобой, Никитушка…
Никита. Ну, ну, полно… (обнимает её по-братски) Не плачь, Танюшка… Вот я не думал, не гадал - а стал свободным человеком! И тебе когда-нибудь счастье выйдет!
Татьяна. Выйдет ли?
Смотрят друг другу в глаза и неожиданно целуются - не совсем по-братски.
Татьяна. Ножницы уронила…
Наклоняется за ножницами, в это время без стука входит Андрей и роняет на пол очки, увидев в Татьяниной кровати полуголого Никиту.
Андрей. Ч-что это значит?
Татьяна. Никита рубашку пришел починить… Вот… (показывает заплатку и ножницы)
Андрей (сдёргивает с Никиты одеяло). А почему сидит без штанов?
Никита. Извиняйте, барин… Я сейчас… Я только…
Забирает у Татьяны свои штаны и начинает на себя напяливать, путаясь в штанинах.
Андрей (брезгливо за ним наблюдает). Сколько можно возиться? Пошел вон!
Татьяна. Андрей Петрович, пусть он хоть оденется…
Андрей. Я сказал - вон!!!
Никита в одной штанине допрыгивает до окна и выскакивает на двор, едва не застряв плечищами в узком проёме. Татьяна кидается следом.
Андрей (ловит её за локоть). Куда ты?
Татьяна. Зима ж на улице, замёрзнет! (хочет бросить Никите одеяло)
Андрей (отбирает у неё одеяло и захлопывает окно). Не замерзнет, он каждый день в проруби купается! (рассерженный, идет к двери, но на пороге оборачивается) Сделай так, чтобы я на него в твоей комнате больше не натыкался!
Татьяна. И не наткнётесь, Андрей Петрович… Я сегодня с Лизаветой Петровной в усадьбу к её мужу уезжаю.
Андрей. Как… уезжаешь? (в растерянности хочет поправить очки, но не обнаруживает их на переносице)
Татьяна (подбирает очки с пола и подает ему). Кто вам без меня очки-то будет искать, Андрей Петрович?
Андрей. Я не хочу, чтобы ты уезжала!
Татьяна. Не могу я барышню отдать на растерзание господину Забалуеву… А вдвоем, глядишь, и отобьёмся от него!
Андрей. Ты обиделась на меня из-за Наташи? Не сердись, Танюша… Я всю ночь глаз не сомкнул, переживал… подумаешь, платье испортила! У неё таких платьев, как у тебя иголок! Я ведь мириться к тебе пришел, вот, подарочек принес… (протягивает ей инкрустированный перламутром туалетный прибор)
Татьяна. На что дворовой девке такая роскошь, Андрей Петрович? (достаёт из шкатулки золочёную пудреницу, пудрит нос)
Андрей (с глупой счастливой улыбкой). Нравится, Танюша?
Татьяна (тоже рот до ушей). Нравится, барин… (прыскает на косу духами из золочёного же флакончика)
Андрей. Сколько раз тебе говорить, не барин я для тебя! Не барин, а просто Андрюша!
Татьяна. Андрюшенька, соколик мой ясный!
Распахивает ему объятья. Андрей срывает с носа очки, сгребает Татьяну в охапку, и оба падают на кровать.

0

46

Кадр 46. Утро в цыганском таборе
Всё то же раннее утро. Морозная дымка. Никакого движения - табор ещё спит. Только у одной из кибиток Модестыч, воровато оглядываясь, укладывает в телегу ворочающийся свёрток и присыпает его соломой. Рада пересчитывает золотые монеты.
Модестыч (ворчит). Сколько червонцев у меня выманила, корыстная твоя душа!
Рада (пробует монету на зуб). Мы, цыгане, только золоту верим.
Модестыч. А где же благородные господа, Анькины защитники?
Рада. Благородным господам не до вашей Аньки. Один, который барон, все запасы вина в нашем таборе вылакал (кивает на ноги в сапогах, торчащие из-под соседней повозки), а князь у меня в кибитке спит.
Модестыч. Вот дурак-то! Кабы я у такой крали под боком оказался, я б всю ночь глаз не сомкнул!
Рада. А кто говорит, что он сомкнул? (поводит смоляной бровью) Только на рассвете угомонился…
Модестыч (понимающе хихикает). Ай да князь Михал Саныч! Ну-ну, желаю ему приятного пробуждения! (забирается на телегу и берёт в руки вожжи) До свиданья, красавица! (машет Раде ручкой и уезжает)
Седой (выворачивает из-за кибитки). А ну-ка, покажи, чего у тебя там?
Рада (прячет руки за спину). Ничего!
Седой. Чем ты тут тайком от меня промышляешь? (отбирает у неё золотые) Недурно ты разбогатела! А делиться?
Рада. Я хотела, да ты сам…
Седой. Не ври! Кабы я не заметил, всё бы себе прикарманила! Ладно, на этот раз прощаю (прячет золотые в кошель, кошель убирает за пазуху), но потом - смотри! Отхожу по спине вожжами, месяц прилечь не сможешь - ни одна, ни со своим красавчиком!
Рада. А как же моя доля? Я, чай, рисковала… и покупателя нашла тоже я! Отдавай мне половину!
Седой. Да ты, небось, больше половины уже по карманам рассовала да под юбками… Лень в твоих тряпках рыться, а то бы повытряс из тебя ещё кой-чего…
Рада. Тебе всегда лень, а кусок кто добывать будет? Я и гадай, и пляши, и красавчиков соблазняй, а ты только на гитаре играешь да деньги, мною честно заработанные, в кабаке просаживаешь!
Седой. Да разве тебе можно что-то поручить? Лошадь, и ту не смогла как следует покрасить - спина и ноги белые, а шея чёрная… Кто у меня такую купит?!
Рада. Я ж не виновата, что краска кончилась!
Седой. Краски я тебе давал ровно на одну лошадь! Куда остатки дела?
Рада. Не нравится, так сам крась, а ко мне не прискребайся!
Седой (с угрозой). Хорошо! Но и ты, если ещё хоть раз хоть копейку утаишь, не жалуйся! (показывает ей кулак и уходит)
Рада (фыркает). Напугал, аж поджилки трясутся! (вытаскивает из-за пазухи пачку ассигнаций и пересчитывает). Князь-то щедрее немца оказался - целых пятьсот рублей отвалил! Велел язык за зубами держать, только не сказал, чей. Я и держала - заткнула этой мамзели рот, чтоб не верещала. А ежели господа спросят, куда она подевалась, скажу, что в лес погулять пошла, да там и заблудилась… Пусть ищут! А с меня спрос маленький. (воровато оглянувшись, прячет ассигнации за пазуху)
Вопль Михаила. Корф! Я тебя убью!!!
Из кибитки показывается взлохмаченная голова.
Михаил (продолжая орать). Корф, скотина, почему ты меня не разбудил?!
Рада. Тише, князь, кралю свою разбудишь (кивает на соседнюю кибитку)
Михаил (бушует на полтона ниже). Этот miserable обещал позвать меня, когда придёт моя очередь караулить! Где он?! (замечает за колёсами офицерские сапоги) Спит?! А кто же сторожит Анну?!..
Рада. Ничего с ней не случилось, седьмой сон, небось, досматривает… И далась тебе эта Анна, князь! Ночью ты про неё и не вспоминал.
Михаил (испуганно). Ночью? А… что было ночью?
Рада. Забыл, князь? А говорил, что вовек меня не забудешь! Что таких, как я, ты раньше не встречал!
Михаил. Ты хочешь сказать, что я… (вспоминает и густо краснеет)
Рада. А и горячий же ты, князь! (игриво накручивает чёрный локон на пальчик) Мне до сих пор жарко…
Михаил. Не знаю, какое затмение на меня нашло… (зачёрпывает пригоршню снега и прикладывает к пылающим ушам)
Рада. Чего ты расхныкался, будто тебя невинности лишили?
Михаил (краснеет ещё пуще). Да нет, я давно не мальчик… И женщины у меня были… конечно, не так много, как у Корфа, тут мне за ним не угнаться, но всё же…
Рада. До чего же ты стеснительный, князь! (звонко хохочет)
Михаил. Я не стеснительный… просто я никогда так сразу… прежде надо познакомиться поближе… потанцевать, на премьеру в оперу съездить… может, в парк прогуляться…
Рада. И охота тебе на такую ерунду время тратить?
Михаил. Это не ерунда… это - светские приличия!
Рада. Глупый ты, князь! Что понравилось, сразу надо брать, пока другие из-под носа не увели!
Михаил (вздыхает). Бывало, что и уводили…
Рада. Жаль мне тебя, красавчик! Сам брать не умеешь, значит, тебя кто-то возьмёт. И ладно, если в хорошие руки попадёшь, а если в такие, как у неё… (кивает на кибитку, в которой якобы спит Анна) добра не жди! (машет ему ручкой и уходит)
Михаил (провожает её улыбкой). Хороша чертовка! (спохватившись) Господи, как же мне теперь Анне в глаза смотреть? Обещал сторожить, как верный пёс, а сам… Это Корф во всём виноват! Нализался, бросил меня на произвол судьбы… Я его убью! (за ноги вытаскивает Владимира из-под повозки и трясёт, пытаясь разбудить) Просыпайся, мерзавец!
Владимир (бормочет во сне). Ротмистр, ваша шестёрка бита…
Михаил. Вот тебе шестёрка! (тумаками пытается привести его в чувство) И тройка, и семерка, и туз!
Владимир (приоткрыв один глаз). Что, черкесы наступают? Я сейчас… где мой пистолет?
Михаил. Какие черкесы, идиот?! (макает его головой в сугроб)
Владимир (фыркая и отплёвываясь). Отстаньте, я спать хочу… да что ж это… тьфу!.. снегом я ещё не похмелялся… (продрав глаза) Репнин? Тебя ли вижу, милый друг?
Михаил. Видишь? И то спасибо… А я уж подумал, что тебе все органы чувств разом отказали!
Владимир (ворчит). И чего тебе неймётся? Сам не спишь, другим не даёшь…
Михаил. Пока ты здесь дрых без задних ног, с Анной любая беда могла приключиться! Её Модестыч мог украсть, пьяный цыган напугать…
Владимир. Я к Аньке в караульщики не нанимался! (поискав в памяти) Да ты ж вчера сам вызвался её сторожить!
Михаил. Я?!
Владимир. Ну да, ты! Я хотел ещё у костерка погреться, а ты меня спать прогнал!
Михаил. Я плохо помню, я… (краснеет)
Владимир (подозрительно). Где ж ты тогда ночевал? Неужто… у какой-нибудь цыганочки? Ха-ха-ха! Значит, порок одержал победу над добродетелью?
Михаил (шипит). Тише! Не дай Бог, Анна услышит… (опасливо косится на соседнюю кибитку) Неправильно поймёт… Я не хочу, чтобы она считала меня ветрогоном!
Владимир. И ты ради одного этого прервал мой драгоценный сон, чтобы поведать о своём грехопадении?!
Михаил. Я прервал твой драгоценный сон, потому что пора ехать за исправником!
Владимир. За исправником? Твоя romanichelle тебя обчистила?
Михаил. Ты забыл, что мы собирались нанести визит княгине Марье Алексевне?
Владимир. Марье Алексевне? (ощупывает щетину на подбородке) Не могу же я ехать к даме небритым! Я всё-таки офицер, пусть и разжалованный (вытаскивает из-за голенища нож)
Михаил. Осмелюсь напомнить, что это не визит вежливости…
Владимир. Тем более! (покончив с бритьём, умывается снегом и причёсывается пятернёй) Ну вот, я готов!
Михаил (хмуро). Дай тогда и мне нож … Ты прав, по такому важному делу нельзя небритыми ехать.

0

47

Кадр 47. Усадьба Долгоруких
Посреди гостиной выстроилось всё семейство Долгоруких, включая свежеиспеченного зятя, напротив - Владимир, Михаил и исправник.
Андрей (возмущённо жестикулируя). Мишель, Вольдемар, вы что, рехнулись?! Друзья называются! Ввалились в дом ни свет ни заря, исправника с собой притащили и несете полную чушь - будто бы моя маменька барона Корфа отравила!
Забалуев (всё ещё в конфетти и рожках). Да-да-да! Совершеннейшая нелепица!
Исправник. Господа Корф и Репнин предъявили неопровержимые улики, а именно: дневник господина Забалуева, в котором тот подробно написал, как продал княгине Марье Алексевне смертельный яд, и на что она потом его употребила.
Марья Алексевна. Дневник он вёл! Ха-ха-ха! Склеротик старый!
Забалуев. А каким таким образом, господа, интимные мои записки, для чужих глаз не предназначенные, попали к вам в руки?
Владимир. По чистой случайности, дорогой Андрей Платоныч. Прогуливаемся мы как-то с другом по лесу, глядим - усадьба заброшенная: стёкла выбиты, парадная дверь на одной петле болтается, а вокруг бродят бородатые оборванцы…
Михаил. Решили сперва, что на разбойничье гнездо набрели, а при ближайшем рассмотрении оказалось…
Андрей (перебивает). Ступайте-ка, друзья, проспитесь! Разбойники им какие-то мерещатся… Нету у нас в округе заброшенных усадеб!
Михаил. А вы бы наведались всем семейством к зятю в гости, поглядели на его житьё-бытьё… Или он вас к себе не приглашал?
Забалуев. Не приглашал, потому как хозяйство мое временно в упадке прибывает… И что с того? Бедность - не порок!
Лиза. Конечно, не порок! Вот, маменька, мужа вы мне какого славного нашли - и доброго, и умного, и правдивого, а вдобавок к прочим добродетелям ещё и нищего!
Марья Алексеевна (причитает). Прости меня, доченька, да разве ж могла я предположить, что этот мошенник окаянный так нас надует?!
Забалуев. Может, я и мошенник, да только мелкий и безобидный! Я, в отличие от моей милой тёщеньки, векселей не подделываю!
Все ахают.
Михаил. Что, и доказательства имеются?
Забалуев. А как же-с! Вот, извольте посмотреть, черновичок, на котором добрейшая Марья Алексеевна упражнялась в почерке покойного барона Корфа!
Достаёт из внутреннего кармана мятую бумагу, Марья Алексеевна пытается её перехватить, но Михаил оказывается проворнее.
Марья Алексеевна (шипит). Попомните вы у меня эту подлость, милый зятёк!
Владимир. Я же говорил, что вексель подделан!
Михаил. И вы, Андрей Платоныч, этому попустительствовали?
Забалуев. За жизнь свою опасался, господа… как увидел расправу княгини над несчастным Иван Иванычем, так и стал опасаться…
Владимир. Что вы видели?
Забалуев. Видел, как Марья Алексевна уронила что-то в бокал вашего батюшки…
Владимир (хватает его за грудки). Видели - и промолчали?
Михаил с исправником оттаскивают его от Забалуева.
Андрей. Maman, неужели этот мерзавец говорит правду? Неужели вы… отравили барона Корфа?!
Марья Алексевна (взвизгивает). Да! Да, отравила! И ещё бы тысячу раз отравила его, проклятого!
Владимир (скрежеща зубами). Об одном жалею - что убийцей старуха оказалась! Не то бы…
Марья Алексевна. Кто старуха?! Я старуха?! Ах ты, щенок паршивый! Весь в отца, такой же негодяй! Надо было вас обоих тогда отравить!
Лиза и Соня (испуганно). Маменька… но почему?!
Марья Алексевна (оглядывается на дочерей). При них говорить не буду!
Андрей (выпроваживает Соню и Лизу за дверь). Теперь можно, maman…
Марья Алексевна. Проверь, не подслушивают ли?
Андрей распахивает дверь и обнаруживает обеих сестёр в недвусмысленных позах - приготовились подглядывать в замочную скважину.
Андрей. Ну, как вам не стыдно! Маменька же просила!
Лиза и Соня, надувшись, уходят.
Владимир (садится в кресло, закинув ногу на ногу). Мы все - внимание, Марья Алексевна!
Марья Алексевна (собравшись с духом). Пётр Михалыч мой по субботам ездил к барону Корфу в шахматы играть. Я ему в этом не препятствовала, наши семейства с незапамятных времён дружили, Иван Иваныч казался человеком добрым и порядочным…
Владимир (уточняет). Был, а не казался!
Марья Алексевна. Да что ж вы меня перебиваете? Ничего больше не скажу!
Владимир (под грозными взглядами остальных). Молчу, молчу!
Михаил. Продолжайте, Марья Алексевна!
Марья Алексевна. Как-то зимой Петя срочно мне понадобился, и я, вместо того чтобы слугу за ним послать, сама к Корфам поехала… Только весь двор у них снегом завалило - не проехать, пришлось мне коляску за оградой оставить и пешком к дому идти. Вдруг слышу: визги, смех и будто бы голос моего Пети… Дверь какая-то распахивается, клубы пара - баня это была, и выскакивают оттуда девки голые, а с ними - вот срам-то! - один мужик, и ну скакать, как бесы, в сугробы нырять да хохотать! У меня ноженьки-то и отнялись, потому как признала я в этом мужике, которого девки в снегу валяли, своего Петрушу…
Забалуев. Хе-хе, а Пётр Михалыч-то, покойничек, шалунишкой был, оказывается!
Владимир истерически хохочет.
Михаил. Не понимаю, чего тут смешного?
Владимир (вытирая слёзы). Представил себе, как Пётр Михалыч нагишом в снегу кувыркался.
Андрей. А я себе такого представить не могу! Чтобы наш отец… У него же одышка была, он за ворота без трости не выходил!
Марья Алексевна. Это дома он с одышкой да с тросточкой, а с корфовскими девками козлом скакал! (плачет, сморкается в кружевной платочек) Долго я там столбом стояла, всё опомниться не могла, а как вся эта шайка обратно в баню забилась, я бегом в дом, к Иван Иванычу - он в кабинете книжку читал, - да чуть не прибила его сгоряча. "Так вот в какие вы, - кричу, - шахматы играете!" Иван Иваныч насилу меня успокоил, к камину усадил, стакан бренди поднес, всё каялся да извинялся. "Простите вы его, дурака старого, - умолял меня, - бес его попутал, да и на меня ради дружбы нашей многолетней зла не держите. А я вам, Машенька, клянусь-божусь, что больше такого безобразия у себя не допущу и Петру закажу шалить, даже и в других местах". Поплакала я, поплакала, да и побрела домой потихонечку, по дороге всё про Петю своего думала, и так прикидывала, и этак… баня с девками - мерзость, конечно, да ведь только по субботам, а во все остальные дни муженёк исправно хозяйством занимался, мне и детям внимание, подарки... Может, и простила бы я его, да только когда обратно мимо бани той проклятой проходила, вижу: выскочила откуда-то из темноты женщина, не хуже меня одетая, и давай в дверь барабанить, кричать: "Отпирай, Петька, развратник, бесстыдник, опять за старое взялся?! Ни на день тебя, козла старого, без присмотру оставить нельзя! Ужо я остатки волос с башки твоей плешивой повыдёргиваю!" Дверь тут отворяется, девки в разные стороны брызнули, а Петруша мой, в одних подштанниках, грохнулся перед этой ведьмой на колени и запричитал: "Прости меня, Марфушенька, душенька, виноват, давно тебя не видел, вот и оскоромился!"
Андрей. Какая ещё Марфушенька?
Владимир. Была у моего отца такая крепостная. Он ей несколько лет назад вольную дал и в город отправил - от греха, сказал, подальше… Я ещё подумал, от какого греха?
Забалуев. Выходит, князь Пётр Михалыч не только супруге своей законной верность хранить не мог, но даже и полюбовнице?
Марья Алексевна (со злыми слезами). Это у меня, у меня в ногах он должен был валяться, прощения вымаливать, а не у девки этой дворовой! Зашлось моё сердечко тогда от лютой ненависти, и поклялась я обидчикам моим жестоко отомстить!
Владимир (в бешенстве). Вот и мстили бы супругу своему похотливому, отца-то моего зачем надо было травить?!
Марья Алексевна. А затем, что он все мерзости друга-приятеля своего поощрял и покрывал, а, значит, он во сто крат хуже! (удовлетворённо) Но вот и отлились им мои горючие слёзоньки: Петрушу, должно быть, черви уже съели, а теперь и Корфа съедят! Душа моя успокоилась, больше мне сказать нечего.
Воцаряется мёртвая тишина.
Исправник (нерешительно). Я глубоко сожалею, поверьте… но вам, Марья Алексевна, придется поехать со мной.
Андрей. Вы забираете мою мать в тюрьму?
Исправник (сокрушённо разводит руками). Мне очень жаль, князь… Но закон есть закон. Ваша матушка призналась в убийстве барона Корфа…
Марья Алексевна. Могу я одеться и взять кое-какие вещи?
Исправник. Да-да, разумеется, конечно…
Марья Алексевна выходит из комнаты.
Михаил. Кто бы мог подумать!
Андрей. Бедная maman! Что ей довелось пережить!
Забалуев (вытаскивает из вазы с фруктами грушу и вгрызается в сочную мякоть). Какие страсти кипят в нашем тихом уезде! (доедает грушу и ковыряет её черенком в зубах)
Михаил (глядит в окно). Чья-то бричка поехала со двора… Уж не ваша ли, господин исправник?
Исправник (подскакивает к окну). Моя! А правит кто? Да ведь это княгиня Марья Алексевна!
Владимир. Что-о-о?!.. Убийца моего отца сбежала?! (вышибает окно и вместе с рамой вываливается во двор) Стой! Стой!!! (палит в воздух из пистолета)
Михаил хочет выпрыгнуть следом, но Андрей ловит его за полы сюртука.
Андрей. Вы хотите устроить охоту на несчастную запуганную женщину?! Хватали бы лучше моего зятька, это он маменьке яд продал и вексель помогал подделывать!
Забалуев на цыпочках крадётся к двери, но Михаил догоняет его и ловит за шиворот.
Михаил. Далеко ли собрались, Андрей Платоныч? (щелкает его пальцем по рожкам) Господин исправник, приглядите за нашим не в меру прытким предводителем! А я всё-таки должен разыскать Владимира: у него с собой пистолет, как бы он ненароком княгиню не пристрелил.
Андрей. Я с тобой!
Убегают оба, исправник уводит вяло сопротивляющегося Забалуева.

0

48

Кадр 48. Конюшня в поместье Корфа
Модестыч, не торопясь, смакуя, развязывает лежащий в телеге мешок, вытаскивает из него полузадушенную Анну и прикручивает её веревкой к столбу.
Модестыч (приговаривает). Вот и попалась, голубушка! Вот и попалась, сладкая! От меня не уйдёшь…
Анна мычит и трясёт головой, пытаясь выплюнуть кляп.
Модестыч. Дура, ты, Анька! Со мной надо было дружить, а не с Репниным! Где он теперь, твой князь? В объятьях цыганки нежится, и нет ему до тебя никакого дела!
По щекам Анны ручьем текут слёзы.
Модестыч. Обидно, да? Сама виновата, Аннушка, не на кого обижаться! То ли ещё будет, когда к Марье Алексевне в руки попадёшь! Она, знаешь, как лютует? У-у!.. Крепостные её пуще огня боятся! Да ты не дрожи, я тебя не сразу княгине отдам… (сбрасывает с себя шапку и тулуп) Марья Алексевна подождёт… (снимает сюртук) Куда нам торопиться? (расстёгивает две верхние пуговицы на жилетке) Только вот не решил я ещё, как с тобой быть: приголубить сначала, а затем выпороть, или сначала выпороть, а после - приголубить? Тебе-то как больше нравится?
Вертит в руках кнут, Анна корчится и морщится.
Модестыч. Сладенького, говоришь, сначала? (расстёгивает ещё две пуговицы) Ну, сладенького, так сладенького! (облизывается и расстёгивает последние пуговицы) Значит, полакомимся… Дай-ка мне твои губки сахарные!
Вытаскивает у неё изо рта кляп и пытается поцеловать, Анна дёргается и плюёт ему в физиономию.
Модестыч (вытирается ладонью). Ах, ты так?! Не видать тогда тебе пряника, отведаешь кнута!
Анна. Лучше кнут, чем ваш мокрый рот!
Модестыч. Ты ещё и огрызаешься? Ну, берегись!
Со свистом рассекает кнутом воздух, Анна испуганно зажмуривается.
Модестыч. Поглядим, какую ты теперь песню запоёшь! (снова замахивается, но передумывает) Нет, жалко твоё смазливое личико портить… Позабавлюсь сперва… (прижимает Анну к столбу, та дёргается, уворачиваясь от его поцелуев) Видать, я плохо тебя привязал…
Затягивает верёвки.
Полина (врывается с воплями). Карл Модестыч! Карл Модестыч!
Модестыч (с досадой). Чего тебе, дура?
Полина. Страх-то какой, Карл Модестыч! Там… там… (машет трясущейся рукой) Княгиня Марья Алексевна приехала, сама заместо кучера правит, мужичков наших лошадьми подавила… глаза горят, волосы дыбом… меня с крыльца пинком, Гришку по морде кнутом… "Всех порешу! - кричит. - Всё ваше поганое семя под корень изведу!"
Модестыч. Ну, не в духе хозяйка, бывает… Чего орать-то?!
Полина. Так это ж ещё не всё, Карл Модестыч! За ней следом хозяин наш бывший Владимир Иваныч прискакал - и не в ворота, а прямо через ограду на коне перемахнул! Лицо чёрное, в руках по пистолету… мы с Гришкой едва успели увернуться… Как бы беды не вышло, Карл Модестыч!
Модестыч. Ну и выйдет, тебе какая печаль? (в сердцах бросает свободный конец веревки) У господ свои забавы, у нас свои…
Полина (вглядывается в темноту конюшни). А чем это вы тут занимаетесь, Карл Модестыч?
Модестыч. Не твоё дело, брысь! (выталкивает её за дверь и задвигает засов)
Анна лихорадочно разматывает веревки.
Модестыч. Теперь нам никто не помешает, Анюточка… (тупо пялится на пустой столб и груду верёвок) А… куда же ты подевалась?
Анна по стенке крадется к выходу, Модестыч бросается ей наперерез.
Модестыч. Врёшь, не уйдёшь!
Анна, взвизгнув, срывает со стены хомут и бросает в Модестыча; тот хватается за разбитый нос, Анна откидывает засов и выскакивает во двор.
Модестыч (вопит). Куда?!
Растрёпанная Анна бежит по двору, Модестыч, размахивая верёвкой, - за ней.
Модестыч. Стой, нахалка! Я тебе покажу, как меня по морде бить!
Дорогу ему преграждает Варвара с двумя тяжеленными вёдрами на коромысле.
Варвара (грозно). Ты чего это, бес окаянный, удумал?!
Модестыч (пытаясь её обойти). Сгинь, Варька, не до тебя мне сейчас!
Варвара. Ты кому это говоришь "сгинь"?! Да чтоб у тебя язык отсох, охальник!
Анна тем временем шныряет в дверь барского дома.
Модестыч (Варваре). Из-за тебя, дуры, Аньку упустил!.. (замахивается верёвкой)
Варвара поводит правым плечом и обрушивает на Модестыча одно ведро, Модестыч, от удара завертевшись юлой, отшатывается в сторону - прямёхонько под второе ведро, после чего закатывает глаза и медленно оседает на землю. Варвара всплёскивает руками, ведра срываются с коромысла, одно из них падает на Модестыча. Немец издаёт слабый писк и перестаёт подавать признаки жизни.
Варвара (схватившись за голову). Ой, убила, убила, убила-а-а!..
Бежит, не разбирая дороги, натыкается на Сычиху.
Сычиха. Чего орёшь, как оглашённая?
Варвара (голосит). Ой, убила, убила!..
Сычиха. Да кого убила-то?
Варвара. Управляющего нашего, Карла Модестыча. Вон он лежит, болезный, и не шелохнётся!
Сычиха. Ну, давай посмотрим на твоего покойника.
Подходит к Модестычу, валяющемуся в луже воды, снимает с него ведро и колет в бок огромной булавкой. Модестыч вздрыгивает ногами и снова застывает трупом.
Сычиха (удовлетворённо). Жив, голубчик!
Варвара (крестится). Слава те, Господи, не дал греха на душу взять! Ой, Сычиха, а как быть-то теперь? Ведь он, собака, как очнётся, велит меня на конюшне пороть! (снова начинает голосить) Ой, беда, беда!..
Сычиха. Погоди причитать, есть у меня одно средство… Подлечу твоего Модестыча маленько, и станет он, как ангелочек - беленький-беленький… и с крылышками!
Варвара. Где ж это видано, чтоб чёрта в ангелочка превращали?!
Сычиха. А вот увидишь! Давай-ка отвезём его ко мне в избушку… Сунем в мешок, погрузим на телегу… (кивает на раскрытые ворота конюшни, за которыми виднеются лошадь и телега)
Варвара. А коли спросит кто, чего везём?
Сычиха. Скажем, кабанчика закололи.
Варвара. Кабан он и есть! Вяжи его!
На всякий случай глядят по сторонам, но на них никто не обращает внимания - вся дворня столпилась под окнами барского дома, где происходит что-то из ряда вон. На взмыленных лошадях подъезжают Андрей и Михаил. Сычиха с Варварой заговорщицки перемигиваются, хватают Модестыча за ноги и волокут в конюшню.

0

49

Кадр 49. Усадьба Корфа
Андрей с Михаилом ломятся в дверь библиотеки, Полина с подсвечником стоит рядом.
Андрей. Моя maman точно там?
Полина. Там, там! И Анька туда же прибежала, и Владимир Иваныч с пистолетом!
Раздаётся выстрел и пронзительный женский вопль. Полину как ветром сдувает.
Михаил. Это кричала Анна!
Андрей. Если Корф убил маменьку, я его голыми руками разорву!
Высаживают дверь. Витает дымок и запах пороха. Посреди библиотеки стоит торжествующая Марья Алексеевна, потрясая ружьём.
Марья Алексевна. Моя взяла!!!
Андрей с Михаилом отбирают у неё ружьё.
Михаил. Анна! Владимир! Вы живы? Где вы?
Растрёпанные Анна и Владимир выбираются из-под стола. Анна стучит зубами, Владимир ругается, на чём свет стоит.
Марья Алексевна. Андрюшенька, как хорошо, что ты нашёлся! А я уж не знала, что и делать! Сынок Иван Иваныча в наш сад забрался яблоки воровать… Видишь, на дереве сидит? За веткой притаился! (показывает пальцем на разбитые часы) Я уж и Ивану Иванычу обещала пожаловаться, а гадкий мальчишка и ухом не ведёт! Пришлось его постращать, чтобы впредь неповадно было…
Все глядят на неё, выпучив глаза и разинув рты, даже Владимир перестаёт ругаться.
Андрей (обнимает княгиню). Маменька, с вами всё в порядке?
Марья Алексевна. А ты, Андрюша, почему позволяешь своим приятелям наши яблоки есть? Я же вам ясно сказала: играйте на террасе, а в сад - ни-ни! (грозит пальцем) Ну, погодите, вернётся папенька из Москвы, он вам всем по первое число всыплет!
Михаил. Гм… мне кажется… что Марья Алексевна не совсем здорова…
Андрей (с возмущением). Ещё бы! После таких волнений!
Владимир (ворчливо). Кошка скребёт на свой хребет… Мишель, пригласи сюда исправника… и доктора Штерна тоже! Пусть он пропишет княгине какое-нибудь лекарство для освежения памяти…
Михаил уходит, Андрей уводит плачущую мать. Анна присаживается на диванчик, бросая на Владимира вороватые взгляды.
Анна (нерешительно). Спасибо вам, Владимир Иваныч… Вы меня спасли, телом своим прикрыли…
Владимир (небрежно). Не стоит благодарности… Просто вы проворнее меня оказались и первой под стол нырнули, а я о вашу юбку споткнулся и упал сверху…
Анна (ёжась) Я так напугалась!
Владимир. Честно говоря, я тоже…
Слегка дрожащей рукой наливает себе и Анне по полному стакану бренди, та, всё ещё в расстроенных чувствах, залпом осушает стакан.
Анна (захмелев, развязно). Скажете тоже, Владимир, - испугались! Вы же храбрый, на Кавказе воевали…
Владимир. Так то на Кавказе, а то… (садится рядом с Анной, не спеша потягивая бренди) Право слово, лучше с дюжиной абреков повстречаться на горной тропе, чем с Марьей Алексевной в нашей библиотеке!
Анна (по-детски болтает ногами). До чего же приятно звучит: "наша библиотека"!
Владимир (с весёлым удивлением). Вот не думал, что один стакан бренди может произвести такую метаморфозу!
Анна. А налейте мне ещё!
Владимир (отбирает у неё пустой стакан). Нет, вам уже хватит!
Анна. У-у, какой вы злюка!
Смеётся, потом неожиданно обнимает его за шею и целует в губы.
Владимир (ухмыляясь). А что это вы делаете?
Анна (пьяно хихикая). Я так переволновалась… Я сама себя не помню…
В дверном проёме мелькает перекошенная от ревности физиономия Михаила.
Владимир. По-моему, вы меня только что поцеловали.
Анна. Вам показалось…
Владимир. Да нет, ничуть не показалось! А поскольку я не привык оставаться в долгу… (заключает её в объятья и крепко целует)
Физиономия Михаила исчезает, дверь захлопывается.
Анна (делает вид, что сердится). Владимир, ну как вам не стыдно! Я не давала ни малейшего повода…
Владимир. Повод как раз есть, и очень хороший: возвращение домой!
Анна. А вы заметили, что мы уже целый час находимся вместе и ещё ни разу не поругались?
Владимир. Вот выветрится из вашей головки хмель, и всё вернётся на круги своя.
Анна. Но признайте, что зачинщиком наших ссор всегда были вы!
Владимир. Может быть, но вы же меня и провоцировали!
Анна (капризно). Ну вот, опять начинается… Владимир, почему мы не можем быть друзьями?
Владимир (лукаво). А вы всех своих друзей так целуете?
Анна (краснеет). Нет, не всех…
Владимир. Выходит, для меня вы сделали приятное исключение?
Анна. Вам будто нравится меня дразнить…
Владимир. Нет, мне нравится…
Наклоняется к ней; Анна, прикрыв глаза, подставляет губы, но тут раздается стук в дверь. Оба вздрагивают и отскакивают друг от друга.
Владимир (недовольно). Entrez!
Входят Андрей и Михаил. Под мрачным взглядом Михаила Анна съёживается и пулей вылетает вон.
Андрей. Вольдемар, я пришел… извиниться за свою мать… и сказать, что поместье снова принадлежит тебе!
Владимир. В самом деле?
Андрей. Ты знаешь, её затея мне всегда казалась нелепой… А потом выяснилось, что maman хотела отомстить Иван Иванычу… Глупость, конечно… Ведь нашего отца давно похоронили, можно было бы и забыть… Бедная maman! Наверно, у неё тогда уже помутился рассудок…
Владимир (хмыкнув). Прикажешь мне её пожалеть?
Михаил рассматривает два стакана из-под бренди на столике возле дивана, сердито пыхтит.
Андрей. Я не буду обижаться на твою грубость, Володя, я понимаю… ты потерял отца… А я могу потерять мать! Исправник ждёт, чтобы везти её в город, в тюрьму… и не желает слушать доктора Штерна, который считает, что тюремное заключение пагубно отразится на здоровье моей матушки…
Владимир. Уж не хочешь ли ты, чтобы я попросил исправника освободить Марью Алексевну?!
Андрей (мямлит). Э… в общем… да…
Владимир. Да это не твоя maman, это ты сошел с ума, Андре! Ты понимаешь, о чём просишь - чтобы я простил убийцу отца?!
Андрей (канючит). Будь великодушным, Володя… Маменька и так уже наказана… Она совсем плоха… а тюрьма и вовсе её убьет! (лебезит). Многие считают тебя злопамятным человеком, но мы с тобой друзья с детства, Володя… я знаю, что ты очень добрый…
Михаил (ехидно). Особенно со своими крепостными!
Андрей. Мишель, не встревай! (снова за своё) А помнишь, Володя, твой покойный отец торговал у моего дубовую рощицу на границе наших имений? Так вот, я готов уступить её тебе за полцены!
Владимир (поразмыслив). За треть цены! И пруд с мельницей в придачу!
Андрей (поправляя пальцем очки). Мельницу? О мельнице, кажется, речи не было…
Владимир. Разве?
Андрей. Хорошо, будь по-твоему. Значит, по рукам? Я тебе - рощу и мельницу…
Владимир. …и луг, что за мельницей!
Андрей (вздыхая). И луг… А ты отзовёшь своё обвинение? (Владимир молча кивает) Володя… у меня нет слов… Спасибо!..
Владимир. Убирайся к чёрту, пока я не передумал!
Андрей (радостно). Меня уже нет! (убегает)
Михаил (саркастически). А из тебя бы вышел недурной купец!
Владимир. Лучше прослыть беспринципным торгашом, чем бесхребетным добряком.
Михаил. Боишься быть добрым? Вполне в твоем духе, Корф… (пауза) А если я предложу тебе сделку? Поторгуемся?
Владимир. Валяй!
Михаил. Продай мне Анну!
Владимир. Анну?! Тебе?!
Михаил. Я понимаю, что это покупка не из дешевых, но я, как тебе известно, не стеснён в средствах… и если ты назовёшь разумную цену…
Владимир. С чего ты взял, что я стану продавать Анну?
Михаил. А зачем она тебе? Вы друг друга терпеть не можете, вот и прекрасный способ навек от неё избавиться! Или ты затеял какую-то подлую месть и по примеру Марьи Алексевны собираешься отправишь Анну в коровник?
Владимир. Не твоё дело, что я собираюсь делать с Анной! Я волен делать с ней всё, что хочу, потому что…
Михаил. …потому что ты влюблён в неё!
Владимир (роняет недопитый стакан). Я?! Влюблён?!
Михаил. И как я раньше не догадался?! (хлопает себя по лбу) Всё же было ясно, как Божий день!
Владимир (неестественно хохочет). Ты рехнулся, мил друг! Если бы я был в неё влюблён… да я бы… да она давно бы уже была моей!
Михаил. Э, нет! Её чулочков в твоей коллекции не будет!
Владимир. Это почему же?
Михаил. Анна любит меня, а до тебя ей дела меньше, чем до выеденного яйца, вот потому-то ты и бесишься, и ревность свою на ней вымещаешь!
Владимир. Я бы попросил вас, князь…
Михаил (задиристо). Что?
Владимир. Потрудиться покинуть мой дом. Вы и так неприлично долго пользуетесь моим гостеприимством.
Михаил (бледнея от возмущения). Ты играешь не по правилам!
Владимир. У себя дома правила устанавливаю я сам!
Михаил. Ты просто боишься быть отвергнутым, потому и прибегаешь ко всем этим жалким уловкам…
Владимир (зевая). Как вы утомительны, князь!
Михаил. Намекаешь, что мне пора убираться?
Владимир. В знак благодарности за то, что ты принимал посильное участие в изобличении Марьи Алексеевны, я, пожалуй, не стану гнать тебя ночью на мороз и позволю последний раз заночевать под моей крышей… но чтобы завтра с первыми лучами солнца и духу твоего здесь не было!
Михаил. Всё равно я от Анны не отступлюсь! (уходит, в бешенстве хлопнув дверью)
Владимир (сердито бренчит графином). И как ему только в голову пришло - я влюблён в Анну! Я что, похож на идиота? (опрокидывает стакан) А, впрочем, кажется, весьма похоже на то…

0

50

Кадр 50. Усадьба Долгоруких
Вечер того же дня. Полутёмная гостиная. Лиза с огромной связкой ключей возится у бюро, Соня стоит рядом, держа свечу.
Соня (ноет). Зачем ты взяла без спросу маменькины ключи?
Лиза. Маменька арестована, никто нам теперь не указ! (один за другим выдвигает ящички бюро, роется в них) Ничего интересного… Счета, расписки… (вытаскивает пачку писем, перетянутых вылинявшей ленточкой, читает) "Милая Машенька! Пишу тебе из Москвы…" От папеньки…
Соня (шмыгает носом). Кабы папенька был жив…
Лиза. Только и радости, что вместе с маменькой новобрачного моего увезли! Упекли б ещё его в тюрьму пожизненно, для полного моего счастья… (пытается подобрать ключ к последнему ящику) Ни один не подходит!
Соня. Что же делать?
Лиза. Взломаем?
Соня (с робким азартом). Взломаем!
Лиза. А в случае чего свалим на Забалуева - скажем, деньги искал, чтоб сбежать… (берёт у камина кочергу и ковыряет в замке, во все стороны летят щепки) Не получается… Помоги! (вдвоём с Соней налегают на кочергу, раздаётся треск)
Соня (хлопает в ладоши). Открыли! (с нетерпением) Ну, что там?
Обе склоняются над взломанным ящичком.
Лиза. Опять какие-то письма…
Соня (вертит в руке засохший пучок флердоранжа). От подвенечного убора… Маменька, наверное, красивой на свадьбе была… Лиза, я до сих пор не могу поверить, что наша маменька - убийца! Зачем она отравила бедного Ивана Иваныча?
Лиза. Говорила же тебе, давай вернёмся и подслушаем, а ты заладила одно: маменька не велела, маменька не велела! Теперь самим вот всё выяснять приходится… (берёт наугад одно письмо, разворачивает). "Ангел мой Марфушенька…" Странно… почерк папенькин… (читает дальше) "Скучаю по тебе, лапушка моя ненаглядная, жду не дождусь, когда мы, наконец, свидимся…"
Соня (разворачивает другое письмо). "Петюнечка, милый мой дурашечка… Твоя по гроб Марфа…" Что это значит, Лиза?
Лиза. Это значит, что у нашего папеньки была любовница!
Соня. Фу, слово-то какое гадкое! После него рот с мылом надо мыть…
Лиза. А то, что эти письма лежат в маменькином секретере, означает, что она узнала об измене папеньки, и…
Соня (с придыханием). И?..
Лиза. Погоди, но в таком случае она должна была убить папеньку, а убила Ивана Иваныча! Не понимаю…
Соня. И я не понимаю…
Лиза. Давай рассуждать: папенька писал письма другой женщине, маменька их перехватила…
Соня. Но причём здесь Иван Иваныч?
Лиза. Вот именно: причём здесь Иван Иваныч?
Соня. Ой, Лиза, не надо нам было этот ящик взламывать…
Лиза (сердито). Не хнычь, и так ни одной мысли поймать не могу!
Соня. Ой, сестрица, говорят ведь: меньше знаешь, крепче спишь…
Лиза. Может, кому-то на пустую голову и спится сладко, а я теперь всю ночь глаз не сомкну, буду гадать, кто такая эта Марфушенька, и за что маменька барона Корфа возненавидела.
Соня (хнычет). Ой, Лиза…
Входит Андрей, бережно ведя под руку Марью Алексевну.
Соня с Лизой (бросаются к ней). Маменька, вы вернулись!
Андрей. Maman устала и неважно себя чувствует.
Марья Алексевна. Я прекрасно себя чувствую, Андрюша! И дорога от Москвы вовсе не такая длинная, чтобы устать (обнимает дочек) Как вы тут, детоньки мои, две недели без родителей-то? Шалили, поди, вместо того, чтоб французские глаголы спрягать? Гувернёров, небось, замучили? (Соня с Лизой недоумённо переглядываются) Папенька-то ваш в Москве остался, дела у него там, а я вот соскучилась и приехала… Но я ему строго-настрого наказала, чтоб надолго не задерживался, у Сонечки ведь именины скоро!
Соня (робко). У меня осенью именины, маменька…
Лиза. И папеньки уж скоро год, как нет в живых…
Марья Алексевна. То есть как - нет в живых? Что ещё за шутки? (грозит пальцем) Я вас за такие шутки голыми коленками на горох поставлю! Лизанька, а что это у тебя - дырка на чулке? Опять по деревьям лазала?
Лиза. Маменька, вы что же, ничего не помните? Совсем ничего?
Андрей (перебивает). Лиза, прекрати свои дурацкие расспросы! Маменька всё забыла, и ты забудь!
Лиза. Забыть?! И похороны папеньки, и убийство барона? А мой брак с мерзким и гадким Забалуевым - тоже прикажете забыть?!
Забалуев (вырастает на пороге). А вот и я, мерзкий и гадкий!
Андрей (поморщившись). Откуда вы?
Забалуев. Из тюрьмы, любезный мой шурин, из тюрьмы, куда попал не без ваших стараний! Однако, злым наветам вопреки, вот он я - на свободе, перед законом чист и невинен, аки младенчик… Ба! Марья Алексевна! И вас отпустили?
Марья Алексеевна. Детки, кто это? (рассматривает зятя в лорнет) А-а, так это наш сосед, господин Забалуев! Вы, верно, на Андрюшу жаловаться пришли, Андрей Платоныч? Он опять из вашего сада яблоки таскал? Ну никакого с ним сладу, совсем от рук отбился! Ничего, вот скоро вернётся из Москвы Петя, он ему задаст!
Забалуев. Виноват-с! Это вы не про супруга ли своего Петра Михалыча, которого прошлым летом на погост снесли?
Марья Алексевна. Право, это уж и не смешно! Будто сговорились все Петрушу моего в покойники записать! Ладно, детки мои несмышлёные, но вы-то, Андрей Платоныч - человек серьёзный! И откуда эти слухи несуразные… спросить разве у Иван Иваныча, когда на чай к нам приедет?
Забалуев. На чай? С того свету?
Андрей (кричит). Таня! (входит Татьяна) Таня, проводи maman в её комнату и уложи в постель!
Татьяна уводит подозрительно покладистую Марью Алексевну.
Забалуев. Никак княгинюшка рассудком тронулась… Хм! Хм! Сойти с ума - весьма остроумно, простите за каламбур! А главное - как вовремя!
Андрей. На что вы намекаете?
Забалуев. За душегубство теперь отвечать не придётся. (не снимая шубы, разваливается на диване) К ужину-то ещё не накрывали?
Андрей (поперхнувшись). К ужину? Ужин спрашивайте в трактире, здесь вы больше не столуетесь!
Забалуев. Неужто ж вы допустите, Андрей Петрович, чтобы зять ваш хлебал трактирные щи с дохлыми тараканами в тарелке?
Андрей. Не желаю знать никакого зятя! Я завтра же подам государю прошение о расторжении этого нелепого брака, который maman благословила в минуту душевного расстройства!
Забалуев (выуживает из вазы с фруктами яблоко). Придержите лошадей, милый шурин, не ровён час - занесёт на повороте!
Лиза. Убирайтесь вон, гнусный старикашка!
Забалуев. Не-ам! (громко жуёт яблоко) Без вас, драгоценная моя жёнушка, ни шагу отсюда не сделаю!
Соня. Да прогони же его, Андрей!
Забалуев. Не прогонит! (бросает огрызок под диван и берёт новое яблоко) И Лизавету Петровну, коли добром не хочет со мной сожительствовать, заставлю с исправником! А позору-то будет - на всю губернию! (покончив с яблоками, принимается за груши) И переживёт ли больная репутация вашего семейства новый скандал, ещё неизвестно…
Лиза. Андрей, ну что же ты?..
Андрей (мямлит). Если разобраться… он прав… опять скандал… надо бы и о добром имени позаботиться…
Лиза (взвивается). Нет, я больше не способна здесь находиться! (стоя в дверях) К ужину меня не ждите! (убегает)
Забалуев. Да что же мы это всё - говорим и говорим? (шарит рукой в опустевшей вазе для фруктов) Соловья баснями не кормят… пора бы и поужинать!
Андрей с Соней обречённо переглядываются.

0

51

Кадр 51. Кладбище
Полночь. Лунный свет зловеще играет на могильных крестах. Показываются Никита с лопатой на плече и факелом в руке, Татьяна с корзинкой и Лиза с выражением решимости на лице.
Никита (останавливаясь возле одного из надгробий). Кажись, пришли, барыня.
Лиза (командует). Копай!
Никита (зябко передёргивая плечами). Боязно, барыня… Может, вернёмся?
Лиза. Да ты что, Никита? Покойников испугался?
Никита. Испужался не испужался, а всё как-то не по себе…
Лиза. Таня, налей ему для храбрости!
Татьяна вытаскивает из корзинки бутыль самогона и объёмистую кружку, наливает до краёв, протягивает Никите. Тот жадно пьёт.
Лиза. Ну как, полегчало?
Никита. Кажись, полегчало… (смахивает рукавицей снег с могильной плиты и берёт в руки лопату, но тут же отбрасывает её в сторону) Простите, барыня, не могу… А вдруг как они (тычет пальцем в землю) осерчают и порчу на нас какую нашлют?
Татьяна (испуганно крестится). Ой, бежать отсюда надо, бежать! (со страху сама отхлёбывает из бутыли)
Лиза (досадливо). Овцы вы трусливые, а не помощники! Ну, чего покойников бояться? Они спокойно в земле лежат и никого не трогают!
Никита. Не трогают, пока мы их не трогаем. А то как высунется рука костлявая, да ка-а-ак схватит за горло!..
Татьяна (тоненько пищит). Ой, мамыньки!..
Лиза (сердито). Наслушались бабьих сказок и верите во всякую чепуху! Что ж мне теперь, самой прикажете копать?
Никита с Татьяной переглядываются и отступают на два шага. Лиза награждает их презрительным взглядом, поднимает брошенную Никитой лопату и решительно вонзает её в стылую землю.
Никита (усовестившись, забирает у неё лопату). Негоже барыне мужицким делом заниматься. Ладно, Бог не выдаст, свинья не съест…
Допивает остатки самогона из Татьяниной бутыли, занюхивает рукавом тулупа, потом подкапывает гранитный памятник, сворачивает его набок и, поплевав на ладони, начинает копать. Лиза с Татьяной за ним наблюдают.
Лиза. Тань, скушать бы чего-нибудь?
Татьяна, пошарив в корзинке, протягивает ей яблоко.
Лиза (жуёт яблоко). Я, когда волнуюсь, всегда почему-то есть хочу…
Никита споро орудует лопатой: уже и головы его не видно, только комья земли вокруг разлетаются.
Лиза (дожёвывая черенок). Сейчас, сейчас…
Из-за соседней ёлочки выныривает призрак барона Корфа
Иван Иваныч (с отеческим укором). Зачем же ты, Лизанька, могилку мою раскапываешь?
Лиза и Татьяна грохаются в обморок.
Никита (из могилы). Докопал, барыня! Прикажете крышку поднимать? (тишина; орёт громче) Открывать гроб-то, спрашиваю? (сам с собой) Не слышно, видать, отсюда…
Выкарабкивается наверх и обнаруживает безжизненные тела Лизы и Татьяны.
Никита (крестится). Видать, покойники пошалили… Ох, чуяло моё сердце… (трясёт обеих по очереди) Барыня! Танюша! (хлопает их по щекам) Очнитесь! Чего ж делать-то?
Роется в корзинке, вытаскивает вторую бутыль самогона, делает несколько жадных глотков, потом вливает немного в рот Татьяне. Та закашливается и открывает глаза. Лизу поить самогоном Никита не отваживается, даёт ей только понюхать пробку. Лиза чихает и тоже открывает глаза.
Лиза (слабым голосом). Никита, а чью могилку мы начали копать?
Никита. Батюшки вашего, Петра Михалыча, как вы велели…
Бросает взгляд на перевёрнутый гранитный крест, на котором выбито: "Барон Иван Иванович Корф".
Никита (растерянно чешет затылок). Ошиблись мы маленько, барыня… (вертит головой по сторонам) Ваш батюшка в соседнем ряду…
Лиза. Вот Иван Иваныч и обиделся, что мы ошиблись… (снова закрывает глаза)
Татьяна (заикаясь от страха). Вот как тебя сейчас вижу, Никитушка, так и его видела: сидел вон на той ёлочке и пальцем нам грозил!
Отхлебывают по очереди из горлышка.
Никита. Уходить надо отсюда! Страшное место… Только могилку покойного хозяина зарою, а то он нам уйти не даст, за пятки будет хватать!
Лиза (не открывая глаз). Нет, будем дальше копать!
Никита с обречённым видом засыпает могилу барона Корфа, водружает на место памятник, Татьяна накидывает сверху снег, чтобы скрыть следы раскопок, и вся компания перемещается на соседний ряд.
Лиза (читает надпись на плите). "Князь Пётр Михайлович Долгорукий" Теперь без ошибки! Копай, Никита!
Никита. Тань, дай-ка мне ещё выпить… Губы чегой-то пересохли… И хмель-то меня нынче не берёт!
Татьяна откупоривает третью бутылку. Никита, торопясь покинуть страшное место, рьяно принимается за работу и живо разрывает могилу.
Никита (приговаривая). Хорошо хоть, земля ещё не успела промёрзнуть, а то бы до Троицына дня не управиться!
Лиза таскает из Татьяниной корзинки пирожки и яблоки и набивает рот.
Никита (снизу). Поднимать крышку-то?
Лиза. Поднимай!
Из могилы доносится глухой стук, Татьяна трясётся от ужаса, Лиза - от возбуждения.
Лиза. Что там, Никита?
Никита. Ничего!
Лиза. Как - ничего?
Никита. Смотрите сами, барыня!
Лиза и Татьяна свешивают головы через край могилы. Никита освещает факелом совершенно пустой гроб.
Лиза (растерянно). А где же папенька?
Татьяна (стуча зубами). Видать, Иван Иваныч его с собой на прогулку увёл…
Лиза. Ерунда всё это, покойники только в сказках по ночам шастают… А Иван Иваныч нам со страху примерещился! Тут дело в другом… Никита, потряси-ка там хорошенько, нет ли чего?
Никита поднимает гроб над головой и старательно трясёт.
Никита. Пусто, барыня!
Лиза. Ладно, зарывай! (кусает пальцы, напряженно думая) Что-то Сычиха толковала… вроде неспроста отец Георгий велел папеньку в закрытом гробу хоронить… Пора мне наведаться к этому лукавому старикашке в монастырь!

0

52

Кадр 52. Кухня в усадьбе Корфа
Варвара лепит пирожки с капустной начинкой. Входит задумчивая Анна, садится к столу и подпирает щёки руками.
Варвара. Чего невесёлая, Аннушка? Беды-невзгоды позади, Долгорукую с Забалуевым из поместья прогнали, и с Михаилом своим ты вроде как помирилась… Я б на твоем месте пела от радости, а ты нос повесила!
Анна. Всё так сложно, Варя… (тяжело вздыхает)
Варвара. А когда оно легко-то бывало? Перемелется - мука будет… (Анна отщипывает кусок сырого теста и рассеянно жуёт) Аль случилось чего?
Анна. Варь, а ты никому не скажешь?
Варвара. Никому, вот тебе крест святой!
Анна. Никому-никому?
Варвара (строго). А ну, признавайся, чего набедокурила?
Анна (потупив глазки). Я… я вчера… барина поцеловала…
Варвара (ахает). Барина? Нашего? Владимира Иваныча?!
Анна молча кивает.
Варвара (сгорая от любопытства). Ну, а он… он-то что?..
Анна. Ну и он… тоже…
Варвара. Поцеловал?!
Анна. Да…
Варвара. Да как же ты… (рассеянно заворачивает кусок теста в капустный лист) Да как же это? А с Михаилом что?
Анна. Не знаю…
Варвара (грозит пальцем). Ох, Анька, не нравишься ты мне! Не доведёт это всё до добра! Бывало, конечно, чтобы девка двоих любила…
Анна. Что ты такое говоришь-то, Варя! Я одного Мишу люблю… Только он в таборе ночь с цыганкой провёл - она, когда Модестычу меня продавала да помогала связывать, хвастала об этом…
Варвара. Так вот почему ты к нашему барину с поцелуями полезла!
Анна. И вовсе не поэтому… Я вчера такого страху натерпелась! Модестыч с верёвками, княгиня с ружьём… После всего этого ужаса мы с Владимиром в библиотеке сидели, он мне полный стакан бренди налил… у меня голова закружилась… и так вдруг захотелось его поцеловать…
Полина (выскакивает из-за печки). А губа-то у тебя не треснет? Мало ей одного князя, ещё и барина нашего подавай!
Варвара. Опять подслушивала, бесстыжая? (замахивается скалкой)
Полина. Это я-то бесстыжая? А кто ж тогда Анька - с двумя господами любовь крутит, да ещё Карла Модестыча с Никиткой про запас держит?!
Анна. Неправда! Я не такая! (плачет, закрыв лицо руками)
Полина бегает от разъярённой Варвары по кухне, бросается к двери и на пороге чуть не сбивает с ног хозяина.
Владимир. Что вы тут устроили?! С ума посходили?! А ну-ка, тихо, всем!!!
Полина шныряет обратно за печку, Варвара роняет скалку, у Анны высыхают слёзы, все трое со страхом глядят на хозяина.
Владимир. А теперь рассказывайте, что у нас в доме происходит!
Полина (опасливо). А что у нас в доме происходит?
Владимир. Вот я вас троих и спрашиваю, что тут за дела творятся? Выхожу нынче утром из спальни, навстречу - Модестыч с улыбкой до ушей… Думал, не проснулся ещё, глаза протираю - нет, и улыбка на месте, и Модестыч на месте, протягивает мне с поклоном пачку ассигнаций - примите, дескать, барин, я их у вашего батюшки украл, а теперь спать не могу, совесть замучила… Ну, и как прикажете это понимать?
У Полины, Анны и Варвары отваливаются челюсти.
Варвара (с робким любопытством). А дальше-то что, барин?
Владимир (усмехаясь). А дальше - послал его к чёрту, так он меня в коридоре догнал и деньги мне в карман чуть не силой запихнул. Спускаюсь в столовую, а господин Шуллер уже там, подносит мне тарелочку с жемчужным ожерельем - его он тоже когда-то украл, и тоже теперь вернуть хочет.
Анна. У меня как раз пропало жемчужное ожерелье…
Владимир. Пожалуйста, вот оно!
Широким жестом бросает ожерелье на стол, Полина тянется за ним, но Варвара хлопает её полотенцем по рукам.
Варвара. Цыть! Аннушкино это!
Довольная Анна напяливает жемчуг на шею.
Владимир. И так - целое утро! Я уж от Модестыча прятаться стал, а он меня за каждым углом подкарауливает и всё норовит что-нибудь всучить - то деньги, то вексель, то закладную…
Варвара. Переродился наш Карл Модестыч!
Полина (обиженно). Скорей - умом повредился!
Варвара (в сторону). А я-то в Сычихино зелье верить не хотела…
Полина. Чего ты там бормочешь, Варька? Признавайся, твоих рук дело? Всё с Сычихой своей по углам шушукаешься… Поди и напустили на господина управляющего порчу?!
Варвара. Окстись, дура, какая порча?! (причитает) Не со зла я, барин! Всего-то разок и задела его ведёрком, а он тут же с копыт - и бряк! Кто ж его знал, что он такой хилый…
Анна (фыркает). А велико ли ведёрко-то было?
Полина. Поди, цельный ушат!
Владимир (присвистнув). Ну, тогда мне долго ещё придётся от Модестыча прятаться… пока его ворованные златые горы не иссякнут.
Модестыч (заглядывает в дверь, медовым голосом). Мой добрый молодой хозяин, где вы? Ау!
Владимир (закатывая глаза). О Господи!
Модестыч рысцой подбегает к нему и вручает бумажный свиток.
Владимир. Чем на этот раз порадуешь? (разворачивает бумагу) Ничего не понимаю! Вольная? Она же в сейфе должна лежать!
Модестыч. Никак нет-с, в вашем сейфе лежит расписка князя Долгорукого - та, которую я (виновато шмыгает носом) украл для княгини Марьи Алексевны, но ей сразу не отдал, надеясь побольше выторговать… А потом бумаги-то и перепутал! И когда нашу милую добрую Аннушку, ангелочка невинного, в убийстве обвинял - затмение на меня тогда какое-то нашло! - вместо её вольной, барин, по ошибке подсунул вам эту расписочку…
Владимир. Погоди, погоди… (силясь собраться с мыслями) Это что же получается… расписка так всё это время в сейфе и пролежала?!
Модестыч (сокрушённо разводит руками). Так и пролежала, барин…
Владимир. Нет, это просто из ряда вон! Я, голодный и холодный, мыкаюсь по углам, мёрзну в таборе, с забалуевскими мужиками дерусь… а расписка преспокойно лежит в моем сейфе?! Да я тебя!..
Набрасывается на Модестыча с намерением придушить, но Варвара, Анна и Полина виснут у него на руках.
Варвара. Пожалейте его, барин! Ведь он сейчас, что дитё малое - ничего не смыслит!
Анна. Господин Шуллер добрый, ожерелье моё вернул!
Владимир (ворчит). Не верю я в его доброту… Ладно! (отпускает Модестыча) Впредь мне наука - нечитанные бумажки в сейф не бросать.
Анна (с надеждой). Теперь вы отдадите мне вольную, Владимир Иваныч?
Владимир (бросает на неё туманный взгляд). Поживём - увидим… (суёт бумагу в карман и уходит)
Полина (напускается на Модестыча). Зачем вы деньгами своими разбрасываетесь?
Модестыч. Не мои это деньги-то… украденные!
Полина. Давно ли вы таким совестливым стали? Раньше, небось, воровали и не задумывались, хорошо это или худо!
Модестыч. Раньше я другим человеком был - будто сидел во мне бес какой-то и подстрекал к разным пакостям… А тут просыпаюсь поутру - мороз и солнце, день чудесный… И так мне стыдно стало за все мои прежние дела, что решил я отныне творить только добро!
Полина. Тьфу! Лучше б вы совсем не просыпались! (идёт к выходу)
Модестыч (семенит следом). Царит в душе твоей непроглядный мрак, Полинушка, а ты открой душу-то для света, и легко тогда тебе станет и радостно…
Уходят оба: Полина - ворча, Модестыч - проповедуя.
Варвара. Надо было и Польку кадушкой по голове, а потом - Сычихиного отвара… То-то бы райская жизнь у нас настала! (подмигивает Анне). А ты заметила, как барин на тебя смотрел? Как голодный кот на сметану!
Анна (краснеет). Что ты выдумываешь, Варя!
Варвара. Не выдумываю, у меня на такие дела нюх почище, чем у нашей Польки на дармовщинку! И вот что я, Аннушка, тебе скажу: дурой будешь, если этим не воспользуешься!
Анна. Чем?
Варвара. Да этим! Построй Владимиру Иванычу глазки, прикинься, что тоже влюблена в него без памяти… Он сомлеет и вольную тебе отдаст!
Анна. А как же Миша?
Варвара. Не убудет от твоего Миши, если ты другого приласкаешь разок-другой! (подмигивает ей) Чай, не противно было с барином-то нашим целоваться?
Анна. Варя, ну как тебе не стыдно! (задумчиво жуёт морковку) А, может, ты и права… Я как-то читала книжку про Макиавелли… Знаешь, что он говорил? Цель оправдывает средства!
Варвара (хрустя капустной кочерыжкой). Умный был человек!
Анна (озорно поблескивая глазками) Ну, держитесь, Владимир Иваныч!

0

53

Кадр 53. В Зимнем дворце
Андрей идёт по дворцовым залам, раскланиваясь со знакомыми. Его провожают насмешливыми взглядами и хихикают вслед. Навстречу идёт император со свитой.
Андрей (склоняясь в почтительном поклоне). Ваше величество…
Император. А-а, князь Андрей Долгорукий! Вы редкий гость при дворе.
Андрей (с поклоном). Вдали от Петербурга меня удерживали семейные дела, ваше величество.
Император. Наслышаны, наслышаны о ваших проблемах, дорогой князь, однако не следует пренебрегать обществом. Чрезмерное увлечение делами, равно как и чрезмерная беспечность, иногда вредят здоровью…
В свите раздаются смешки.
Андрей (слегка озадачен). Вот, я и решил оставить на время домашние заботы и выбраться в свет…
Кто-то из свиты. А заодно и повидаться с невестой?
Смешки становятся громче.
Андрей (совсем стушевавшись). Да, но…
Император. В таком случае - не смеем вас задерживать!
Пряча в усах улыбку, удаляется вместе с хихикающей свитой.
Андрей. Кто мне объяснит, какого чёрта…
Оглядывается по сторонам и наконец-то замечает обращённые на него ухмылки. Нервно поправляет очки и идёт дальше. Через несколько шагов натыкается на группу хохочущих фрейлин, среди них - само собой - Нарышкина.
Нарышкина (громко). Да ведь это же князь Андрей Долгорукий! Давно ли вы в столице, князь?
Андрей. Только что с коня, и уже начинаю жалеть, что не приехал раньше. Тут так весело…
Нарышкина. Да, мы не скучаем!
Андрей. Позвольте осведомиться о причине всеобщего приподнятого настроения?
Нарышкина. Мы только что рассуждали о том, украшают ли мужчину рога…
Андрей. Рога? (невольно подносит руку к голове, но тут же отдёргивает, вызвав новый приступ веселья) Не думаю, чтобы это было красиво…
Нарышкина. Софи и Жюли того же мнения, а я думаю, если рога золотые, так это даже почётно!
Фрейлины, покатываясь со смеху, удаляются, оставив Андрея в ещё большем недоумении.
Андрей (бормочет себе под нос). Причём тут золотые рога? А-а, это, должно быть, намёк на войну с Турцией!..
Добирается до приёмной цесаревича, где, в отличие от других покоев, нет ни души. Заглядывает в приоткрытую дверь кабинета и видит целующихся Александра и Натали.
Андрей. Что это значит? (снимает очки, протирает стёкла обшлагом рукава, снова надевает на нос - но картина не меняется) Ах, понимаю: это - шутка! (на ватных ногах плетётся к какому-то диванчику) Это шутка, над которой все смеются… а мне не смешно… Натали всегда говорила, что у меня нет чувства юмора… Зато теперь, ха-ха, у меня есть кое-что другое! (приставляет к голове руки на манер оленьих рогов и глядит на своё отражение в зеркале, в котором отражается и целующаяся парочка) А что? Очень мило, даже и без позолоты… (роняет руки и отворачивается от зеркала) Нет, Андрей Петрович, вы не олень, вы нечто гораздо хуже - осёл!
Появляется принцесса Мария.
Мари. Князь Андрей! Как я рада вас видеть! (встревоженно) А почему вы такой бледный? Вам плохо?
Андрей (улыбается в пространство). Мне хорошо…
Мари (участливо кладёт руку ему на лоб). Да у вас жар!
Андрей. Должно быть, рога режутся…
Мари. Рога? Режутся? Я думала, рогами бодаются…
Андрей (меланхолично). Можно и бодаться… если есть, чем… (внезапно осознав, кто перед ним) Ваше высочество! (соскакивает с диванчика и врезается головой в бронзовый светильник) Теперь точно будет рог… (поясняет) Так в народе называют шишку на лбу.
Мари. Ах, этот русский язык такой сложный! Я до сих пор путаю слова, и фрейлины надо мной смеются…
Андрей. Надо мной сегодня тоже смеялись, и не только фрейлины. Сам государь-император удостоил меня ухмылки, когда я сказал, что приехал повидать невесту.
Мари. Mein Gott! Как я могла забыть? Натали последние дни такая задумчивая, наверное, скучает по вам… Идёмте, обрадуем её!
Андрей (кисло). Сомневаюсь, что она обрадовалась бы, увидев нас…
Мари. Непременно обрадуется! Когда мне бывает грустно, я иду к Александру, мы ругаемся, и сразу делается веселее… Вам с Натали тоже надо поругаться, она запустит в вас вазой и набьет вам ещё одну шишку… то есть рог!
Андрей (себе под нос). Она уже и без вазы мне рога соорудила…
Мари. Идёмте же искать Натали!
Решительно тянет его за руку, Андрей покорно бежит следом, как бычок на верёвочке.
Александр и Натали прекращают целоваться. Натали на цыпочках крадётся к двери и выглядывает в приёмную.
Натали. Никого, ваше высочество… А вы сказали, что слышали голос императора!
Александр (витая где-то в облаках). Наверное, показалось…
Натали (с подозрением). А вам не кажется, Александр Николаевич, что слух стал обманывать вас слишком часто? Мы целовались в галерее, куда якобы вот-вот должен был войти ваш отец, потом - в библиотеке, где вам померещились его шаги, потом - в музыкальной комнате… Да где мы только с вами не целовались! И в результате попадаемся на глаза кому угодно, только не вашему отцу!
Александр. Не волнуйтесь, Натали, рано или поздно ему донесут о нашем романе.
Натали. Но прежде это станет достоянием всего двора!
Александр. Давеча ваша подруга Нарышкина поздравила меня с новой победой, и при этом поинтересовалась, почему от меня не пахнет вашими духами… Не ссудите ли мне капельку-другую - сбрызнуться?
Натали (закатывает глаза). Кати уже знает?!
Александр. Знает о том, что мы любовники, или о том, что мы играем в любовь? На вашем месте я бы предпочел первое.
Натали. Я бы предпочла, чтоб она вообще ни о чём не знала!
Александр. Натали, всё складывается наилучшим образом! Князь Андрей и принцесса Мария не поверят этой пустомеле, а мой отец - наверняка поверит, потому что не допускает и мысли, что его могут водить за нос… Так вы дадите мне ваши духи?
Натали. Если это так необходимо… (рассеянно достаёт из миниатюрной сумочки флакончик и протягивает Александру).
Александр (выливая на себя половину флакона). Теперь никто не усомнится в близости нашей дружбы! (прячет флакончик в карман) Надеюсь, у вас есть ещё? Ни в коем случае не меняйте духи - всё должно быть правдоподобно!

0

54

Кадр 54. Конюшня в поместье Корфа
Входит Владимир, красивым движением снимает с себя сюртук и бросает на кучу соломы, сам падает сверху.
Владимир (блаженно прикрыв глаза). Тишина как в сказке!
Раздаётся жалобное мяуканье. Владимир шарит под боком и за шкирку вытаскивает из соломы маленького котёнка.
Владимир. Замёрз, бедолага? Иди, погрейся! (суёт котенка себе под мышку) Вздремнём за компанию, никто нас тут с тобой не найдёт - ни Модестыч, ни Репнин…
Анна (вбегает). Владимир, вот где вы прячетесь! А я вас по всему дому ищу!
Владимир (со страдальческим выражением на лице). Зачем?
Анна. Посмотрите, какую дивную розу подарил мне Миша! (кокетливо качает прической, в которую воткнута алая роза)
Владимир (нехотя поднимается с соломы). Вы бы хоть в воду её поставили, а то завянет, и Репнин обидится…
Анна. Я об этом как-то не подумала… (заметив под мышкой у Владимира полосатую мордочку, восторженно пищит) Ой, какой хорошенький котёнок! А что вы с ним собираетесь делать?
Владимир. Не придумал ещё… Рукавицы из него не пошьёшь, а на воротник и вовсе таких штук двадцать нужно…
Анна. Отдайте его мне! Я назову его Лучиком, буду кормить сливками, и вырастет он большим и пушистым…
Владимир. …и вы сошьёте из него муфту.
Анна. Что за ужасы вы говорите!
Владимир (смеётся). Шучу! Ладно, берите…
Анна (двусмысленно улыбается). Спасибо, Владимир! (тискает котёнка) Ты мой маленький, ты мой серенький…
Владимир. Только сливки с кухни вы меня больше таскать не заставите! Я ещё не забыл, какая у Вари рука тяжёлая…
Анна. Вас и шлёпнули-то всего разок, да и то небольно, а вы мне потом в отместку таракана в чернильницу посадили… (всхлипывает) и песка в суп насыпали…
Владимир. А вы и тогда уже были ябедой и лгуньей и нажаловались на меня отцу, а про то, что я пострадал, добывая сливки для вашего кота, ни словечком не обмолвились!
Анна (со слезами в голосе). Вы всегда меня ненавидели! И теперь нарочно не отдаёте мне вольную, чтобы держать меня при себе и жестоко издеваться!
Владимир. Да вы добрее меня хозяина во всей губернии не сыщете! (начинает загибать пальцы) Я с утра до ночи терплю ваши упражнения на рояле, из лап Марьи Алексевны - жизнью рискуя! - вас вырвал, котёнка вот подарил… Чего вам ещё надо? Ну-ну, не плачьте… (пытается её обнять)
Михаил (с порога). Я не помешал?
Владимир (в сторону). Опять его черти принесли!
Анна. Посмотрите, Миша, какого хорошенького котёнка подарил мне Владимир!
Михаил (хмуро). Обыкновенный блохастик…
Анна (обиженно). И не обыкновенный, и не блохастик! Это мой Лучик, и я никому его в обиду не дам! (убегает)
Михаил (насмешливо). Весьма ценный подарок - подзаборная зверушка!
Владимир. Ты за своей розой тоже не к Сцилле с Харибдой ездил… (отряхивает сюртук от соломы и напяливает на себя) Небось, в моей оранжерее сорвал?
Михаил. Да в твоей оранжерее только чахлый шиповник, и на том ни единого цветочка! У Долгоруких с окна срезал, говорят, Марья Алексевна собственноручно выращивала…
Владимир. Э, князь, да вы ещё и мелкий воришка? Хотя чему удивляться - вы на похищении крепостных руку набили!
Михаил. Если ты про Анну, то это было не похищение, а спасение!
Владимир. М-да, Парис тоже когда-то думал, что спас Елену… только у Менелая было другое мнение на этот счёт.
Михаил. На что ты намекаешь?
Владимир. Я не намекаю, я прямо спрашиваю: когда ты, наконец, отсюда уберёшься?
Михаил. Я не нуждаюсь в том, чтобы мне дважды указывали на дверь!
Владимир. А в чём ты нуждаешься? В палках моих лакеев?
Михаил. Я знаю, ты ни перед какой низостью не остановишься… Тем более я не могу оставить Анну с тобой!
Владимир. Почему ты решил, что ей со мной будет плохо?
Михаил. Чего же хорошего ждать бесправной рабыне от самодура-хозяина?
Владимир. Например, предложения руки и сердца.
Михаил (икнув). Эт-т-то шутка?
Владимир. Посетила тут меня шальная мыслишка: а не жениться ли?
Михаил. Ты же всегда говорил, что женитьба подобна самоубийству!
Владимир. Вот Анна и довела меня до последней точки: или пулю в лоб, или под венец.
Михаил (рычит). Под венец?! Только через мой труп!
Владимир. Ну, если ты настаиваешь… Изволь! (деловито) На чём драться будем - на шпагах или пистолетах?
Михаил. Ты… серьёзно?
Владимир. Вполне!
Михаил (воинственно). Тогда - на пистолетах! С двадцати шагов!
Владимир. Промажете с двадцати-то, Михал Саныч! Может, с пятнадцати?
Михаил. Я, подобно некоторым, бренди вёдрами не лакаю… и рука у меня твёрдая!
Владимир. Вы, наверно, хотели меня обидеть? Напрасно старались, я не обиделся.
Михаил. Шут гороховый! Ничего, я отобью у тебя охоту паясничать! (с мрачной решимостью) И Анну отобью!
Владимир (зевая). Как вы утомительны, князь!
Михаил. Не вижу смысла дальше с вами препираться… Ждите моего секунданта, барон! (отвешивает официальный поклон и уходит)
Владимир (сам с собой). Что-то я погорячился… Лучшего друга к барьеру… Он, конечно, сам напросился, но всё равно - нехорошо вышло…
Со двора доносятся приглушённые голоса, потом - удаляющийся стук копыт.
Анна (с кем-то сюсюкает). Ты мой маленький, ты мой серенький… Молочка хочешь?
Владимир высовывается наружу и за руку втаскивает в конюшню упирающуюся Анну.
Владимир (свирепо). И о чём же вы шептались с Репниным? Свидание, небось, назначали?
Анна. Не ваше дело!
Владимир. И на что ты, глупенькая, надеешься? Мишель - раб светских условностей, скорее лето зимой наступит, чем он на тебе женится! Снимет для тебя квартирку в Петербурге, купит несколько платьев и золотых побрякушек, да свозит разок-другой в Летний сад прогуляться - вот и вся его любовь!
Анна (глотая слёзы). Что же мне делать?
Владимир. Скажи ему, что ты его не любишь, и пусть убирается на все четыре стороны! А если не скажешь… (с угрозой) я Карлу Модестычу велю утопить твоего Лучика!
Анна. Карл Модестыч добрым стал, он теперь и мухи не обидит, не то что котёнка!
Владимир. Тогда я сам его утоплю!
Анна. Вы на такое зверство тем более не способны!
Владимир. Что-то я вас не пойму: то во всех смертных грехах меня обвиняете, а то я чуть ли не ангелочком с крылышками стал?..
Анна. Вы только на словах злой, а душа у вас ангельская!
Владимир. А ну-ка, посмотрите мне в глаза! (поднимает её лицо за подбородок) Всё ясно: комедию ломаете!
Анна. И вовсе не комедию…
Владимир. Никудышная из вас актриса, мадемуазель Платонова!
Анна (хнычет). Неправда, кудышная…
Владимир. Как вы думаете, пустить ваш рояль на растопку для камина - на такое зверство я способен?
Анна. На такое, пожалуй, способны…
Владимир. Так вот: если вы Репнина не прогоните, Гришка ваш рояль на дрова порубит!
Анна. Вы просто бездушное чудовище! (уходит, плача и промакивая слёзы пушистым котёнком)
Владимир. Может, удастся дуэли избежать? Как-то не лежит у меня душа к убийству Мишеля… хоть и надоел он мне хуже горькой редьки.

0

55

Кадр 55. Усадьба Долгоруких
Перед закрытой дверью в гостиную. Забалуев вертится у замочной скважины.
Забалуев (ворчит). Не видать ничего, ключ с той стороны торчит… (прикладывает к двери то одно, то другое ухо) И слышно плохо… (осторожно приоткрывает дверь и суёт нос в образовавшуюся щель)
Голос Татьяны. Неужто ж правда, Андрей Петрович? С самим наследником?!
Голос Андрея. Правда, Танюша… Надо мною весь двор смеётся, сбежал вот от стыда…
Забалуев (себе под нос). Так-так-так! (прикладывает к щели ухо)
Татьяна. Не любит она вас, Андрей Петрович, коли так осрамила!
Андрей. Наверное, не любит… А, может, и любит, да наследнику не могла отказать… Не вызывать же мне его на дуэль! Я не Корф, у меня голова на плечах есть, и лишаться её я не имею ни малейшего желания.
Забалуев (бормочет). Любопытно-с! Только чего б им погромче-то не говорить? (прочищает мизинцем ухо и вновь прилипает к дверной щели)
Татьяна. И правильно, Андрей Петрович! Невесту вы себе найдёте, а голову-то обратно не пришьёшь!
Андрей. Надо было мне там же сказать ей, что между нами всё кончено!
Забалуев. Если у невесты моего дорогого шурина рыльце в пушку, так она, пожалуй, и не огорчится, узнав про его измену… А страсть как хочется кого-нибудь огорчить!
Подходит Михаил и хлопает его по плечу, Забалуев вздрагивает и отскакивает от двери.
Забалуев (испуганно). А? Кто?!
Андрей с Татьяной целуются и не обращают внимания на шум за дверью.
Михаил. Созерцаете, Андрей Платоныч?
Забалуев. Созерцаю, Михал Саныч!
Михаил. Так ведь это, как будто, не совсем прилично?
Забалуев. Зато весьма поучительно!
Михаил. Ничто так не сужает мир, как замочная скважина.
Забалуев. Не скажите, не скажите! Ведь это с какой стороны посмотреть… иной раз такие горизонты открываются, что ого-го!
Михаил. Я, знаете ли, предпочитаю открыто входить в дверь!
Забалуев. Можно и открыто, отчего ж нельзя?
С готовностью распахивает дверь перед Михаилом… Андрей и Татьяна в обнимку сидят на диванчике.
Михаил (остолбенев). Что… что это значит?!
Андрей (подскакивает). Мишель? Черт возьми, откуда ты?
Михаил. Нет, ты прежде объясни мне, что тут происходит?!
Андрей. А… то есть… (беспомощно оглядывается на Татьяну)
Татьяна. Барину соринка в глаз попала…
Андрей. Вот-вот, соринка!
Татьяна. А я помогала вынимать…
Андрей (эхом). Помогала вынимать…
Михаил. Послушай, Андре, кто из нас двоих носит очки?
Андрей (растерянно поправляет очки). Вроде… я…
Михаил. А чего ж тогда ты их мне втираешь?!
Андрей. Я не втираю… с чего ты взял? Да, Мишель, ты ведь вроде собирался у нас погостить? Танюша, приготовь ему комнату - самую лучшую, ореховую спальню!
Татьяна. В ореховой поселилась ваша приезжая родственница, госпожа Болотова…
Андрей. Тогда - в голубую, с двумя каминами!
Татьяна. В голубой спит господин Забалуев…
Андрей. Господина Забалуева переселим на чердак, чтоб глаза нам не мозолил, туда и ход есть отдельный…
Забалуев открывает рот, чтобы возмутиться.
Михаил (перебивая). Зачем столько хлопот? Я человек непритязательный, чердак с отдельным входом - как раз то, что мне надо! А господин Забалуев пусть греет старые кости у двух каминов. (Татьяне) Проводи меня, голубушка! (Андрею) А к нашему разговору мы ещё вернёмся. (уходит вслед за Татьяной)
Андрей выразительно смотрит на Забалуева, тот пятится к двери.
Андрей. Нуте-с, дорогой зятёк… (медленно снимает очки и закатывает рукава)
Забалуев (взвизгивает). Вы не посмеете!
Андрей. Ещё как посмею! Теперь будут говорить: вылетел, не как пробка из бутылки, а как Забалуев из дома Долгоруких!
Хватает зятя за грудки, но тут в гостиную входят Соня и Ольга Калиновская, последняя - в чёрном платье.
Андрей (с сожалением отпуская Забалуева и поворачиваясь к гостье). Добро пожаловать, Елена Дмитриевна! (в сторону) Мало нам забот, ещё и неведомо чью кузину принесла нелёгкая! (громко) Вы уже отдохнули с дороги?
Забалуев, воспользовавшись случаем, шныряет за дверь.
Ольга. Сердечно благодарю вас за оказанное гостеприимство!
Андрей. Я прикажу подать кофе.
Выскакивает вслед за Забалуевым, из коридора доносятся шум короткой борьбы и придушенный вопль.
Соня. Простите за скромный прием, Елена Дмитриевна…
Ольга (садится на диван, аккуратно расправляя складочки на юбке). Что вы, что вы! Я бы не обиделась, даже если б вы и вовсе мне отказали… ведь мы такая дальняя родня! Седьмая вода на киселе…
Татьяна приносит кофе и булочки.
Соня (наливает гостье кофе). А всё-таки - кем вы нам доводитесь?
Ольга. Какая-то из кузин вашего батюшки… или матушки… не помню точно… была женою шурина моего покойного мужа… или… Нет, это мой дядюшка был женат на внучатой племяннице вашей прабабушки… ах, да какая разница!
Соня. Никакой, я просто из вежливости спросила…
Возвращается Михаил.
Михаил (выпучив глаза). Ольга?!
Ольга недоумённо пожимает плечами.
Соня. Михал Саныч, познакомьтесь: это наша родственница, госпожа Елена Дмитриевна Болотова…
Михаил. Да нет же, что вы мне голову морочите? Это - Ольга Калиновская, бывшая фрейлина, её при дворе любая болонка знает!
Ольга (невозмутимо отхлёбывает кофе). Я никогда не бывала при дворе.
Михаил (обходит её со всех сторон, пристально разглядывая). А почему вы в трауре?
Соня. Елена Дмитриевна - вдова.
Ольга (кивает). Я недавно похоронила мужа (прикладывает к глазам чёрный кружевной платочек), еду на богомолье.
Михаил. А что, у вас в Польше негде помолиться?
Соня (укоризненно). Михал Саныч, ну как вам не стыдно!
Татьяна (снова заглядывает). Барышня, вас маменька зовут! (страшным шёпотом) Чепчик для вас сшили, примерить хотят…
Соня наспех извиняется и убегает.
Ольга (выбирает с подноса булочку порумянее). Мой покойный супруг был родом из этих мест…
Михаил с любопытством внимает ей, поставив локти на колени и подперев кулаками щёки.
Ольга. Почему вы на меня так смотрите?
Михаил. Заслушался… Уж больно красиво сочиняете!
Ольга (возмущённо). Вы переходите все границы, князь!
Михаил (торжествующе). Ага! Вот вы себя и выдали! Если б мы раньше не были знакомы, вы б не знали моего титула!
Ольга. Psiakrew! (запускает в него чашкой)
Михаил (ныряет за диван). Не понимаю по-польски, но, вероятно, это что-то нелестное на мой счет?
Ольга (замахивается кофейником). Чтоб вы провалились!
Михаил (из-за дивана). И почему в последнее время все пытаются от меня отделаться? Кстати, вы не швыряйтесь так фамильным фарфором Долгоруких, они люди бережливые, быстро вам от дома откажут.
Ольга (с сомнением). Вы думаете? (поколебавшись, ставит кофейник на место).
Михаил (перемещаясь из-за дивана на диван). Зачем же вы приехали в Россию, госпожа Калиновская? Повидаться с цесаревичем?
Ольга. А хотя бы и так! Кто мне помешает?
Михаил. У Александра свадьба скоро, он про вас и думать забыл.
Ольга. Сашу заставляют жениться родители, а любит он меня!
Михаил. Уезжали бы вы подобру-поздорову в свою Польшу, пока вас под почётным эскортом не сопроводили в какой-нибудь Нерчинск!
Ольга. Я не откажусь от своей любви! Только где вам, благоразумному трусу, меня понять?!
Михаил (возмущённо). Я не трус! И как раз завтра собираюсь отстаивать свою любовь под дулом пистолета!
Ольга. Вот и стреляйтесь себе на здоровье, и нечего мне проповеди читать! (победным жестом отправляет в рот булочку).

0

56

Кадр 56. Заброшенная усадьба Долгоруких
Лиза с Никитой стоят у ворот небольшой усадьбы. Двор заметён снегом, но над домом вьётся дымок.
Лиза. Странно… Я думала, здесь давно никто не живёт… Никита, а ты уверен, что тот монашек приезжал именно сюда?
Никита. До этого самого места проводил, барыня! Он коня к дереву привязал, потом в дверь постучал, ему отворили, он письмо передал - и обратно, а я, значится, к вам…
Лиза. Письмо передал? Ах, отец Георгий, старый обманщик, даром что вид благообразный! Мне ведь сразу показалось, что дело нечисто: едва про папеньку у него спросила, как он глазками забегал, и меня из кельи тут же и выпроводил… Не зря, ох не зря я тебе велела за тем монашком проследить, который из монастырских ворот выехал! Есть тут какая-то жуткая тайна… и сейчас я её раскрою!
Решительным шагом направляется к крыльцу и стучит в дверь.
Марфа (выходит, неприветливо). Чего стучите?
Лиза. Я… э-э… мимо проезжала… Дом-то заброшенный стоял, а тут вижу - дымок из трубы, дай, думаю, зайду… (пытается заглянуть в прихожую через плечо Марфы) Кто тут обитает-то сейчас?
Марфа. А вам какое дело? Ехали себе мимо, ну и езжайте дальше, нечего в чужие дома соваться! (захлопывает дверь у Лизы перед носом)
Лиза. Это что ещё за мымра в нашем доме распоряжается?! (сердито дёргает дверное кольцо)
Марфа (выглядывает). Ну?
Лиза. Вы бы хоть погреться меня пустили да чаю предложили…
Марфа. На всех чаю не напасешься! Здесь вам не трактир! (уходит в дом, гремит тяжёлым засовом)
Лиза (барабанит в дверь кулаками и каблуками). Откройте! Я спросить у вас хочу…
Никита (подходит). Дверь, что ли, высадить, барыня?
Лиза. А тебя хлебом не корми - дай чего-нибудь сломать! Голова-то тебе для чего дадена? Чай не для того только, чтобы шапку носить? Думать надо!
Никита (чешет затылок). Думать-то, оно, конечно, нужно…
Лиза. Эту дверь плечом не вышибешь, даже твоим… И окна вон в первом этаже все ставнями наглухо закрыты…
Никита. В печную трубу, что ль, полезем? Испачкаетесь…
Лиза (запрокидывает вверх голову). Нашла! Гляди, Никита, во втором этаже окно без ставней! Там, кажется, раньше папенькина комната была… И дерево как раз напротив окна… Ну-ка, подсади меня!
Никита. Да как же вы, барыня, - на дерево?!
Лиза. Мы в детстве с Владимиром все деревья и в нашем саду облазили, и у Забалуева, муженька моего… (фыркает в кулачок) Как сейчас помню, сидим на дереве и грушами из рогатки по его лысине стреляем… А братец мой, Андрюшенька, за забором прогуливается, боится новый мундирчик испачкать, чтоб потом от маменьки не влетело… Так мы с Владимиром его нарочно в грязи вываляли и хохотали до упаду, как он хныкал… Хорошее было время! (вздыхает) Ладно, не до воспоминаний сейчас…
Заставляет Никиту пригнуться, вскарабкивается ему на спину, с его спины - на толстый нижний сук, оттуда лезет на другой сук, упирающийся прямо в подоконник.
Никита (снизу). Не сорвитесь, барыня!
Лиза. Я не груша, чтобы срываться…
Добравшись до окна, дёргает рассохшиеся рамы, те легко растворяются, и Лиза вваливается в комнату. Там царит полумрак, только мигает огонь в камине.
Чей-то голос. Лиза?! Дочка!
Лиза (щурясь). Кто здесь?
Распахивает толстые пыльные портьеры. В кресле у камина сидит закутанный в плед человек.
Лиза (не веря глазам). Папенька?!
Пётр Михалыч (радостно). Лизанька! Доченька!!!
Лиза. Папенька… вы живы?! (бросается обнимать его и целовать)
Пётр Михалыч (бормочет, как заведённый). Лизанька, доченька!
Лиза (сквозь слёзы). А мы вас похоронили, папенька…
Марфа (входит с нагруженным подносом). Петруша, я обед принесла… (увидев Лизу, роняет поднос)
Лиза. Папенька, кто эта женщина? Почему она меня в дом не пускала?
Пётр Михалыч. Марфа, погляди, ко мне доченька приехала! Лизанька моя!
Марфа (сердито зыркает на Лизу). Принесла нелёгкая!
Лиза. Папенька, как же так вышло, что мы вас больше года оплакивали, а вы живёхонький-здоровёхонький? Почему весточки о себе не подали?
Пётр Михалыч. Долгая история, Лизанька… (тяжко вздыхая). Не знаю, с чего и начать… Видишь ли, дочка, последние годы мы с твоей маменькой перестали понимать друг друга…
Лиза. И потому вы ей изменили?
Пётр Михалыч (поперхнувшись). Отк… откуда ты знаешь?
Лиза. Я в маменькином бюро нашла твою амурную переписку с какой-то Марфой… (оглядывается на Марфу) Так это вы у нас папеньку украли?!
Марфа (огрызается). Не украла, а спасла от этой злыдни!
Пётр Михалыч. Опомнись, Марфа! Ты же о Лизиной матери говоришь, о супруге моей законной!
Марфа. А ты расскажи, Петруша, доченьке своей, расскажи, как законная супруга тебя на тот свет чуть не отправила!
Лиза. Маменька?! На тот свет?!
Пётр Михалыч. Лизанька, дело было не совсем так… А как бы сказать… Одним словом, твоя маменька узнала о моей… о нас… (вздыхает) Вспомнить страшно, что было! Маша и раньше-то кротостью нрава не отличалась, а тут и вовсе как с цепи сорвалась, ела меня поедом с утра до ночи… я уж и каялся, и прощения просил - всё бесполезно! И принял я тогда нелёгкое решение… ради мира в семье… ради вас, детки… с Марфой навсегда расстаться…
Марфа (сквозь зубы). Червяк!
Пётр Михалыч (не слыша её). Поехали мы на лодке кататься… Марфа весёлая, счастливая… А я вёсла в уключины вставляю и думаю, как же сказать-то ей, что это наша последняя прогулка? Отчалили от берега, плывём посередине реки, вдруг вижу: дно у нашей лодочки проваливается! Напугались мы - глубоко там, да и течение сильное… стали воду горстями вычёрпывать, а она всё прибывает и прибывает… скоро тонуть начали… барахтаемся, захлёбываемся, и слышится нам будто смех какой-то… ну, думаю, наверно, это сам дьявол из преисподней над нами хохочет… глядь - а на берегу Маша стоит, топором размахивает и кричит: "Это я вашу лодочку порубила, отправляйтесь на дно, проклятые!"
Марфа. Надо было мне тогда на берег выбраться да порубить её саму этим топором!
Пётр Михалыч (стонет). Марфа!!!
Лиза (нетерпеливо). А сюда-то, папенька, сюда-то вы как попали?
Пётр Михалыч. Вынесло нас течением, слава Богу, на другой берег… я был чуть живой, ногу о корягу повредил… Марфа меня волоком тащила… Домой я возвращаться побоялся, укрылись мы в домике у отца Георгия, там и составили наш план: чтоб, значит, пустой гроб на кладбище закопать, а самим в этом имении укрыться. Отец Георгий не соглашался сперва, но потом, видя, что нам от Маши смерть грозит, план наш принял и бежать помог…
Лиза. Маменька с топором… пустой гроб… хотя чему я удивляюсь? После всего, что случилось, пора бы уж и привыкнуть… (встрепенувшись) Папенька, а нас-то с Соней и Андрюшей вы на что покинули? Ладно, с маменькой не ужились, но мы-то - дети ваши! Неужели вы по нам не скучали, свидеться не хотели?
Пётр Михалыч. Скучал, Лизанька, и встретиться хотел, но…
Лиза. Что "но"? Маменьки боялись?
Пётр Михалыч. Марфа не пустила.
Лиза. Как это - не пустила? Ведь не связала же она вас!
Пётр Михалыч. Связала… (движением плеча скидывает с себя плед и оказывается, что он крепко-накрепко привязан к креслу веревками)
Лиза (ахает). Господи! Неужто вы всё это время в путах и просидели?!
Марфа. Нет, я Петрушу только раз в неделю привязываю. На него по четвергам тоска накатывает: плачет, вспоминает, как с детьми в бирюльки играл… А в другие дни он ничего, смирный…
Лиза (отцу). В другие дни, значит, мы для вас не существуем?
Пётр Михалыч (с жалким видом). Зачем ты так, Лизанька… Я люблю вас всех - и тебя, и Сонечку, и Андрюшеньку…
Лиза. Вижу я, как вы нас любите! Родных детей на чужую женщину променяли! Ну и оставайтесь с ней, мы вас давно похоронили и оплакали, вы нам больше не нужны! (разворачивается и уходит)
Пётр Михалыч (со слезами). Доченька!..
Марфа (обнимает его и целует в лысину). Ну и ушла, ну и пусть! Никто нам, Петруша, не нужен, нам с тобой и вдвоём хорошо… Сейчас я самовар принесу…
Пётр Михалыч (рыдает). Какой самовар?! От меня родная дочь отказалась! (с яростью рвёт на себе верёвки) Хватит мне возле твоей юбки торчать!
Марфа. Куда ты, Петруша?! (виснет у него на шее)
Пётр Михалыч. Прочь!!! Я из-за тебя, змеюки, семьи лишился! (стряхивает её с себя и хромает к двери).
Марфа (в истерике катается по полу). Петруша! Верни-и-ись!!!

0

57

Кадр 57. Усадьба Корфа
Из конюшни, крадучись, выбирается Полина, запирает дверь и навешивает амбарный замок.
Полина (злорадно). Пусть поджаривается эта бледная гусеница! А не поджарится, так хоть закоптится! (уходит, довольная)
Из-под двери и из щелей между досками начинают просачиваться струйки дыма.
Михаил (подходит с седлом на плече). Эй, кто-нибудь! (дергает замок)
Владимир (выворачивает из-за угла). Ты опять здесь, Репнин?
Михаил. Я давеча сёдла перепутал. Ещё по дороге думал, почему скакать неудобно? А к Долгоруким приехал, смотрю - седло-то дамское!
Владимир. Ну-ну… Может быть, Анну кликнуть, чтобы помогла тебе коня переседлать?
Михаил. Только такому самодуру, как ты, могла прийти в голову подобная дикость! Да я бы для Анны… да я бы её до самого Петербурга на руках нёс, прямо до дверей Александринского театра!.. Я бы платье ей подарил из лепестков роз, сплошь затканное золотом!.. Я бы её одним нектаром поил!..
Владимир. И охота вам, князь, в такие расходы пускаться на чужих-то крепостных? (замечает, наконец, чёрные клубы дыма) Ч-чёрт!.. У меня же там орловские рысаки!
Михаил. И моё любимое седло!
Ломятся вдвоём в двери конюшни.
Владимир (орёт). Гришка! Где ты?! Где все?!..
В маленьком окошке прямо над дверью появляется растрёпанная чумазая Анна и, с трудом протиснувшись в узкое отверстие, падает вниз, прямо в руки Михаилу.
Михаил (обрадованно). Анна! Откуда вы? (с ужасом) Вы были ТАМ?! Вы же могли сгореть!
Анна (жалобно). Лучик! Спасите моего Лучика!
Владимир, подпрыгнув, за шкирку вытаскивает из окошка котёнка и сует его Анне.
Анна (сюсюкает). Ты мой маленький, мой серенький…
Владимир. За каким лешим вас понесло на конюшню?!
Анна. Я хотела съездить к Долгоруким, повидаться с Михаилом… А Карл Модестыч отвёл всех лошадей на пастбище, на зелёную травку…
Владимир. Не делайте из меня идиота!!! Какая травка в середине декабря?!
Анна (плачет). Почему вы всё время на меня кричите? Что я вам сделала?
Михаил. Перестаньте издеваться над Анной, барон!
Владимир. Да перестаньте вы сами надо мной издеваться! Оба! (орёт на сбежавшихся мужиков) Чего ждёте, болваны?! Заливайте огонь! Или барин сам должен за вас воду таскать?!
Анна (целует котёнка). Ты мой голодненький… Сейчас я тебя покормлю…
Михаил (ревниво). Вы так дорожите этим котёнком, а про мою розу и не вспоминаете?
Анна. Я хотела засушить её в своем альбоме, но она куда-то пропала…
Оба с подозрением смотрят на Владимира.
Владимир. Ну что вы на меня уставились?! Да, да, это я выбросил розу! Мало мне мусора в моём доме…
Михаил. Ах, так? Тогда я утоплю этого блохастого… (тянет руку к котёнку)
Анна. Нет! Лучик не виноват, что его подарил Владимир! А с вами, Миша, я хотела повидаться затем, чтобы сказать, что между нами всё кончено и чтобы вы больше не искали со мной встреч… (уходит)
Владимир с довольным видом потирает руки, но, наткнувшись на свирепый взгляд Михаила, прячет их за спину.
Михаил. Это ты подучил Анну так говорить?
Владимир. Зачем её учить, у неё и так язык хорошо подвешен. А ты просто бесишься, что она дала тебе от ворот поворот, и твоя глупая уловка с якобы перепутанными сёдлами ни к чему не привела.
Михаил. Да я вовсе и не к Анне сегодня приезжал, а к тебе - хотел сообщить, что у Долгоруких инкогнито поселилась пани Калиновская…
Владимир. Хм! (улыбается приятным воспоминаниям) Что же, она по-прежнему красива?
Михаил. И после этого ты смеешь утверждать, что любишь Анну?!
Владимир. Я этого не утверждал, это ты говоришь.
Михаил. Ты… ты… развратный омерзительный тип! Сатрап! Но запомни: Анна всё равно станет моей!
Соперники наступают друг на друга, сжимая кулаки, но до драки дело не доходит, так как во дворе появляется Никита - правой рукой ведёт в поводу трёх лошадей, левой тащит за шиворот упирающегося Модестыча.
Никита. Неужто пожар у вас приключился, Владимир Иваныч? Беда-то какая! А я думаю, чего ваши кони без присмотру бегают? Вот, трёх поймал, а остальные по лесу разбрелись… (швыряет Модестыча носом в снег) А этот немец треклятый на пенёчке сидел и дул в губную гармошку! Чует моя душа, барин, это он у вас лошадок свёл и цыганам хотел продать, а конюшню поджёг, чтобы следы замести!
Модестыч (ползает у ног Владимира). Мой добрый молодой хозяин! Пощадите! Я пас ваших коней, а тут откуда ни возьмись - этот страшный грубый человек…
Владимир (скрипит зубами). Нет, это не дом, это балаган какой-то!
Михаил. Каков поп, таков и приход.
Владимир. Я бы охотно предложил вам остаться и навести тут порядок, но вижу, что вы уже уезжаете, и потому не смею вас задерживать.
Михаил (с холодным бешенством). Я пришлю к вам моего секунданта, барон. Честь имею! (откланивается)
Владимир (вслед ему). Если я обнаружу у себя ещё какой-нибудь предмет из вашего гардероба или сбруи, то пришлю к вам с лакеем - чтобы избавить вас от лишних трудов!
Никита (Модестычу). Ты чего барину голову морочишь?! (отвешивает пинок, от которого у немца тут же наступает просветление в мозгах)
Модестыч (огрызается). По кнуту стосковался, холоп? Ох, и выпорю же я тебя, Никитка, не посмотрю, что ты теперь вольный!
Никита (торжествующе). Ага! Вспомнил меня, шельма?! Так я и знал, что ты овечкой только прикидывался!
Владимир (орёт на дворню). Опять без дела маетесь? Пожар потушили? Так не стойте, лодыри, бегите в лес за лошадьми! Совсем распустились… Продать бы вас всех куда-нибудь туркам на галёры… (Модестычу) Что, надоело дурака валять, господин управляющий? Тогда пожалте в конюшню - головешки разгребать! А вечером мы с вами потолкуем о вашей службе у княгини Долгорукой и её прелестного зятя. (уходит)
Никита (вращает кулаком перед носом Модестыча). Не слышал, чего тебе барин сказал? Бегом на конюшню, а я послежу, чтобы ты от работы не улынивал!
Двор пустеет. Возвращается Анна.
Анна (разочарованно). Миши уже нет… А я-то хотела с ним словечком перемолвиться, пока Владимир нас не видит!
Мимо пробегает Григорий с корзиной, из которой торчат горлышки бутылок и рукоятки пистолетов.
Анна. Куда ты, Гриша?
Григорий. Да вот, барин захотел в стрельбе поупражняться, сначала велел мишени (кивает на бутылки) на заднем дворе расставить, а потом говорит: неси всё в дом! Теперь напьётся и добро, если только фарфор и зеркала в гостиной побьёт… А вдруг зачнёт из окна палить? Тогда во двор не выходи…
Анна (недоумённо хлопает ресницами). И зачем ему понадобилось упражняться в стрельбе?

0

58

Кадр 58. В покоях императрицы
Императрица и принцесса Мария, сидя у камина, пьют кофе и кушают пирожные, Натали поёт им под гитару. В углу комнаты Нарышкина и ещё две фрейлины причёсывают любимую левретку императрицы.
Натали (поёт). Прощай! Пробил разлуки час,
С тобой не быть нам вместе боле.
Звезда печальная зажглась…
1-я фрейлина (злым шёпотом). И как этой Репниной всегда удаётся найти тёплое местечко?
2-я фрейлина (чихает). А мы тут на сквозняке мёрзнем…
Нарышкина. Недолго Наташке осталось в фаворитках ходить.
1-я фрейлина (в восторге). Вы сочинили про неё новую сплетню?
Нарышкина. На это раз даже сочинять ничего не пришлось - я только приложила немного усилий, чтобы эта сплетня быстрее достигла предназначенных ей ушей.
Натали (поёт). И сердцу холодно в груди,
Стучит томительно-тревожно
Напоминаньем о любви,
Любви запретной, невозможной…
Мари (роняет слезу в чашечку с кофе). Как грустно… и красиво…
Императрица. У вас чудесный голос, Натали. Как вам удавалось до сих пор скрывать свои таланты?
Натали. Я и сама не подозревала в себе этих талантов, их помог мне открыть мой жених, князь Андрей Долгорукий.
Нарышкина (нарочито громко). Грусть о запретной любви также много способствует увлечению музыкой.
Императрица (недовольно). А ваш злой язык, Кати, способствует лишь разлитию желчи. (Натали) Выпейте с нами кофе, милочка!
Натали откладывает гитару и присоединяется к августейшим дамам. Фрейлины лопаются от зависти - им кофе никто не предлагал.
Нарышкина (шипит). Следующую чашку кофе она будет пить где-нибудь на постоялом дворе по дороге в Сибирь.
1-я фрейлина. Если повезёт, то это будет не кофе, а тухлый квас!
Вся троица злобно хихикает.
Императрица (изящным движением отправляя в рот крошечное пирожное). Поэзия и музыка возвышают душу. Вы читали новую балладу господина Жуковского? Какая неземная печаль!.. Я даже всплакнула немного…
Натали. А я плакала на премьере "Короля Лира" в Александринском театре. Господин Каратыгин был неподражаем!
Мари. А я не знаю, плакать или смеяться: давеча мне рассказали, что у Натали роман с цесаревичем Александром.
Натали вздрагивает и проливает кофе себе на подол.
Императрица (не допив, отставляет чашку). Кто наплел вам эту чушь, дитя моё?
Мари. Я так и ответила Кати Нарышкиной, что это полная чушь.
В комнате повисает зловещая тишина. Фрейлины замирают с гребешками в руках.
Императрица (с ледяным негодованием). Кати, это правда? Вы имели наглость вести подобные разговоры с невестой моего сына?
Нарышкина (блеет). Ваше величество… я… я… я пошутила!
Императрица. Впредь советую вам быть осмотрительнее в выборе предмета для своих шуток!
Красная, как свекла, Натали пытается рукавом оттереть пятно кофе с подола.
Мари (с виноватой улыбкой). Мне так неловко… Простите, Натали, я думала, мы вместе посмеёмся над этой шуткой…
Натали (нервно хихикает). Да, да, я в жизни так не веселилась!
Левретка, недовольная, что её перестали чесать, сердито тявкает и кусает подвернувшийся палец Нарышкиной.
Нарышкина (отшвыривает левретку). Пошла вон!
Собачонка отлетает прямо на кофейный столик.
Императрица (Нарышкиной) Подите сами вон и не смейте два дня мне на глаза показываться!
Нарышкина понуро плетётся к двери. Императрица пытается вытащить свою любимицу из тарелки с пирожными, но собачке там очень понравилось.
Мари (грустно). Сегодня неудачный вечер…
Императрица. Не огорчайтесь, дитя моё! Всему виною глупые сплетницы… впрочем, те, кто даёт пищу этим сплетням, виновен не меньше! (бросает на Натали уничтожающий взгляд, та поникает головой) Про меня, например, никто и никогда дурного слова не сказал - и не потому, что я супруга государя, а потому что я - достойная женщина! (подхватывает со стола собачонку, раздувшуюся от съеденных пирожных, и передаёт её фрейлинам) Проследите, чтобы у Зизи не разболелся животик, и почитайте мне перед сном.
Удаляется, фрейлины - за ней.
Натали (плачет). Боже мой! Какой позор!
Мари (утешает её). Стыдно должно быть не вам, а этой болтушке Кати. Вы такая добрая, милая, чистая! Я ни на секунду не поверила, что вы и Александр…
Натали. Но это правда, ваше высочество!
Мари. Правда?! (закрывает лицо руками) Неужели здесь никому нельзя верить? Я хочу домой, в Дармштадт!
Натали (падает перед ней на колени). Выслушайте меня, принцесса! Александр Николаич, конечно, рассердится, что я вам проговорилась, но я больше не могу жить с таким камнем на сердце! Никакого романа нет и в помине, мы только притворяемся влюбленными.
Мари (удивлённо распахивает глаза). Warum?
Натали. У меня язык не поворачивается… всё это так ужасно… и стыдно… Дело в том, что его величество… стал… стал… меня домогаться…
Мари. Вас? Мой будущий свёкор? (фыркает) Да ведь он старый!
Натали (плаксиво). Старый, да не дряхлый… Самый подходящий возраст для волокитства… (Мари звонко хохочет) Ах, принцесса, мне было совсем не до смеху, когда государь велел мне явиться к нему в спальню!
Мари (хохочет ещё громче). Воображаю, как он рассердился, узнав, что ему перебежали дорожку!
Натали. Да, он уже сказал мне, что игристое шампанское крепкому коньяку предпочитают только особы с дурным вкусом.
Мари. А что вы предпочитаете на самом деле?
Натали. Кипячёное молоко.
Мари. Да, ваш жених на редкость милый молодой человек. Вам с ним будет покойно и уютно.
Натали (вздыхает). Я надеюсь…
Мари. А Нарышкину мы отправим в Сибирь, пусть там сугробам сплетни пересказывает!
Нарышкина (подглядывает в дверную щёлку). Сначала тебя отправят в твой Дармштадт сосиски кушать!
Натали. Но заклинаю вас, принцесса: никому ни слова! Если его величество узнает…
Мари. Хорошо, когда я снова услышу о вашем романе (хихикает), притворюсь огорчённой… Вот увидите, я умею притворяться ничуть не хуже вас с Александром!
Нарышкина (под дверью). Какая интересная новость! Только с кем вперёд поделиться? Государыня запретила на глаза ей являться… Значит, явлюсь к государю!

0

59

Кадр 59. Усадьба Долгоруких
Пётр Михалыч сидит в гостиной на диванчике, рядом с ним - Соня, положив голову ему на плечо, Лиза и Андрей - в креслах напротив.
Пётр Михалыч. Вот, детки мои дорогие, и вся история… Грешен, каюсь, и отдаю себя на ваш строгий суд!
Соня (гладит его рукав). Вы живы, папенька, вы снова с нами - и хорошо!
Пётр Михалыч (чмокает её в макушку). Спасибо, Сонюшка! А что маменька? Где она - дома ли?
Лиза. Вроде бы и дома, а вроде бы и нет…
Пётр Михалыч. Как так?
Андрей. У maman сделалась болезнь рассудка: она думает, будто мы до сих пор маленькие дети, и бранит нас за разные шалости…
Соня. И всё ждёт, когда вы, папенька, из Москвы вернётесь…
Пётр Михалыч. Бедная Маша! Но отчего же с нею приключилась такая беда?
Андрей. Доктор Штерн говорит, что это муки совести…
Соня (шмыгает носом). Наша маменька старому барону Корфу яду в стакан подлила… а он выпил… и умер…
Пётр Михалыч (в ужасе). Маша убила Ивана?! За что?!
Лиза. Она затеяла меня замуж выдавать, а денег не хватало… Вот и отравила барона, чтоб его поместье вручить господину Забалуеву в качестве моего приданого.
Пётр Михалыч (от обилия обрушившихся на него новостей перестаёт соображать). Какое приданое?! Причём тут наш сосед Забалуев?
Соня. Господин Забалуев теперь - Лизанькин муж… (всхлипывает) Хозяйничает в нашем доме, как в своём собственном!
Пётр Михалыч. Муж?! Да ведь он в три раза её старше!
Лиза. Видно, маменька тогда уже была нездорова, и ей померещилось, что Андрей Платоныч - мой ровесник.
Андрей. Лиза, я понимаю, что твой брак трудно назвать удачным, однако не следует в таком тоне говорить о маменьке, тем более что она больна!
Лиза. Ты её защищаешь, потому что она тебя под венец со старухой не толкала! Впрочем, ещё не всё потеряно… у господина Забалуева есть не дряхлая кузина пятидесяти восьми лет… не желаешь посвататься?
Пётр Михалыч (больным голосом). Дети, не ссорьтесь! Ваша маменька не виновата… я один виноват… (причитает) Ах я, старая гнилая кочерыжка! Полгода у чужого самовара чаи гонял и в ус не дул, а дома-то в это время... Гоните меня, дети, гоните меня прочь, не нужен вам такой отец! (некрасиво плачет)
Добросердечная Сонечка его утешает, Лиза с Андреем брезгливо морщатся. Татьяна приносит чай и роняет поднос, увидев воскресшего Петра Михалыча.
Татьяна. Чур меня, чур!
Андрей. Чего ты испугалась, Танюша? Папенька не с того света вернулся, а всего лишь из другой усадьбы.
Татьяна (на всякий случай прячется за его спину). Понятно теперь, почему мы с Лизаветой Петровной барина в могилке не нашли!
Андрей. Лиза?! Ты копала на кладбище?!
Лиза (огрызается). По-твоему, приятнее смотреть, как Забалуев ковыряется в тарелке?
Татьяна (жмётся к Андрею). А ещё там Иван Иваныч на елочке сидел, пальчиком нам грозил…
Андрей, успокаивая, целует её в ушко. Пётр Михалыч, заметив это, открывает рот, чтобы вслух удивиться, но не успевает - входят Марья Алексеевна и Забалуев.
Марья Алексеевна (говоря на ходу). И не просите, Андрей Платоныч! Я в делах ничего не смыслю, вот вернётся Петруша из Москвы, с ним и договаривайтесь!
Замечают Петра Михалыча в окружении детей и застывают с разинутыми ртами.
Марья Алексевна (не своим голосом). Петенька вернулся…
У Забалуева остатки волос вокруг лысины встают дыбом.
Пётр Михалыч (поднимается с дивана, опираясь на трость). Здравствуй, Маша, вот и я!
Марья Алексевна закатывает глаза и падает на руки Забалуеву.
Забалуев. Марья Алексеевна, голубушка, пожалейте старика, ведь не удержу… (шарит руками по её бокам) А страсть как хочется подержать…
Пётр Михалыч (размахивая тростью). Отпустите её, Андрей Платоныч! Я сам! (ковыляет к ним) Сам!
Пытается подхватить жену, роняет трость и тоже валится на Забалуева.
Забалуев (кряхтит под двойной тяжестью). И что ж вам в гробу-то не лежалось, Пётр Михалыч?
Долгорукие-младшие, опомнившись, бросаются на помощь и волокут родителей вместе с Забалуевым к дивану.
Соня. Таня, подушку!
Лиза. Таня, нюхательную соль!
Пётр Михалыч. Трость, где моя трость?
Татьяна (ворчит). Разорваться мне, что ли? (суёт княгине трость, князю - нюхательную соль, Забалуеву - подушку)
Андрей (пытается руководить). Кладите маменьку сюда… Что там мешает? Подушка? Подушку суньте под голову!
Забалуев (из-под локтя Марьи Алексевны). Это не подушка, это я!
Андрей (сталкивает Забалуева под диван). Его тут только не хватало!
Пётр Михалыч (хлопает жену по щекам). Маша, Машенька, очнись!
Марья Алексеевна (приоткрывает один глаз). Петруша… приехал…
Пётр Михалыч. Приехал, Машенька, приехал…
Марья Алексеевна. Что ж ты так долго? Аль из Москвы через Сибирь добирался?
Забалуев (на четвереньках выбирается из-под дивана). Послал же чёрт родственничков! Это не дом, а Содом какой-то! Пополам с Гоморрой…
Марья Алексевна. Что-то мне нехорошо… Петенька, ты тут с детками пока займись, они так по тебе скучали, так скучали… А я пойду, полежу… (Татьяне) Дуняша, проводи меня!
Татьяна. Таней меня зовут, барыня.
Марья Алексевна. Вот я и говорю: Кланя. (себе под нос) То ли и впрямь я с ума сошла? (бросает косой взгляд на мужа) Нет, не померещилось… сидит… живой, супостат! (напускает на себя больной вид и уходит под руку с Татьяной)
Пётр Михалыч. М-да! Неладно у нас… Ну, ничего! Теперь я дома, теперь я здесь порядок наведу.
Лиза. Папенька, помогите мне с Андреем Платонычем развестись!
Забалуев. Что ж это вы, Лизавета Петровна, от мужа богоданного затеяли избавиться? Которому перед алтарём в верности клялись?
Лиза. Если из-под палки, то клятва клятвой не считается!
Пётр Михалыч. Успокойся, Лизанька, мы непременно что-нибудь придумаем!
Забалуев. Может быть, лучше поужинаем? Выпьем с вами, дорогой тестюшка, за встречу… да потолкуем о Лизанькином приданом, которое мне было обещано, но так и не дадено!
Андрей. И не надоело вам копейки у нас выклянчивать? Другие-то мужья жён на свои средства содержат!
Забалуев. А вы бы положили мне достойное содержание, я бы и содержал! И от вас бы съехал, шурин мой разлюбезный! Я человек почтенный, мне на ваши забавы с горничными смотреть тошно.
Андрей (задыхаясь от возмущения). Да как вы… да я вас…
Пётр Михалыч. Не горячись, Андрюша! Я заметил, что ты и Татьяна… гм… Одним словом, Андрей Платоныч прав: разврату в доме попустительствовать нельзя! Горничные нужны для работы, а не для утех!
Андрей. Отец… и это говорите ВЫ?!
Пётр Михалыч. Да, я! (стучит тростью об пол) Я теперь стану образцом добродетели, и от других буду того же требовать!
Андрей смотрит на Лизу с выражением: "лучше б ты грядки на огороде копала!" Лиза показывает ему язык.

0

60

Кадр 60. Усадьба Корфа
Спальня хозяина. Громкий храп. В дверь воровато заглядывает Анна, в шёлковом пеньюаре и со свечкой в руке.
Анна (шёпотом). Владимир, вы спите? (подходит к кровати и светит ему в лицо свечой) И вправду спит! Накануне дуэли! Нет у него ни нервов, ни сердца… (колеблется) Может быть, ещё не поздно поехать к Мише?.. Нет, он - благородный, он не захочет… (вздыхает) Попробую ещё раз Вариным советом воспользоваться… (набрав в грудь воздуха) Ну, господи, помилуй!.. (трясёт Владимира за плечо) Проснитесь, Владимир!
Владимир (спросонья). Кто здесь? Гришка? Пошёл прочь, я же велел до рассвета меня не беспокоить!
Анна. Это не Гришка, это я, Анна!
Владимир (продрав глаза). Анна? Что вы здесь делаете?
Анна (садится на кровать). Я пришла… поговорить с вами…
Владимир. О чём поговорить?
Анна придвигается к нему поближе и подставляет губы. Несколько минут оба увлеченно целуются.
Анна. Хотите, я останусь у вас на всю ночь?
Владимир. Хочу! (начинает спускать пеньюар с её плеча)
Анна. Я останусь у вас - сегодня, завтра, когда пожелаете… Только не надо никакой дуэли!
Владимир (хлопает себя по лбу). Дуэль! Чуть не забыл! (натягивает пеньюар обратно Анне на плечо) Прости, Анечка, мне выспаться надо, а то назавтра рука будет дрожать, и я Мишелю в лоб не попаду…
Анна. У вас всё равно рука будет дрожать… (указывает на валяющиеся рядом с кроватью пустые бутылки)
Владимир. Ты что, проповеди мне будешь читать среди ночи?!
Анна. Ну почему вы опять кричите на меня? Ведь вы же стали почти хорошим!
Владимир. Я буду хорошим, только дай мне выспаться!
Анна. Умоляю вас, отмените дуэль! Я прогоню Михаила, клянусь, он больше никогда меня не увидит…
Владимир. Как же! Он так и будет здесь вертеться, если его не пристрелить. Нет, самое надёжное - пуля в лоб!
Анна. А если… он вам - пулю в лоб?
Владимир. Что-то я не пойму: о ком вы больше беспокоитесь - обо мне или о Мишеле?
Анна. О вас… обоих…
Владимир. Это не ответ! Давайте без экивоков: кого из нас вы бы предпочли видеть в гробу? Меня, вероятно?
Анна (отводит глаза). Нет…
Владимир. Неужто Мишеля?
Анна. Нет-нет, только не Мишу!
Владимир. Значит, всё-таки - меня?
Анна. Я не знаю…
Владимир. Вот видишь, сама ты выбора сделать не можешь… Тогда и нам не мешай!
Анна. Но неужели нельзя обойтись без пистолетов?
Владимир. То есть как - без пистолетов? В карты, что ли, прикажешь на тебя играть?
Анна. Почему вы так со мной… будто я вещь… будто у меня и желаний своих нет…
Владимир. Тогда скажи внятно, чего ты хочешь!
Анна (плачет). Я не зна-а-аю…
Владимир. Вот что, Анечка: иди-ка ты спать! И не суй нос в мужские дела! (переворачивается на другой бок и накрывает голову подушкой)
Анна. Бездушное чудовище! (уходит, обливаясь слезами)
Владимир. Ну вот! Разбила весь сон!
В сердцах запускает подушку в тёмный угол комнаты, откуда немедленно материализуется призрак Корфа-старшего.
Иван Иваныч (грозит пальцем). Опять Аннушку обижаешь?
Владимир. Сговорились вы все, что ли?! Отец, ну хоть бы вы дали мне выспаться! И ничего я вашу Аннушку не обижал, это мне от неё житья никакого нету! Чем меня попрекать, лучше бы внушили ей, что приличные барышни в такой час спят, а не разгуливают в неглиже по спальням чужих… ну, почти чужих мужчин!
Иван Иваныч. А ты подумай сам, почему она к тебе пришла, а не к Мише.
Владимир. И думать нечего - моя спальня по коридору ближе.
Иван Иваныч. Ах, Володя, Володя, ничего-то ты не понимаешь…
Владимир (с обидой). Вашего сына завтра могут убить, а вы всё об Аньке печётесь!
Иван Иваныч. Никто никого завтра не убьёт, я об этом позабочусь.
Владимир (ядовито). Каким таким образом?
Иван Иваныч. Нам, призракам, всё по плечу! Могу, например, вас по разным комнатам запереть… или порох в сахар превратить… Ну, доброй ночи, сынок! (растворяется в темноте)
Владимир. Так я тебе и поверил, отец! (задумчиво) Хм!.. А ведь он дело говорит: привидение-то, положим, нам с Мишелем не помешает, а вот Анька запросто может - или пистолеты выкрасть, или порох подмочить. Уж больно прыткая стала! (распахивает дверь в коридор) Эй, Модестыч, иди сюда! Знаю ведь, что по дому бродишь, вынюхиваешь да подглядываешь!
Модестыч (тут как тут). Так ведь я, барин, об вашем имуществе пекусь… Как бы кто под покровом ночи…
Владимир. Ладно, ладно. Ты вот что: ты Анну на ключ запри в её комнате.
Модестыч. С нашим удовольствием, барин, это мы мигом!
Владимир. Бренди она повадилась по ночам из буфета таскать. Боюсь, как бы не спилась барышня.
Модестыч. Я именно так и подумал, Владимир Иваныч, когда она давеча к вам в спальню… Так и подумал: пошла хозяйский бренди пить.
Владимир. Одним словом, запри её и до завтра не выпускай.
Модестыч. А, может, её того… совсем не выпускать?
Владимир. Ну что я, изверг какой? Пусть посидит… денёк-другой.
Модестыч. Конечно, барин, конечно… Это мы завсегда рады! (убегает, бренча ключами)
Владимир. Теперь можно и вздремнуть до рассвета… Только бы больше никто не помешал!..
Проверяет запоры на окнах и на двери, потом падает на кровать и засыпает богатырским сном.

0