Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бедная Настя

Сообщений 21 страница 40 из 178

21

Кадр 21. Избушка Сычихи
Сычиха пьёт чай, прихлёбывая из блюдца. Лоскутное одеяло на печи шевелится, из-под него показывается взлохмаченная голова Лизы.
Лиза. Где я? (вертит головой по сторонам) Как я здесь оказалась?
Сычиха (швыркая чай). В лесу я тебя нашла, на обочине дороги…
Лиза. В лесу? (силится что-то вспомнить) А какое сегодня число?
Сычиха. Я, девонька, дням счёта не веду… Чего их считать? Живу и живу себе потихоньку… Спускайся, почаёвничаем…
Лиза спрыгивает с печки и садится за стол, голодно посверкивая глазками.
Лиза. Что это у тебя?
Сычиха. Шляпки мухоморов засахаренные, пирожки с поганками, холодец из лягушек…
Лиза. А варенье есть? Я люблю чай с вареньем.
Сычиха (подвигает банку). Вот - повидло из волчьих ягод.
Лиза (со вздохом). Ну, волчьи ягоды, так волчьи ягоды! (намазывает повидло на пирожок) Отравлюсь, умру, и не надо будет выходить замуж за Забалуева. (откусывает, разочарованно) Так это ж голубичное варенье! И пирожки не с поганками, а с ревенем…
Сычиха (смеётся). А ты что ж, думала, я одними мухоморами питаюсь?
Лиза (с набитым ртом). Говорят, что ты покойников на кладбище откапываешь и кровь их пьешь.
Сычиха. Глупости говорят! Откуда у покойников кровь?
Лиза (тянется к холодцу). Не знаю, мне ещё покойников откапывать не доводилось… (радостно) Вспомнила! Мы с Забалуевым в карете ехали… к Корфам в гости… Женишок мой престарелый по дороге сомлел и уснул… а во сне обнимать меня начал, в плечо целовал… (содрогается от отвращения) Я от него отодвигалась, отодвигалась… а потом, наверное, из кареты выпала…
Сычиха. А что тебе больше не понравилось: что уснул или что обнимать стал?
Лиза. Мне не нравится его лысина, я ненавижу его ужимки, он отвратителен мне весь - с ног до головы!… Слушай, Сычиха, а дай мне какого-нибудь яду!
Сычиха (поперхнувшись). Зачем?
Лиза. Я его отравлю!
Сычиха. И думать забудь! Зачем грех на душу брать? (рассматривает паутину на потолке) Не он будет твоим мужчиной, хоть и придется тебе его имя носить.
Лиза. А кто будет моим мужчиной? (жарко) Владимир?
Сычиха. Нет.
Лиза. Почём ты знаешь? (грустно откладывает в сторону пирожок) И маменька, и брат с сестрой твердят мне, что он меня не любит… А я не хочу в это верить! Хоть он за полгода ни одного письмеца не прислал и, когда вернулся в своё имение, меня не навестил… (умоляюще) Сычиха, миленькая, погадай мне ещё на картах! А вдруг…
Сычиха. Сегодня не карточный день. (снова смотрит на потолок) Сегодня надо паутине вопросы задавать.
Лиза. Может, ещё у таракана за печкой спросить?
Сычиха (невозмутимо). Тараканий день - на той неделе. Только ты кого не спрашивай, один ответ получишь.
Лиза. Сговорились вы все, что ли - и пауки, и тараканы, и ты, и маменька? Ах, кабы папенька был жив! Он бы с Иван Иванычем потолковал, тот велел бы сыну на мне жениться, и никуда б тогда Владимир от меня не делся!
Сычиха (ворчливо). Упрямая! Вся в папеньку родимого… Он тоже не хотел меня слушать, а ведь предупреждала я его: "Не ходи, Петр Михалыч, на рыбалку, облака сегодня не в ту сторону плывут - быть беде!"
Лиза. А он пошёл - и утонул… Две недели его искали, потом нашли на том берегу в камышах… Отец Георгий, нас жалеючи, не велел на тело папеньки смотреть, так в закрытом гробу и схоронили… (всхлипывает)
Сычиха. Утонул он! (хмыкает) Как бы не так!
Лиза. Ты что-то знаешь, Сычиха? Говори! Неужто папенька не сам… неужто его того… утопили?
Сычиха. Такие, как Пётр Михалыч, не тонут… (грозит кому-то пальцем) Ох, не зря, не зря отец Георгий запретил крышку гроба открывать…
Лиза. Значит… значит, батюшка какой-то другой смертью умер? Более страшной?
Сычиха. А готова ли ты правду услышать?
Лиза (ёжится). Боязно…
Сычиха. То-то же, что боязно!
Лиза (храбро). А ты всё равно скажи!
Сычиха. Не время ещё...
Лиза. Сычиха, голубушка, ласточка, душечка, скажи! Я же не отстану от тебя, пока не скажешь! Поселюсь вот здесь, на печке с тараканами, и буду с утра до ночи тебя одним и тем же вопросом донимать!
Стук в дверь.
Голос Андрея. Эй, есть кто дома?
Голос Татьяны. Сычиха, ты барышню нашу, Лизавету Петровну, не видала ли?
Лиза корчит гримасы и бурно жестикулирует, всем видом умоляя: не выдавай!
Сычиха (кричит через дверь). Никого не видала! Который день ни единой души, даже Варя из усадьбы Корфа еды не приносила, пробавляюсь тут грибками да ягодами...
Голос Андрея. Не до тебя им сейчас, у них хлопот полон рот - Иван Иваныча хоронить.
Голос Татьяны. Пойдёмте, Андрей Петрович, поищем в Забалуевском лесу.
Шорох удаляющихся шагов.
Сычиха (в прострации). Ивана... хоронить?!
Лиза. Ну же, говори скорей, что с батюшкой моим приключилось?
Сычиха. Нет, это неправда... Он не мог умереть... Врут они все, врут!
Начинает, как заполошная, метаться по избушке, выхватывает из сундука какие-то ветхие тряпки, закутывается в них и убегает.
Лиза (ей вслед). Стой, куда же ты? (садится обратно за стол и машинально жуёт пирожок) Нет, Сычиха, так легко ты от меня не отделаешься! Я все твои тайны узнаю, все секреты выведаю! Где ты их прячешь? (шарит по полкам) Что здесь? Травки какие-то... Настойки... (берет в руки пыльную книжку) Мадам де Сталь? Кто бы подумал! (швыряет книжку на пол и продолжает поиски) Хм! Сушеные мухоморы... А возьму-ка я их чуток, женишка попотчевать! (ссыпает мухоморы себе в карман)
На середину избушки, попискивая, выбегает мышка. Лиза громко взвизгивает и пулей вылетает за дверь.

Отредактировано Кассандра (2014-12-29 00:12:01)

0

22

Кадр 22. В усадьбе Корфов
Вся дворня с понурым видом выстроилась вдоль стен, Владимир расхаживает по кабинету, поигрывая плёткой-девятихвосткой.
Владимир. Итак, вы все уже знаете, что мой отец нынче под утро преставился?
Варвара (всхлипывает). Бедный, добрый наш Иван Иваныч! И сливочек свежих отведать не успел…
Все громко плачут и причитают.
Григорий. Как же мы теперь без барина? Осиротели…
Владимир. Ну, раскудахтались! Теперь я - ваш барин, и я покажу вам, почём фунт изюму! Мой отец умер… не сам… его отравили! И если я узнаю, что кто-то из вас…
Полина (плаксиво). А что сразу мы? Вчера вон полон дом народу был, паркет натоптали, в занавески сморкались…
Варвара (дергает её за рукав). Чего мелешь, дура?
Полина. Не мелю, а правду говорю! Одно слово, что благородные господа - одеты нарядно, а манеры, как на конюшне! Вон господин Кукарекуев давеча бутылку шампанского спер, в карман запихивал - не запихивается, так он своей супруге в узелок засунул… она узелок из своей шали связала, чтобы наши пирожки да яблочки унести…
Владимир. Ладно, с соседями я завтра разберусь… А сейчас с вами потолкую. Что это такое на тебе? (тычет Григория пальцем в грудь)
Григорий. Рубаха, барин…
Владимир. Вижу, что не телогрейка! Почему шёлковая?! Да и ещё и малиновая? Сегодня что, престольный праздник?! (накидывается на Полину) А это что у тебя?!
Полина. Бусы, барин… Агатовые…
Владимир. Бусы! В пять рядов! И как у тебя шея до сих пор не сломалась! (поворачивается к Никите) А у тебя на ногах?
Никита. Так… это… сапоги навроде… хромовые…
Владимир. Сапоги хромовые! Лапти конюхам уже не по чину! И рубахи холщовые не для их нежной кожи! Им подавай бархатные онучи, да всякие серёжки-побрякушки! (Григорий суетливо запихивает в карман цепочку от часов, Варвара прячет под косынку золотые сережки) Ещё, поди, и романы французские почитываете?! И портвейн из моего погреба пьете? Совсем распустились! Отец мой много воли вам давал, ну да ничего, я порядок живо наведу. Будете у меня вкалывать от зари до зари, ходить в дерюжке и хлебать только тюрю на квасе, а если увижу кого прохлаждающимся или в нарядных тряпках, заставлю навоз на конюшне выгребать - ложкой!
Полина (робко). А какой ложкой-то, барин: столовой али десертной?
Владимир (рявкает). Чайной! Я вас отучу бездельничать! Вон! Работать! Чтобы в доме и во дворе всё блестело, как лысина у нашего соседа Забалуева! (натыкается взглядом на Модестыча) А тебе чего здесь? Никита, Григорий, спустите господина бывшего управляющего с лестницы!
Никита с Григорием несут Модестыча к выходу.
Модестыч. Подождите, подождите! Я знаю, кто убил барона!
Владимир (махнув рукой). Ладно, отпустите его.
Никита с Григорием убирают руки, Модестыч шлепается на пол.
Модестыч (верещит). Что вы творите, олухи?!
Григорий. Нам барин велел отпустить, мы и отпустили…
Владимир (на дворню). Ну, хватит прохлаждаться! Идите, работайте! Гришка, седлай коня и езжай по соседям, скажешь, похороны завтра. А ты, Варвара, готовь поминальный обед.
Варвара. Барин, так со вчерашнего же приёму гора закусок осталась - нам всем домом и за неделю не съесть! Выбрасывать жалко… а тут можно соседям скормить!
Владимир. Вот, Карл Модестыч, учись быть бережливым! У Вари ни одна полушка не пропадёт, а у тебя целый паровоз на дно ушёл!
Модестыч. Тоже мне, сравнили, Владимир Иваныч - Божий дар с яичницей!
Владимир. Вот именно! У Вари - Божий дар, а у тебя вместо мозгов - взболтанные яйца!
Вся дворня, во главе с загордившейся Варварой, покидает кабинет, скаля зубы Модестычу.
Владимир (садится в кресло, набивает трубку). Ну, рассказывай, кто подлый душегуб?
Модестыч. А вы верните меня на должность, Владимир Иваныч, тогда скажу.
Владимир. Торговаться со мной вздумал, прыщ курляндский? Ты, будто, прошлый раз несколько ступенек на лестнице не досчитал? Сейчас кликну холопов… нет, лучше пошлю за исправником! Одними синяками ты у меня не отделаешься, упрячу тебя за решётку…
Модестыч. Нет-нет, не надо исправника, Владимир Иваныч! Я скажу, всё скажу: это Анька вашего батюшку порешила!
Владимир (поднимая брови). Анна?! Да ты в уме? Зачем ей отца убивать, когда он её поил-кормил и с ног до головы в шелка одевал?
Модестыч. Иван Иваныч спохватился, что она сильно его карман облегчает, решил урезать ей содержание, она о том проведала, и…
Анна (вбегает без стука). Владимир, я знаю, кто отравил дядюшку!
Владимир. Вас что, не учили стучать в дверь, прежде чем войти?! А если бы я переодевался?
Анна. Это же библиотека, а не спальня…
Владимир. Ты будешь мне указывать, где и чем я в своём доме должен заниматься?! Если захочу, буду спать в кабинете, обедать в спальне, а письма писать на кухне, и никто мне не указ! Понятно?
Анна. Да…
Владимир. Не "да", а "да, барин"!
Анна. Да, барин…
Владимир. Кстати… (хватает со стола томик, суёт Анне под нос) Ты опять без спросу брала мою книгу? Почему все страницы жиром заляпаны?!
Анна. Я читала ее Варе… вслух… А Варя блины пекла…
Владимир. Варваре - Шодерло де Лакло?! (ехидно) Ну, и каково же её мнение об этом романе?
Анна. Варя сказала, что они там во Франции с жиру бесятся, и если бы этого виконта де Вальмона к ней на кухню определить - дрова колоть да воду таскать, он бы у неё не забаловал…
Владимир. Слыхал, Карл Модестыч? Какая дворня у меня образованная да начитанная?
Модестыч. Пороть их всех надо, и Аньку, и Варьку!
Анна испуганно поворачивает голову, Модестыч мерзко ухмыляется, потирая ладошки.
Владимир (подобрев). Ладно… Так что ты, Аня, там говорила? Кто моего отца отравил?
Анна (тычет пальцем в Модестыча). Он!
Владимир. Вот странно! А он утверждает, что это ты!
Анна. Я?! (разражается рыданиями) Вы оба сговорились, чтобы на меня вину свалить? Вам всё равно, кто на самом деле Иван Иваныча убил, лишь бы меня за решетку упрятать, самую беззащитную! А я так дядюшку любила-а-а!..
Модестыч. Не любила, а доила! Кто твои еженедельные поездки на ярмарку оплачивал? Вы только подумайте, Владимир Иваныч: что ни суббота, то сто рублей, а то и все сто двадцать! Это ж в год больше пяти тыщ псу под хвост! Да у нас мыши столько ржи не вытоптали, сколько Анька на тряпки спустила!
Анна. Всё вы врете, Карл Модестыч! Не было никаких мышей, рожь наши мужики сжали, а вы её загнали втридорога заезжему купцу! Спросите у Никиты, Владимир Иваныч, он подтвердит, он помогал ту рожь на подводы грузить!
Модестыч. Эва! Да он, что хошь, подтвердит! Анька ж ему с каждой ярмарки гостинчик привозила! То кушак, то сапоги!
Анна. Да, я купила Никите сапоги! Потому что он меня в город провожает, неприлично ему при мне в лаптях!.. А вы, Карл Модестыч, бессовестно дядюшку обворовывали…
Владимир. Всё, хватит! Как я понимаю, ни у кого из вас доказательств нет, одни голословные обвинения…
Модестыч. Какие ж голословные, Владимир Иваныч! Есть у меня доказательство, есть! (суетливо достает из-за пазухи бумагу и протягивает хозяину) Вот - Анькина вольная! Старый барин хотел ей отдать, да передумал потом, как подсчитал, во сколько она ему обходится, и какие он убытки понесёт, если она со всеми его подарками со двора съедет…
Анна (тянет руку). Моя вольная!
Владимир (перехватывает). Не спеши, голубушка! (вертит бумагу в руках) Значит, мой отец вольную подписал, а отдать забыл? Темнишь ты чего-то, Карл Модестыч!
Анна (бьется в истерике). Он украл, украл мою вольную!
Владимир. Ладно, разберёмся… (не читая, закрывает документ в сейф) Решим так: ты, Карл Модестыч, оставайся пока на прежней должности… приглядывай в меру своих скромных способностей за хозяйством… и за Анной… а она будет шпионить за тобой. Кто вперёд раздобудет доказательства вины другого, тому и приз достанется.
Анна и Модестыч (в один голос). Какой приз?
Владимир (загадочно улыбаясь). Каждому - свой!
Анна (в сторону). Побегу Мише жаловаться!

0

23

Кадр 23. Церковь
Горят свечи, соседи-помещики в траурных нарядах перешёптываются по углам. В глубине стоит гроб с телом Ивана Иваныча.
Михаил (тихо, Анне). Почему до сих пор нет Владимира?
Анна. Вы же сами знаете, Миша… Он давеча напился до беспамятства, Варвара обещала его утром разбудить, да, видно, не смогла…
Михаил. Все его ждут… В конце концов, это становится неприличным!
Анна. А что я могу? Вы хоть раз пробовали разбудить Владимира наутро после попойки?
Михаил. Да я в Петербурге только этим и занимался!
Анна. И с успехом?
Михаил. Да не очень… Однако, что же нам делать?
Анна (жалобно). Миша, мне больше не на кого опереться… Пожалуйста, помогите мне…
Михаил. Конечно-конечно! Только не плачьте! Я всё улажу! И со священником договорюсь, и за Владимиром кого-нибудь пошлю…
Вплывает Долгорукая, за ней - Соня и Забалуев.
Марья Алексевна (Анне). Мы скорбим вместе с вами, деточка… Бедный Иван Иваныч! (прикладывает платочек к глазам) Какая утрата!
Соня и Забалуев тоже выражают соболезнования и отходят к стеночке.
Забалуев (пританцовывая на месте). Наше поместье, Марья Алексевна, наше!
Марья Алексевна (тихо). Не радуйтесь так бурно, Андрей Платоныч, чай, не на званый вечер пришли - на похороны!
Забалуев. Да как же не радоваться, голубушка, когда меня так всего и распирает от радости!
Марья Алексеевна. Вот никак не пойму я вас, Андрей Платоныч, на ком вы женитесь: на дочери моей, али на её приданом? А коли не найдётся Лизанька, что тогда?
Забалуев. Да как же не найдётся! Непременно найдётся! Я сам, я сам пойду её искать - в лес, в болото, в тьмутаракань… за Лизанькой моей, за сердешной!
Вваливается растрёпанный Владимир - в мятом сюртуке, криво повязанном галстуке и с графином бренди под мышкой.
Владимир. Здравствуйте, дорогие друзья! (Все шокированы)
Михаил (шипит ему на ухо). Ты что, рехнулся?
Владимир (не слушая его). Счастлив всех вас видеть… Душевно тронут, господа!
Соседи, опомнившись, начинают осуждающе шушукаться.
Владимир (продолжает). Ведь здесь собрались все друзья моего отца, самые лучшие его друзья! Вы все любили его, верно?
Гул голосов. Да, да… любили… несчастный Иван Иваныч… царствие ему небесное… (всхлипы и вздохи)
Владимир (рявкает). Тогда кто же из вас его отравил?! (испуганное молчание) Не желаете признаваться? А ведь вы все были у нас на спектакле, когда отец… (потрясает графином) Кто насыпал сюда яду?
Анна (всхлипывает). Мишенька, остановите же его!
Михаил. Его сейчас и жандармский полк не остановит…
Анна. Господи, какой стыд!.. Если б дядюшка уже не умер, ему бы не пережить… (горько плачет)
Владимир (наступает на соседей). А, может, кто-нибудь желает отведать этого бренди? Ну же, господа, не стесняйтесь! Я угощаю! (все в ужасе от него шарахаются)
Забалуев. Позвольте, дорогой Владимир Иваныч, э… конечно, мы все любили вашего батюшку… но ложиться рядом с ним ни у кого охоты нет!
Владимир. Нет охоты? Так и убирайтесь отсюда! Все! До единого! Плевал я на вас на всех и на ваше притворное сочувствие!
Возмущенные и перепуганные соседи поспешно покидают церковь.
Михаил. Прости, дружище, я понимаю, что у тебя горе, но сегодня ты перешел все границы!
Владимир. Оставьте вы меня в покое! (садится на скамеечку в углу, плачет и отхлебывает бренди из горлышка графина)
Михаил. Сумасшедший! на тот свет захотел?! (пытается отобрать графин)
Анна. Миша, успокойтесь, это не тот графин. Тот мы с Варварой в сундук спрятали, как вы велели - чтобы до суда улику сохранить.
Михаил. В самом деле… (утирает пот со лба) А я и забыл! Впрочем, не мудрено - в эдаком-то содоме!
Входит Сычиха, закутанная в линялую рыжую тряпку, некогда бывшую чёрным палантином.
Сычиха (гладит Владимира по голове). Бедный сиротка!
Владимир (огрызается). Пошла прочь! (булькает бренди)
Михаил (шёпотом, Анне). Кто эта женщина?
Анна (содрогаясь). Это Сычиха, местная колдунья, травница… Дядюшка её привечал, а Владимир жутко ненавидит…
Михаил. Он ненавидит всё, что любил его отец - это у него мания такая… (задумывается) Если эта женщина была дружна с Иван Иванычем, может, она и про таинственный медальон слышала?
Владимир (Сычихе). Убирайся, старая ведьма! (замахивается пустым графином)
Михаил (отбирает графин). Угомонись, мы же в церкви!
Сычиха. Никуда я не уйду! Я пришла попрощаться с Ванечкой, и никто меня отсюда не прогонит!
Владимир. Ну, так я сам уйду!
Михаил (преграждает ему дорогу). Куда ты?
Владимир. В трактир, к пекло, к чёрту! Напьюсь в дым! (уходит, пошатываясь)
Сычиха. Ему сейчас очень плохо… Но он поймёт, он простит…
Анна (плачет). Он даже дядюшку не захотел проводить в последний путь… Мерзкий, бездушный человек!
Сычиха. А ты погоди реветь, ещё наплачешься. Пока счастье свое найдёшь, много горючих слёз прольешь.
Анна бледнеет.
Михаил (обнимает её) Успокойтесь, это только пустые слова, гадалки вечно туману напускают, ничего конкретного…
Сычиха. Могу и поконкретнее. Вы оба думаете, что счастье близко, да только не ухватить вам его - холодное оно и призрачное, как вишни на снегу!
Михаил. Вишни… снег… какая чушь!
Анна (дрожит). Это не чушь… это правда, Миша… счастье невозможно…
Михаил (Сычихе). Зачем вы стращаете нас всякой ерундой?
Сычиха (зловеще). Я не стращаю, я - знаю!
Михаил. А коли всё знаете… Иван Иваныч на смертном одре о каком-то медальоне толковал… не догадываетесь, о каком?
Сычиха (испуганно). Не знаю ни про какой медальон!
Михаил. Знаете, по глазам вижу, что знаете! Не из-за этого ли медальона его убили? Не вы ли ему в бренди цикуту бросили?
Сычиха (машет руками). Уходи, уходи, пока я тебя в жабу не превратила!
Михаил. Ха! В жабу! Я боевой офицер, а не суеверная барышня!
Сычиха. А и в жабу не превращу, так силы мужской лишу! (делает какие-то пассы руками, Михаил начинает проявлять признаки беспокойства)
Анна (тянет его за рукав). Идёмте, Миша! Умоляю вас!
Михаил. Да, пожалуй… (позволяет себя увести) Что-то и мне стало не по себе….
Сычиха (выталкивает их наружу и захлопывает дверь). Вот мы и одни остались, Ванюша… (медленно приближается к гробу)
Темнота.

0

24

Кадр 24. Усадьба Долгоруких
Андрей и Татьяна сидят на скамеечке, отделённой от дома и двора густыми кустарниками.
Андрей (с тяжёлым вздохом). Так и не нашли мы Лизаньку… А ведь каждую кочку в лесу обшарили, каждый кустик… (переглянувшись, оба краснеют и смущенно хихикают)
Татьяна (глядя в сторону). Где-то теперь Елизавета Петровна? Тепло ли ей? Сыто ль?
Андрей (убитым голосом). Это я во всём виноват… обещал защитить её от Забалуева и ничего не смог - маменьки побоялся… Знаешь, Танюша, иногда мне кажется, что вовсе и не я мужчина, глава семьи, а маменька…
Татьяна (кладёт его голову себе на грудь и обматывает свою косу вокруг его шеи). Не кручиньтесь, Андрей Петрович! Вы - самый умный, самый сильный, самый смелый!
Андрей. Нет-нет, не утешай меня! Я всё про себя знаю… я подлый трус и ничтожество (всхлипывает и промакивает слезинку кончиком Татьяниной косы) Сестру предал… невесту обманываю… с тобой вот тоже…
Татьяна (сквозь зубы). Тюфяк!
Андрей. А?
Татьяна. Тюфяк… выхлопать… княгиня велели… Я, чай, не барышня, чтобы тут с вами на лавочке рассиживаться. Мне работать надо!
Андрей (скорбно). Тюфяк я и есть…
Натали (из-за кустов). Андрей, где ты?
Андрей. Это голос Наташи!
Татьяна. Вам померещилось, барин!
Натали (громче). Андрей! Ау!
Андрей. Нет, мне не померещилось!
Хочет вскочить, но запутывается в Татьяниной косе и сваливается под скамейку, увлекая за собой и Татьяну. Барахтаются на земле, пытаясь встать.
Натали (продираясь сквозь кусты). Андрей! Отзовись! Почему я должна искать тебя по каким-то зарослям?!
Растрёпанная и ободранная Натали вываливается из кустов.
Татьяна (неприветливо). Чего вам, барышня?
Натали. Я Андрея ищу…
Андрей (шарит по земле). А я очки потерял… (встаёт, оправдываясь) Четвёртый раз за день…
Татьяна носком башмака незаметно зарывает очки в ворох опавших листьев.
Андрей. Зачем ты здесь, Наташа?
Натали (слегка обиженно). Я соскучилась… Так рвалась к тебе, что вот даже накидку порвала! (сбрасывает накидку с плеч и протягивает Татьяне) Сбегай, милочка, зашей, да чаю мне подай в гостиную, замерзла я.
Татьяна (не шевельнувшись). Мне хозяева не велят чужим прислуживать.
Натали (с аристократическим недоумением). Что это значит?
Андрей. В самом деле, Наташа, с какой стати ты раскомандовалась?! Ты не у себя дома!
Натали. Но я твоя невеста!
Андрей. А Таня мне как сестра! Мы выросли вместе, я не позволю её обижать!
Татьяна победоносно ухмыляется.
Андрей (входя в раж). И вообще - тебя сюда никто не звал! Неприлично ездить в гости без приглашения, пусть даже и к жениху!
Натали. Ах, так?! Ну и оставайтесь с вашими приличиями, Андрей Петрович! (закутывается в рваную накидку и продирается обратно сквозь кусты; шляпка цепляется за ветку, она в сердцах срывает её с себя и убегает простоволосая)
Андрей. Наташа, подожди, я велю заложить для тебя коляску! (бежит следом, благоразумно обогнув кусты со стороны)
Татьяна (надувшись). Будто эта финтифлюшка сама не смогла бы в коляску сесть! (снимает с ветки Наташину шляпку и вертит в руках) Какую только дрянь в столицах не носят! Не то цветочный горшок, не то воронье гнездо… И толку-то в хозяйстве никакого! Разве что только ленточки сгодятся, на фартук нашить…
Обрывает с шляпки атласные бантики и швыряет её на землю. С карканьем подлетает ворона, подхватывает шляпку в клюв и скрывается в кроне высоченной берёзы.
Татьяна (удовлетворённо). Туда ей и дорога… (подбирает очки) Всё-то наш Андрей Петрович очки теряет… Кабы не я, так и ходил бы слепым!
Во двор въезжает коляска с княгиней Долгорукой, Соней и Забалуевым.
Марья Алексевна. М-да, и жил-то Иван Иваныч кое-как, и помер по-дурацки - своим любимым бренди подавился!
Соня. Как же, маменька, а Владимир Иваныч говорил, будто его батюшку отравили?
Марья Алексевна. Нашла, кого слушать - пьяницу, балабола! Лиза, вон, тоже его слушала… ну и где она теперь?
Забалуев (захлебываясь от восторга). А похороны-то, похороны!.. Уж на что у Иван Иваныча вкус был дурной, а и то он не смог бы распорядиться о своих похоронах хуже, чем его сынок! Жаль только, что поминального обеда не отведали… Я ведь нарочно сегодня не завтракал, рассчитывал на поминках Иван Иваныча покушать вволю…
Марья Алексеевна (фыркает). Они, небось, и обеда никакого не готовили! Думаете, просто так молодой барон всех из церкви разогнал? Решил, видать, на блинах сэкономить… Да я и не в обиде - хозяйство мне целее достанется.
Из-за угла выходят Андрей и дюжина мужиков, вооруженных ружьями, вилами и кольями.
Марья Алексевна. Куда это вы?
Андрей. Лизу идём искать.
Марья Алексевна. Вот ещё! Она, нахалка, только того и ждет, чтобы все из-за неё переживали и делом не занимались. Замерзнет, проголодается - сама домой прибежит, как миленькая! (уходит в дом).
Андрей (пожимает плечами). Как скажете, maman… (отпускает мужиков и тоже уходит)
Забалуев (придерживает Соню за локоток). Одну минутку, Софья Петровна… (Соня съёживается) Разговор у меня к вам интимный, так сказать… Лизавета Петровна-то не нашлись… (Соня сдавленно кивает) И Марья Алексевна искать блудную дочь не желают-с… И по всему выходит, что остаюсь я без невесты… Что ж мне делать теперь?
Соня. Домой возвращаться.
Забалуев. Никак не можно-с! Полюбил я ваше семейство, Софья Петровна, душою прикипел… И родни другой себе не желаю… (приобнимает Соню одной рукой) Смею ли я надеяться, чудеснейшая Софья Петровна, на ваше ко мне особенное расположение?
Соня (блеет со страху). Если маменька велят…
Забалуев. Велят, конечно, велят! Потому как где им сыскать другого такого зятя? Да и зачем искать, когда вот он я - всегда под боком, всегда к вашим услугам! (целует Соне ручку) Значит, честным пирком да за свадебку? (Соня в панике удирает в дом)
Забалуев (потирая руки). Куда ни кинь, всё в мою пользу складывается! Жить с Софьюшкой станем здесь, бывшее именье Иван Иваныча в аренду сдадим… Или лучше это поместье в аренду, а жить - там? Где домик-то больше? У Корфов бельэтаж просторный, а тут…(считает окна) Раз, два, пять… Двенадцать окон по фасаду и во втором этаже… А ещё флигелёк…
Пошатываясь, подходит Владимир с бесчувственной Лизой на руках.
Забалуев. Что? Откуда? Лизанька! (тянет руки)
Владимир. Отойдите, Андрей Платоныч!
Забалуев. Как прикажете понимать, милостивый государь? Отойти! Ха! Я у себя дома! А это моя невеста! Кстати, почему вы держите на руках мою невесту?
Владимир. Очевидно, потому что она не может идти сама. Да посторонитесь же, господин Забалуев! Я отнесу Лизу в дом, её надо положить на кровать…
Забалуев. Не хватало ещё, чтобы посторонний мужчина укладывал мою невесту в постель! Я сам отнесу!
Владимир. Ну уж нет! Я нашел Лизу в лесу, без сознания - неизвестно, кстати, как и почему она там оказалась? (из Лизиного кармана вываливаются сушеные мухоморы) И как я сразу не догадался - она же грибочки собирала, чтобы дорогого жениха салатом из красных шляпок попотчевать!
Забалуев. Не ваше дело, молодой человек, как и чем меня невестушка потчует! Может быть, я именно и люблю мухоморы?
Владимир. Мы с Лизой в детстве часто над вами смеялись: вы и тогда уже были похожи на старый мухомор - лысый, трухлявый и на тоненьких ножках…
Забалуев (фыркает). Тоненькие ножки! Что бы вы понимали, юноша!
Владимир. Одним словом, я Лизу спас, я её с рук на руки Марье Алексевне и отдам!
Забалуев (взвизгивает). Не позволю!
Владимир. А я вашего позволения спрашивать не собираюсь!
Пытаются отобрать друг у друга Лизу и в конце концов роняют её на землю. От удара она приходит в себя.
Лиза. Что со мной? (вертит головой по сторонам) Владимир? Андрей Платоныч? Господи, да что здесь происходит?! (пытается разнять дерущихся) Помогите! Маменька! Соня! Андрюша! (бежит в дом)
Владимир, уже без помех, мнет Забалуеву бока, тот только охает и кряхтит.
Владимир (поправляя манжеты). Не желаю больше с вами возиться. Оставляю вас заботам ваших будущих родственников! (уходит, насвистывая)
Забалуев с трудом поднимается, зубами пытаясь подтянуть к плечу оторванный рукав.
Забалуев. Ах, мерзавец! Ах, мерзавец! (счищает веточкой грязь с мундира)
На крыльцо выбегает всё семейство Долгоруких.
Марья Алексевна. Андрей Платоныч, дорогой! (всплёскивает руками) Да кто ж это вас так отделал? Лизанька нам сказала…
Лиза (с недоумением). А где же Владимир?
Забалуев. Владимир? Какой Владимир? Лизавета Петровна, душенька, да неужто вы ничего не помните? Я тут, на скамеечке, сидел, вдруг вижу - вы бежите… (остальным) Бежит она, бедняжка, из последних сил, а за нею - медведь! И хоть ни ножа, ни какого другого оружия при мне не оказалось, я на защиту невестушки моей грудью встал и у злодея косолапого её отбил!
Андрей (недоверчиво). Неужто вы в одиночку медведя заломали?
Забалуев (выпячивая грудь). Да-с! Извольте видеть, следы его лап! (с гордостью демонстрирует свои синяки и оторванный рукав)
Марья Алексевна. Да вы герой, Андрей Платоныч! (сбегает с крыльца и целует его в обе щеки) Спаситель вы наш! Никому, кроме вас, Лизаньку не отдам!
Лиза (плачет). Неправда, меня спас Владимир Корф!
Соня. Лиза, ты так переволновалась… тебе бы отдохнуть…
Марья Алексевна. Да-да, доченька, иди, полежи… Не бойся, всё страшное уже позади!
Плачущую Лизу уводят в дом, во дворе остаётся один Забалуев.
Забалуев (припевая). Что ни делается, всё к лучшему… (замечает Татьяну, притаившуюся в кустах, и выволакивает её оттуда за косу) Подглядываешь, нахалка? Говори, чего видела?
Татьяна. Видела, как Владимир Корф… (Забалуев больно дергает её за косу) Нет, нет, ничего не видела!
Забалуев. То-то же! А проболтаешься кому, язык отрежу и щёки им вымажу!

0

25

Кадр 25. На конюшне в поместье Корфов
В углу пустого стойла Модестыч разгребает солому, вытаскивает из стены кирпичик, а из тайника - бумажный свиток.
Модестыч. Негоже являться к княгинюшке с голыми руками… А как помашу у неё перед носом распиской, которую я для неё же из сейфа своего покойного хозяина выкрал, так она мне тысчонку-другую и отсчитает… Серёжками одними от меня не откупишься, серёжки - это так, баловство… авансик… (разворачивает бумагу, читает и бледнеет) Ч-что… ч-что эт-то? Анькина вольная?! А чего ж я тогда барину отдал?! (в панике выгребает из тайника деньги и золотишко, перетряхивает, но никаких документов там больше нет) Ах я, болван! (рвёт на себе волосы) Своими руками, своими руками Корфу отдал! Нет бы развернуть, прочитать… Ах я, дурак! Такой прибыли лишиться! Как раз на домик в Курляндии хватило бы... на домик с садом... может, и с фермой… (ссыпает свои сокровища обратно в тайник, кладёт на место кирпич) А, может, ещё не всё потеряно? Барон-то ещё будто бумаги не разбирал… Э-эх! (кусает ногти) Не доверяет он мне, ключей от сейфа и кладовых больше не дает… Как же быть?
Полина (входит). Никак вы, Карл Модестыч, сами взялись стойла чистить? Перед хозяином выслуживаетесь?
Модестыч. Ну-ну, поговори мне ещё! Много воли забрала!
Полина. А что я, Карл Модестыч? Гришка с Никиткой обидятся, что вы их без хлеба оставляете…
Модестыч (замечает у неё на груди медальон). Чего там у тебя на шее-то болтается? Ну-ка, ну-ка… (тянет руку)
Полина пытается запихнуть медальончик в вырез сарафана, но Модестыч оказывается проворнее и срывает цепочку.
Модестыч (разглядывая медальон). Ценная вещица… (пробует на зуб) Золото высшей пробы… и камушки… на алмазы похожие… Откуда это у тебя?
Полина (обиженно). Откуда, откуда… Всё оттуда же - у покойного барина из-под подушки… Анькина вольная была этой цепочкой обмотана.
Модестыч. А что ещё там было? (прячет трофей в карман, Полина провожает его печальным взглядом)
Полина. Ничего больше, только награды Владимира Иваныча в жестяной коробочке, а их уж я брать не стала - на что они мне? Да и всё равно бы вы отняли… (шмыгает носом)
Модестыч (хихикает). Да, хороша бы ты была с Георгиевским крестом на бюсте! (вздыхает) Жаль, что молодой барин свои ценности в сейфе хранит, а не под подушкой… Как бы он мне жизнь-то тогда облегчил! Ну, да ладно… Хорошо, Полинка, что ты мне подвернулась, я как раз собирался тебя искать…
Полина (игриво). Зачем, Карл Модестыч? (прижимается к нему грудью)
Модестыч. Отстань, с этим всегда успеется… Сейчас у нас с тобой другая забота! (достает из кармана пузырёк)
Полина. Что это, Карл Модестыч?
Модестыч. Яд! Надо подбросить его Аньке в комнату, пусть все думают, что это она барона отравила!
Полина. И её упекут в каторгу?
Модестыч. Если повезёт, то и на виселицу! (Полина взвизгивает от восторга и лезет к нему целоваться) Погоди ты, дура! Сначала дело надо сделать.
Полина. Я всё сделаю, Карл Модестыч, голубчик! Аньку в каторгу! Да я ради этого… на любую подлость! На любую гнусность!
Никита (выскакивает из соседнего стойла с вилами наперевес). Ах вы, сволочи! Чего ж вы от Аннушки-то не отвяжетесь?!
За воротник нанизывает Модестыча на вилы и подбрасывает, как охапку соломы. Модестыч впечатывается мордой в потолок и с грохотом падает вниз. Перепуганная Полина бросается к выходу, на пороге сталкивается с Михаилом и Владимиром, сбивает обоих с ног и вихрем выносится во двор.
Михаил (с трудом поднимаясь). Что это было? Конь какой-то с привязи сорвался?
Владимир (отряхивая сюртук). Скорее, кобыла… (грозит в пространство кулаком)
Михаил (продолжая прерванный разговор). И всё-таки объясни мне: зачем ты опять взял этого прохвоста на должность?
Владимир. У меня были на то свои причины… (замечает Никиту, который занес уже тяжелый сапожище, чтобы заехать Модестычу под рёбра) Что тут происходит, чёрт побери?!
Никита (разочарованно опускает ногу). Хотел прибить этого чёрта нерусского…
Михаилу на нос что-то капает с потолка.
Михаил (поднимает глаза). Что это? Кровь? (переводит взгляд на окровавленную рожу Модестыча, потом опять - на пятно на потолке) М-да… Высоко же ему пришлось подпрыгивать, чтобы нос расквасить… Акробат!
Владимир (Никите). Ну, чем тебе наш управляющий не угодил?
Никита. Так ведь что удумал, гад: склянку с ядом Аннушке в комнату подбросить, чтобы, значит, её в убийстве старого хозяина обвинить!
Михаил (поднимает с пола пузырёк). Никакого тут у вас порядка нет! Яд под ногами валяется - бери, не хочу, трави всех подряд!
Никита. Видать, немец треклятый барину отраву и подсыпал, а остатки решил Аннушке…
Владимир (озверев). Так вот кто моего отца угробил!.. (набрасывается на Модестыча)
Никита. Вам помочь, барин?
Владимир (душит Модестыча за горло). Убирайся, сам справлюсь!
Никита, довольный, уходит.
Михаил (нюхая пузырек с ядом). Мышьяк… Странно… (озарённый догадкой) Володя, твой управляющий не виноват - он хотел подбросить Анне мышьяк, он не знал, что твоего отца отравили цикутой!
Владимир (отпуская Модестыча). Ладно, живи…
Полузадушенный Модестыч растекается по полу.
Михаил. Надо искать убийцу в другом месте.
Владимир. Да… (с сожалением) А как всё складно выходило! Я ведь и Модестыча на должности оставил с расчётом, что он или сам где промашку даст, или Аньку под монастырь подведет… За кого теперь приниматься?
Модестыч (задушенным голосом). На Забалуева обратите внимание, Андрея Платоныча… Первый в нашем уезде жулик, даром что важная персона! Он дворянам окрестным посулил кругленькую сумму, чтобы они его избрали своим предводителем, а как занял место, так про обещания свои сразу и забыл, а напомнить ему никто не решается…
Владимир (лениво). Пошел вон!
Модестыч полуползком пробирается к двери.
Михаил (брезгливо). Набить бы тебе морду - за то, что Анну оклеветал, да руки марать неохота…
Модестыч резво вскакивает с четверенек и исчезает за дверью.
Михаил. Какое счастье, что с Анны сняты все обвинения!
Владимир (морщится). Ты способен думать о чём-нибудь другом, кроме Анны?
Михаил. Могу. Я ни на секунду не поверил в то, что она виновата! А вот ты…
Владимир (устало). Да знаю я, знаю, что Анька не причём! Просто я её терпеть не могу…
Михаил (возмущённо). Но это ещё не повод, чтобы отправить безвинного человека в тюрьму! Так-то ты выполняешь волю своего отца - заботиться об Анне?
Владимир. Мой отец убит, убийца до сих пор гуляет на свободе, а ты мне талдычишь о какой-то Анне! (в ярости срывает с себя галстук и вертит в руках) Чёрт, как же хочется кого-нибудь придушить!
Михаил (осторожно). Может, нанести визит господину Забалуеву? Всё равно других подозреваемых нет...
Владимир. С визитом не получится - он обнёс свою усадьбу двухметровым забором и расставил вокруг мужиков с собаками, и те и другие - злые и голодные, но из чужих рук еды не берут. (чешет затылок) Впрочем, недавно я видел Забалуева у Долгоруких… Только мне туда теперь дорога заказана.
Михаил. Съезжу один. Страсть как хочется с Забалуевым потолковать! И не только по твоему делу. Я имею поручение от… (осекается) Короче, завтра же с утра и поеду.
Владимир. Рад, что ты нашёл занятье по душе и хотя бы на время забудешь о своей ненаглядной Аннушке.
Михаил. Одно другому не мешает. И знай, что я намерен принимать в судьбе Анны самое деятельное участие, хочешь ты того, или нет! (резко развернувшись, уходит)
Владимир. Ах, Мишель, Мишель, жалко мне тебя, дурачка наивного, но пострадать тебе придётся… сам виноват, что меня не слушал! (в сердцах) И всё из-за этой вертихвостки!

0

26

Кадр 26. Зимний дворец
Александр. Мари, Василий Андреевич хвалит вас: вы делаете большие успехи в русском языке.
Мари. О да, я отшень прилешно занимаюсь… Я хочу понравиться фашей матушке… и фам, Александр Николаевитч! (глядит на него очень нежно)
Александр (чтобы сменить скользкую тему). Что вы читаете?
Мари. Рассказ про одного пастора и его arbeiter… работника. Отшень смешно! Только много непонятных слофф… (читает по слогам) То-ло-кон-ный лоп… Что это знатшит?
Александр. Значит, что в голове вместо мозгов - толокно.
Мари. А разфе такое мошет быть?
Александр. Очень даже может быть, если человек - дурак!
Мари. А кто есть балда?
Александр. Тоже дурак.
Мари (недоумённо). Балда не мошет быть дурак, он обмануль хитрых чертей!
Александр. Как бы вам объяснить, Мари… Балда был дурак, но умный. А поп, его хозяин, - глупый!
Мари. Умный дурак, глупый дурак… Русский язык такой слошный… Я должна это фсе записать! Только нет письменный прибор…
Александр. Не расстраивайтесь, Мари! (звонит в колокольчик)
На пороге вырастает новый адъютант.
Адъютант. К услугам вашего императорского высочества!
Александр. Прошу любить и жаловать - поручик Воронцов, тоже дурак, но - полезный. (снимает с Воронцова правый эполет и отвинчивает крышечку, замаскированную под звездочку) Вот - моя походная чернильница! А в левом эполете - песочек. Я думал нацепить ему ещё и пресс-папье, но пока места не нашел…
Мари (хлопает в ладоши). Ах, как удобно! И перо есть?
Александр. А как же! Кстати, гусиные перья неплохо смотрятся в качестве наконечников для аксельбантов…
Мари. А бумага?
Александр. Бумага - в планшете. Правда, листы приходится складывать вчетверо…
Мари. Мошно сделать бумашный плащ… да? Как тетратка - много-много листиков…
Александр. И отрывать по одному! Браво, Мари, это отличная идея! Воронцов, вы всё слышали? Идите к вашему портному, и чтобы завтра, нет - нынче же вечером! - вы были в плаще-тетрадке!
Адъютант (прищелкнув каблуками). Слушаюсь, ваше императорское высочество! (убегает, едва не расплющив о косяк входящую Натали)
Натали (делает помятый книксен). Доброе утро, Александр Николаевич, доброе утро, принцесса!
Александр (сухо). Вы с поручением от государыни, мадмуазель Репнина?
Натали. Её величество оказали мне честь, назначив фрейлиной к принцессе Марии.
Мари. Я отшень, отшень рада! Я сейчас напишу несколько слофф, а фы проверите, да? (склоняется над листом бумаги)
Александр (отводит Натали к окну). Maman приставила вас шпионить за мной? Так вот, можете ей донести, что я забыл и думать о Калиновской!
Натали. Это для меня не секрет.
Александр (насмешливо). Какая проницательность!
Натали. От вас уже который день пахнет духами Нарышкиной.
Александр. Вам показалось, Натали!
Натали. Ничуть! Этот запах ни с чем не спутаешь - кроме Нарышкиной, никто при дворе подобной дрянью не поливается.
Александр. Ваша дерзость переходит все границы!
Натали. А ваша ветреность и вовсе их не знает. Боже мой, бедная Ольга! Ради любви к вам она пожертвовала всем! А вы обзавелись новой пассией через неделю после её отъезда!
Александр (возвышая голос). Мадмуазель Репнина, вы забываетесь!
Мари (отрываясь от письма). Что случилось? Почему вы ссоритесь?
Александр. Во всём виновата ваша фрейлина: она разругалась с женихом, а теперь срывает на каждом встречном своё дурное настроение.
Мари. Ругаться с женихом - nein! Жениха нушно лупить!
Натали. Лупить, да ещё как!..
Александр. Натали, Мари хотела сказать, что жениха нужно любить.
Мари. Да-да, лупить! Лупоффь - это есть самое глафное ф жизни! Александр, мы должны непременно помирить Натали с её женихом!
Александр. Знаете, Мари, мне в голову пришла та же идея!
Натали (настороженно). Что вы задумали, ваше высочество?
Александр. Сейчас узнаете. (распахивает дверь, противоположную той, в которую вошла Натали) Добро пожаловать, князь!
Входит Андрей Долгорукий, почтительно прикладывается к ручке принцессы.
Натали (сквозь зубы). Зачем вы вызвали Андрея ко двору, ваше высочество?
Александр (с невинной улыбкой). Чтобы доставить вам удовольствие! Пойдёмте, Мари, оставим Натали наедине с её возлюбленным - пусть она его лупит, или любит… как ей заблагорассудится! (на ухо Натали) Это моя маленькая месть, мадмуазель! (уходит под руку с принцессой)
Натали сердито обмахивается веером.
Андрей (нерешительно). Ты не хочешь со мной поздороваться, Наташа?
Натали. Не имею ни малейшего желания!
Андрей. Наташенька, мы же любим друг друга и скоро должны пожениться… к чему нам ссориться из-за какой-то ерунды?
Натали. У этой ерунды коса до пояса и хозяйские замашки в отношении тебя!
Андрей. О ком это ты? О Тане? (фальшиво хохочет) Ха-ха-ха! Неужто ты вздумала меня ревновать? Наташа, Таня выросла вместе с нами, очень нас любит, особенно Лизу, а Лиза пропала, и Таня рассердилась на тебя за то, что ты хотела отвлечь меня от поисков… Только и всего!
Натали. Только и всего? Я потеряла свою любимую шляпку! Кстати, ту самую, что мы вместе покупали в тот день, когда ты сделал мне предложение…
Андрей. Так дело только в шляпке? Милая, я куплю тебе сотню таких шляпок! (делает к ней шаг)
Натали (отскакивает). Не прикасайся ко мне! (хватает с камина фарфоровую вазу и запускает в Андрея)
Андрей (притворно хватается за голову). Ой!
Натали (испуганно). Ой, Андрюшенька, я не хотела! Прости меня, пожалуйста! (гладит его по голове, лебезит) Очень больно? Крови нет, слава Богу… Дай я тебя поцелую, всё сразу пройдет! (целует его в лоб)
Андрей (подставляет губы). Лучше сюда.
Натали. А разве ваза попала не в лоб?
Андрей. Ваза вообще пролетела мимо!
Смеются и целуются. Входят Александр и Мари.
Александр. Мы услышали грохот и поспешили к вам на помощь… Надеюсь, никто не пострадал?
Андрей (смущённо поправляя очки). Только фарфоровая ваза, ваше высочество. (показывает на осколки)
Мари. Ах, эта русская любофь… такая пылкая! Александр, когда мы с фами поссоримся, мы тоже что-нибудь разобьем. (в восторге) Это так романтишно!
Натали. Ваши высочества, осмелюсь напомнить, что нынче вечером государыня ждёт вас обоих на чай.
Мари. О! Я должшна выучить новые красивые слова… и красиво одеться… Вы мне поможете, Натали?
Натали (делает книксен). Разумеется, ваше высочество. (обе уходят)
Александр (Андрею). Однако вы не выглядите счастливым, князь… Дайте угадаю: вы страшитесь стать мужем самой бойкой при дворе фрейлины?
Андрей (мямлит). В общем… наверно… не знаю… Можно аллегорию, ваше высочество? Вот, к примеру, вы гоните лань… прелестную лань… и вдруг замечаете, что в лесу много другой дичи… и куропатку хочется подстрелить… и лису… но и лань обидно упускать…
Александр. Ха-ха-ха! Кстати, об охоте… Не затравить ли нам зайца, князь?
Андрей. Avec plaisir, ваше высочество… только я нынче вечером встречаюсь с Натали…
Александр. А я - пью чай у maman… (грустно) Значит, охота откладывается? (глядит в окно) Солнышко светит, погода чудесная!
Андрей (эхом). Чудесная…
Александр. Послушайте, князь, ведь наши невесты никуда от нас не денутся?
Андрей. Никуда не денутся…
Александр. А погода назавтра может испортиться…
Андрей. Может испортиться…
Александр. Значит… (подмигивает ему)
Андрей. Значит?..
Александр. А значит, к чёрту женщин, да здравствует охота!
Андрей. Да здравствует охота!

0

27

Кадр 27. Столовая в усадьбе Корфа
Владимир, Михаил, Анна и Оболенский ужинают, Полина прислуживает за столом.
Оболенский (с тяжким вздохом). М-да!.. До сих пор не могу привыкнуть, что дорогого Ивана Ивановича нет вместе с нами.
Владимир (мрачно). Найду убийцу, лично вылью ему в глотку два графина бренди со стрихнином. (подумав) Нет, это будет слишком лёгкая смерть. Буду душить его… медленно… с удовольствием… пока у него язык не вывалится и глаза не лопнут…
Анна (сдавленно). Что-то у меня аппетит пропал.
Михаил (отодвигает тарелку). И у меня.
Оболенский. В самом деле, Володя… Что за кровожадность?
Владимир. Не вашего же отца отравили!
За столом воцаряется мёртвая тишина. Михаил, Анна и Сергей Степаныч молча смотрят, как Владимир уплетает жаркое и попивает водочку, но никто не решается с ним заговорить, боясь услышать очередную грубость.
Полина (вертится возле Оболенского). Возьмите ещё кусочек, Сергей Степаныч!
Оболенский. Спасибо, голубушка, я уже сыт… А ты вот что: принеси-ка мне чаю в библиотеку. (встаёт из-за стола) Извините, господа. (уходит, Полина рысит следом)
Михаил. Тебе не кажется, Вольдемар…
Входят Забалуев и исправник.
Забалуев. Bonsoir, messieurs! (расшаркивается Анне) Mademoiselle…
Владимир. Не припомню, чтобы я вас приглашал, Андрей Платоныч, но, раз уж вы пришли… Анна, сбегай на кухню, узнай у Варвары, не осталось ли вчерашних щей?
Забалуев. Наслышаны, наслышаны о вашем гостеприимстве, дражайший Владимир Иваныч, однако никак не можем им воспользоваться: мы нынче по другому делу.
Исправник. Нам стало известно имя убийцы барона Ивана Ивановича Корфа.
Владимир. И кто же он?
Забалуев (тычет в него пальцем). Вы!
Владимир. Поздравляю вас, господин Забалуев, у вас просто талант ищейки (продолжает как ни в чем не бывало трапезничать).
Исправник. Барон Корф, вы арестованы!
Михаил (возмущённо). Как можно бросаться такими чудовищными обвинениями?! Да ещё бездоказательно?! Владимир очень любил отца…
Забалуев. Позвольте не согласиться, Михал Саныч: постоянные распри между Владимиром Иванычем и его покойным батюшкой стали у нас в уезде притчей во языцех.
Анна (подскакивает). Да-да! Они каждый день ссорились: Владимир требовал денег, чтобы расплачиваться с карточными долгами, а когда Иван Иваныч отказался ему деньги давать, стал подделывать подписи на векселях…
Владимир злобно ухмыляется.
Забалуев (с интересом). Весьма, весьма любопытно! Продолжайте, мадемуазель!
Михаил (шокирован). Анна, что вы такое говорите?!
Анна. Чистую правду, Михаил! Дядюшка даже завещание изменил в мою пользу, он не хотел, чтобы имение было пущено по ветру, но Владимир это завещание подменил… Да вы вскройте сейф, господа! Наверняка найдёте там доказательства! Владимир Иваныч до сих пор празднует смерть отца, всё пьет да гуляет, а делами вовсе не занимается… (в сторону) Лишь бы сейф открыли, я под шумок свою вольную достану и уеду в Петербург, в театр, а тут - хоть трава не расти!
Владимир. Ну что ж, господин Забалуев, если вы непременно хотите видеть меня за решёткой, я, пожалуй, доставлю вам такое удовольствие… (неторопливо промокает губы салфеткой и встаёт из-за стола)
Михаил. Подождите, господа! Но ведь то, что у Владимира бывали размолвки с отцом, ещё ни о чем не говорит!
Забалуев. Вы не были свидетелем этих скандалов, Михал Саныч, а я был! Молодой барон вёл себя по отношению к отцу весьма непочтительно, людей не стеснялся… Вот и когда давали пиесу про ревнивого мавра, и мадемуазель (поклон Анне) блистала на сцене, Владимир Иваныч изводил своего батюшку ворчанием и даже грозил кого-то придушить, всё руками-то делал и так, и эдак (показывает, как именно), а потом, наверное, со злости чего-нибудь в графин и подсыпал!
Владимир. А ведь помнится мне, Андрей Платоныч, что в тот роковой вечер именно вы моему отцу бокал с бренди передавали…
Забалуев. Но наливали-то вы сами!
Анна. Да-да, Владимир наливал, я видела!
Владимир. Не могли вы ничего видеть, вас в это время Отелло душил! И очень жаль, что не задушил…
Михаил. В самом деле! У господина Забалуева и повод был хороший - всем известно, что Марья Алексевна обещала ему поместье Корфов в качестве приданого Лизы.
Забалуев. Возмутительно, молодой человек! Как вы смеете делать подобные грязные намёки?!
Владимир. А как вы смеете являться без приглашения в мой дом и отрывать меня от ужина?! (нервно наливает и выпивает две рюмки подряд)
Исправник (задумчиво). С арестом господина Корфа, пожалуй, придется повременить…
Анна и Забалуев (в голос). Почему?!
Исправник. Я вижу, что в этом деле нет никакой ясности…
Михаил (поддакивает). Абсолютно никакой! И вы, как представитель закона, должны это дело расследовать и ясность внести, а я со своей стороны обещаю вам всяческое содействие и высочайшее покровительство государя императора.
Владимир. Если выяснится, что вы, господин Забалуев, причастны к смерти моего отца… (наливает себе третью рюмку) Лучше вам тогда сесть в тюрьму, от души советую! (занюхивает корочкой хлеба) Хотя и в тюрьме я до вас доберусь и придушу… (смотрит на Анну) как один ревнивый мавр свою жену…
Забалуев. Не рассчитывайте легко от меня отделаться! Рылом не вышли, юноша, чтобы на предводителя уездного дворянства замахиваться! (в злобе ломает трость и убирается вслед за исправником)
Владимир. Ну что, продолжим ужин? (садится к столу) Жаркое уже остыло, но можно попробовать пирог… (сладким голосом) А где же моя ненаглядная сестричка Аннушка?
Михаил. Анна! (обшаривает комнату) Где вы прячетесь? (вытаскивает Анну из-за портьеры) Выходите, не бойтесь! Вы ведь просто пошутили про поддельные векселя, да? Это была невинная шутка, и Владимир на вас совсем не сердится…
Владимир. Ничуть не сержусь - я сегодня добрый. Что ж ты заробела, Анечка? Иди, отведай рыбного пирога… (кромсает пирог) М-м, как вкусно пахнет! Мастерица наша Варвара! (Анне и Михаилу) Присоединяйтесь, друзья! Вприглядку сыт не будешь (наливает очередную рюмку).
Михаил. Не слишком ли ты много пьёшь?
Владимир. Пойду-ка я отсюда, пока вы мне окончательно аппетит не испортили (прихватывает со стола графинчик водки и кусок пирога) А ты, Аннушка, загляни в библиотеку после ужина… поболтаем на сон грядущий… (уходит)
Анна (дрожит, как осиновый лист). Он меня убьёт!
Михаил. Полноте! Вольдемар не людоед, он очень добрый… в глубине души…
Анна. Вы не знаете, Миша…
Михаил (целует ей ручки). Я знаю одно: я люблю вас! И не хочу с вами расставаться - так бы и смотрел в ваши глаза и смотрел!
Анна. И я… так бы смотрела и смотрела… (продолжительный поцелуй) Ах! Простите меня, Миша! (убегает, закрыв лицо руками)
Михаил. Во всём этом кроется какая-то тайна… Здесь вообще одни сплошные тайны и загадки! (с энтузиазмом) Но я их все раскрою! Господи, как жить-то интересно!

0

28

Кадр 28. В кабинете Корфа
Оболенский за столом читает газету, покуривая трубку Иван Иваныча. Входит Полина с тяжело нагруженным подносом.
Полина. Я вам чаю принесла, Сергей Степаныч.
Оболенский. Спасибо, голубушка. Поставь на стол. (Полина сгружает содержимое подноса на стол, но не уходит) Чего тебе, голубушка?
Полина. Разрешите сказать вам мою мечту, Сергей Степаныч?
Оболенский. Ну… скажи.
Полина. Мечтаю стать примой Александринского театра!
Оболенский. Эк ты, голубушка, хватила!
Полина (осмелев). А что? Я в нашем театре все главные роли играю! Если б Анька из Петербурга не приехала, я бы и в "Отелло"…
Оболенский. Все главные роли… Г-хм!..
Полина. Хотите, я вам что-нибудь представлю? (не дожидаясь приглашения, выбегает на середину комнаты и принимает трагическую позу) Шиллер. "Разбойники"! (уточняет) Финальная сцена, в которой Амалия просит Карла Моора её заколоть. (завывает) "Оставлена! Мне не пережить! Смерть - вот вся моя мольба! Взгляни! Мои руки дрожат! У меня нет сил нанести себе удар..."
Оболенский. Довольно, довольно, голубушка! (смеётся)
Полина. Вам не понравилось, Сергей Степаныч?
Оболенский. Видишь ли… я эту сцену себе несколько иначе представлял…
Полина. А хотите - из "Фауста"? (заламывает руки)
Иль целовать ты больше не умеешь?
Ты лишь на миг со мной в разлуке был
И целовать меня уж позабыл!
Целуй, целуй скорей меня!
Не хочешь - поцелую я тебя сама! (запрыгивает к Оболенскому на колени и лобызает его в губы)
Оболенский (роняя трубку и газету). Хватит, хватит! (отбивается от Полины) Боюсь, голубушка, с вашими талантами примой не стать.
Полина (надувает губы). Почему? Я ничуть не хуже Аньки… А, может, у вас настроение не для трагедии? Так я могу и комедию… из Лопе де Вега… "Собака на сене"!
Оболенский (себе под нос). И зачем только Иван Иваныч своим дворовым образование дал? (прячется от Полины за портьерой).
Полина (спохватывается). Сергей Степаныч, а… Где вы? (заглядывает под стол) Сергей Степаныч?
Владимир (входит). Ты здесь зачем?
Полина. Я… я… я репетировала с господином Оболенским…
Владимир. Репетировала? Тебе что, заняться больше нечем? Мало мне одной актёрки на шее! Пошла вон, я отдохнуть хочу! (указывает на чайный прибор) А это всё унеси!
Полина. Но Сергей Степаныч? Я для него чай с пирожными…
Владимир. Могу я в своём собственном доме побыть один, чтобы ни одна гнусная рожа передо мною не маячила?! (орёт так, что дребезжат стёкла) Вон пошла!.. Брысь!!!
Полина с чашками испаряется.
Владимир (сам с собой). Хозяин я здесь или не хозяин? (наливает водки и подносит рюмку ко рту)
Оболенский выбирается из-за портьеры и по стеночке крадётся к выходу.
Владимир (рявкает). Кого тут ещё носит?! (Оболенский с завидной для его возраста прытью выскакивает в коридор) Померещилось… (выпивает, закусывает рыбным пирогом)
По комнате проносится ветерок, хлопает окно, одна за другой гаснут свечи. Остаётся только огонь в камине.
Владимир. Что за чертовщина?!
Из мрака выныривает тёмная фигура, по мере приближения принимающая черты покойного барона Корфа.
Иван Иваныч. Здравствуй, Володя…
Владимир (роняет рюмку). Отец?! (протирает глаза) Но ты ведь…
Иван Иваныч. Там, где я сейчас нахожусь, сынок, у меня есть много времени для размышлений… Издалека всё видится иначе… И я увидел, как мало внимания раньше тебе уделял…
Владимир. Конечно, всё ваше внимание доставалось одной Аньке.
Иван Иваныч. Но я хочу исправить это упущение… и займусь, наконец, твоим воспитанием!
Владимир. И в чём же будет заключаться ваше воспитание?
Иван Иваныч. Всякий раз, как я увижу, что ты хочешь совершить какую-то глупость, я буду приходить к тебе и наставлять на путь истинный…
Владимир. Не продолжай, отец! Так я и знал: ты не обо мне заботишься, а боишься, что твоей ненаглядной Анне попадёт на орехи. Да, я хочу её наказать, но ведь за дело! Если ты там всё видишь, то видел, наверное, и как она меня в кутузку чуть не упекла?
Иван Иваныч. Она защищалась… от тебя, от твоей злобы… Почему ты до сих пор не освободил её? Ведь ты обещал мне!
Владимир. Не помню…
Иван Иваныч (с грустным укором). Ах, Володя, Володя! Разве можно так обижать собственную сестру?
Владимир. Сестру! А ты спросил, нужна ли мне сестра? Может, мне неплохо было и единственным ребёнком? Вон, у Долгоруких конфеты всегда на троих делили, а мне, если б не Анька, всё бы доставались!
Иван Иваныч. Когда же ты, наконец, повзрослеешь?
Владимир. Я давно уже не ребёнок, а взрослый мужчина, и, кстати, в этом доме хозяин. И Аннушке вашей тоже хозяин! Как я решу, так и будет! (рубит кулаком воздух)
Призрак барона Корфа укоризненно качает головой и дематериализуется.
Владимир (вытирает со лба холодный пот). Чего спьяну не примерещится… (хочет выплеснуть остатки водки в камин, но, передумав, выливает в стакан и пьет жадными глотками) Если ещё и дедушка явится меня поучать… (тихое царапанье в дверь) Entrez!
Анна (робко). Можно, Владимир Иваныч?
Владимир. А-а! (ласково) Входи, Анечка, входи! (зажигает свечи, поочерёдно обмакивая их в камин)
Анна бочком протискивается в кабинет и застывает, смиренно сложив ручки на животе.
Владимир. А у меня для тебя сюрприз, дорогая сестричка. (Достает из сейфа свиток.) Догадываешься, что это такое?
Анна. Моя вольная?
Владимир. Правильно, умница! А что я с ней собираюсь сделать?
Анна (с робкой надеждой) Отдать… мне?
Владимир (с гадкой усмешечкой). Ошибаешься, глупенькая! (подносит бумагу к свечке)
Анна. Не-е-ет!!!
Владимир (назидательно). Ты плохо себя вела, и должна быть наказана!
Анна. Всё, что угодно, только не это!
Владимир. Ну, хорошо… (убирает бумагу в сейф, Анна переводит дух) Однако, как же мне тебя наказать?
Анна. А можно вообще не наказывать?
Владимир. Нет, нельзя. Со мной и так никто в доме не считается, а если я и тебе спущу… Хозяин я, в конце-то концов, или китайский мандаринчик, которого все, кому не лень, норовят по носу щёлкнуть?!
Анна. Миша говорит, что вы добрый…
Владимир. Миша… Хм… Он тебе нравится?
Анна (краснеет). Да… очень…
Владимир (задумывается). Тогда ты не откажешься сделать ему приятное?
Анна (настороженно). Что вы имеете в виду?
Владимир. Пение твоё он уже слышал… А теперь ты для него станцуешь!
Анна. Танцевать… во время траура?
Владимир. Так ведь мы не бал собираемся устраивать… небольшую вечеринку для узкого круга… будут только самые близкие: Михаил, Сергей Степаныч, я… а вы с Полиной будете прислуживать нам за ужином и танцевать.
Анна. Прислуживать за ужином?
Владимир. А чего ты хотела? Сидеть с нами за одним столом? Крепостным этого не положено. Будешь прислуживать и танцевать… танец семи вуалей!
Анна. Танец семи вуалей… Что это?
Владимир (достаёт с полки книгу). Где-то здесь были картинки… (листает страницы) Ага! Кстати, по этим рисункам вы с Полиной можете и костюмы себе пошить… сами! Портних из Парижа приглашать не буду, уволь!
Анна (заглядывает в книгу). О Боже! Вы хотите… чтобы я… надела ЭТО?!!
Владимир. Мишель будет в восторге! Он тонкий ценитель прекрасного… Романтика Востока… тысяча и одна ночь… гурии в раю…
Анна. Всё, что угодно, только не это! (рыдает)
Владимир. Тогда я сожгу твою вольную…
Анна (ломает руки). Ну за что, за что вы так меня ненавидите?!
Владимир. Мне надоело твоё нытьё! Хватит торговаться, выбирай: или ты танцуешь перед моими гостями и сохраняешь надежду когда-нибудь получить свободу, или навек остаёшься в рабстве.
Анна (хнычет). Но я в любом случае потеряю Мишу…
Владимир. Даю тебе на раздумье ночь. Всё! Ступай, я хочу отдохнуть…
Анна. Как же я вас ненавижу! (убегает, хлопнув дверью)
Владимир (разводит руками). Ненавидит? За что?

0

29

Кадр 29. В поместье Долгоруких
Княгиня, сидя в гостиной за бюро, старательно марает гербовую бумагу.
Марья Алексевна. Фу ты! Опять испортила!
Комкает лист и бросает за спину - прямо в нос только что вошедшему Забалуеву. Тот ловит смятую бумажку, вытирает ею лысину и машинально суёт в карман.
Забалуев. Пожелал бы вам доброго утра, милейшая Марья Алексевна, да только добра-то в нём чуть!
Марья Алексевна. А у вас-то что за печаль, Андрей Платоныч?
Забалуев. Давеча с исправником ездил Корфа арестовывать… Так этот сопляк не пожелал подчиниться закону, самым возмутительным образом выставил меня из дому - меня, предводителя уездного дворянства! - и даже к столу не пригласил!.. Возвращаюсь я к вам, униженный и оскорблённый, надеясь отогреться под вашим гостеприимным кровом и утолить голод… (отщипывает от виноградной грозди из вазы с фруктами одну ягодку и отправляет в рот) А Танька, горничная ваша, говорит, что господа уже отужинали, и больше она на стол накрывать не станет… на кухню меня послала - спросите, дескать, у кухарки, не завалялось ли какого пирожка…
Марья Алексевна. Вот негодная! Ну, велю драть нещадно за дерзость! А за бережливость похвалю! У меня хозяйство скудное, вдовье, по два ужина накрывать средств не имею... Вот если б именьице Корфа было моим!..
Забалуев. За чем же дело стало, дорогая тёщенька? (прихватывает из вазы всю виноградную гроздь и ловко обгладывает)
Марья Алексевна. Векселёк у меня не выходит... ни в какую! Уж больно у покойного Иван Иваныча почерк был заковыристый! Сколько бумаги гербовой перевела зазря... Вот, вот и вот! Как начну ижицу прописывать, так перо-то и спотыкается! (в ярости отбрасывает перо, Забалуев на лету его ловит)
Забалуев. Дозвольте мне попробовать, дражайшая Марья Алексевна! Откуда вы руку Иван Иваныча-то срисовывали?
Марья Алексевна. Вот, письмо его муженьку моему, двухгодичной давности...
Забалуев. Ага! Ага! Буковки-то, конечно, витиеватые, однако ж и мы не лыком шиты, опыт, чай, имеется! На какую сумму векселёк-то подпишем?
Марья Алексевна. Вроде двадцать тыщ Пётр Михалыч мой ссуживал...
Забалуев. Так когда ж это было! Жизнь-то с тех пор вздорожала, и вам за обиду да на судебные издержки... Вот и выходит по справедливости, что надо эту сумму... удвоить?
Марья Алексевна. Да ещё пяток прибавить Лизаньке на приданое... Пусть будет сорок пять!
Забалуев. Значит, напишем пятьдесят... (быстро строчит на гербовой бумаге) Извольте получить, замечательнейшая Марья Алексевна!
Марья Алексевна (хлопает в ладоши). Вы маг и волшебник, дорогой Андрей Платоныч! (расчувствовавшись, чмокает его в лысину)
Забалуев. Только вот чернила свежие, надо на солнце подержать, чтобы выцвели... как будто документик не сегодня подписан, а год назад!
Подбегает к окну, отдёргивает штору и подставляет бумагу свету. Вдруг замечает расплющенную снаружи о стекло физиономию цыгана - Седого. Забалуев испуганно задергивает штору.
Марья Алексевна. Что там, Андрей Платоныч?
Забалуев. Солнце глаза режет!
Цыганская физиономия появляется за другим окном.
Забалуев (передвигая кадку с пальмой). На прежнем-то месте ей не место было!
Седой маячит уже за третьим окном. Забалуев, не найдя, чем можно прикрыть окно, загораживает его своей спиной.
Марья Алексевна. Что-то беспокойный вы сегодня, Андрей Платоныч... Пойду-ка распоряжусь насчёт второго завтрака!
Забалуев. Да-да-да! (захлопывает за ней дверь, открывает окно и свешивается через подоконник). Чего тебе, крокодил ненасытный?
Седой. Должок за тобой, барин!
Забалуев. Сказал же: отдам! Отдам!
Седой. Когда?
Забалуев. Жди сегодня в лесу, у заброшенной сторожки...
Входит Татьяна с нагруженным подносом, и Забалуев поспешно захлопывает окно.
Татьяна. У, как комнату выстудили! Опять топить придётся...
Забалуев. Дров пожалела, крохоборка? Вон их, полон лес - руби не хочу! Да и дрова-то не твои, а барыни!
Татьяна (швыряет поднос на столик). Барыня велели пожелать вам приятного аппетита.
Забалуев. Ну, так пожелай!
Татьяна. За чужой счёт всё одно сладко.
Забалуев. Но-но-но, разговорилась! (выпивает полбутылки вина, прихватывает с подноса одной рукой пирожок, другой - кусок ветчины, уплетает за обе щеки) А салфетки где? Чем прикажешь руки вытирать?
Вытирает пальцы о кружевной Татьянин передник, потом начинает хватать её за мягкие места.
Татьяна (отбивается). Чего ж вы руки распускаете, и как вам не стыдно! В вашем-то возрасте!..
Забалуев (тискает её). Люблю, когда кобылка норовистая попадается!
Андрей (входит). Что здесь происходит?!
Следом за ним входят мать и сёстры.
Забалуев. Изволите видеть - воровку обыскиваю!
Все ахают.
Лиза. Да я в жизнь не поверю, чтобы наша Таня могла украсть!
Соня. Таня ни разу медной полушки чужой не взяла!
Забалуев. То - медная полушка, а то - мои золотые часы! Карман-то, ишь, оттопыривается!
Побледневшая Татьяна за цепочку вытягивает из кармана золотые часы.
Андрей (растерянно). Таня... почему?
Татьяна (плачет). Андрей Петрович, клянусь, я не виновата! Зачем мне эта побрякушка, в гостиной вон - часы с кукушкой, когда надо, всегда можно время посмотреть...
Андрей. Я тебе верю, верю, Танюша... Но как эти часы оказались в твоём кармане?
Татьяна. Господин Забалуев, наверно, подбросил! Когда лапать меня полез, тогда и подбросил!
Марья Алексевна. Нахалка! Да как твой язык-то мерзкий повернулся! Вон!!! На конюшню! Розгами драть, пока кожа не слезет!
Забалуев. Не розгами, а кнутом, кнутом - да с оттяжкой! Чтоб неповадно было! Про меня, предводителя дворянства, такое сказать!..
Андрей. Пока я здесь хозяин, Таню никто пальцем не тронет!
Лиза. Подождите! Да ведь это часы нашего покойного батюшки! А вы, Андрей Платоныч, говорили, что ваши... Где вы их взяли?
Марья Алексевна. Я подарила.
Соня. Папенькины часы - чужому человеку?!
Марья Алексевна. Не чужому, а будущему Лизиному мужу!
Андрей (вмешивается). Нет, господин Забалуев никогда не женится на Лизе!
Марья Алексевна. Это ещё что за бунт?!
Андрей. Я не хочу себе в зятья лживого развратного старикашку!
Лиза, взвизгнув от радости, срывает с пальца обручальное кольцо и швыряет на пол.
Забалуев (бросается подбирать колечко). Золотом разбрасываетесь... Женихами разбрасываетесь... Глядите, Елизавета Петровна, не пробросайтесь! Девиц вроде вас в уезде пруд пруди, а такие женихи, как я, на дороге не валяются! (с оскорблённым видом уходит)
Марья Алексевна (Лизе). Довольна теперь? А ну как обидится Андрей Платоныч и не захочет на тебе жениться? Позору не оберёшься! Мы ведь уже и гостей на свадьбу позвали!
Лиза. Вы о соседях больше заботитесь, чем о счастье родной дочери! Будто развлечений в нашем уезде мало, кроме моей свадьбы… Вон, у Кукарекуевых скоро именины!
Марья Алексевна. Идём-ка, доченька, потолкуем! (тащит её за руку) И ты, Сонюшка, иди, поможешь мне сестрицу твою непутёвую на путь истинный наставить!
Андрей и Татьяна остаются одни.
Татьяна (бросается ему на грудь, сквозь слёзы). Спасибо вам, Андрей Петрович, что защитили меня!
Андрей (крепко обнимает её). Разве я мог позволить этому проходимцу обидеть тебя, Танюша?
Татьяна. Нипочём не отдавайте за него Лизавету Петровну! Меня едва не стошнило, как он своими липкими пальцами стал меня хватать, а ей-то, бедняжечке, каково с ним будет в постель ложиться?!
Андрей. Если этот шут гороховый ещё хоть раз у нас на пороге появится, я велю мужикам гнать его палками до самого города!
Татьяна (всхлипывая от избытка чувств). Андрюшенька, голубь мой сизокрылый! (целуются)
Забалуев (с порога). Какой пассаж! Князь и дворовая девка! (Андрей с Татьяной испуганно отскакивают друг от друга) Поздно, друзья мои, поздно! Я уж всё увидел, что надо было! (плюхается на диван и водружает себе на колени вазу с фруктами) Ах, как неосторожно, как неосторожно! Что скажет ваша матушка, Андрей Петрович! (выбирает персик порумянее) А невеста в Петербурге? Огорчится, плакать будет… помолвку, чего доброго, разорвёт… Ай-я-яй!
Андрей в бессильном бешенстве ломает очки, Забалуев уплетает персик и подмигивает Татьяне.

0

30

Кадр 30. В Зимнем дворце
Натали вертится возле дверей в кабинет цесаревича.
Мари (выглядывает из-за угла). Ну, что?
Натали (разводит руками). Не могу войти, там сидит Бабарихин, новый адъютант.
Мари. А куда же делся Воронцов?
Натали. Вы ещё не знаете, принцесса? Воронцов отлучён от двора. Он слишком резво бегал с этим дурацким блокнотом на спине, создавал сквозняк, у государыни от этого приключился насморк, и государь велел убрать походную канцелярию наследника с глаз подальше…
Мари. Ах, это я виновата! (в расстроенных чувствах) Я придумала про плащ с тетрадкой… Бедный юноша! Надо попросить её величество заступиться…
Натали. Не надо за этого болвана заступаться, его бы всё равно сослали - он ко всем своим подвигам ещё и новый голубой мундир графа Бенкендорфа испортил.
Мари. Как?
Натали. Споткнулся на лестнице и опрокинул чернильницу из эполета прямёхонько на рукав Александру Христофорычу… Правда, злые языки утверждают, что споткнулся он не сам, а о подставленную ногу цесаревича… Какой-то острослов тут же сочинил эпиграмму про запятнанный голубой мундир, господин Бенкендорф лопается от злости, а Воронцов, наверное, уже на пути в Иркутск…
Мари (всплеснув руками). Ах, mein Gott! И все эти несчастья случились из-за одной подножки Александра?
Натали (в сторону). Бедняжка, ей постепенно начинает открываться истинное лицо её жениха! (громко) Ваше высочество, вы по-прежнему хотите подбросить это письмо Александру Николаевичу? (вертит в руках розовый надушенный конверт)
Мари. Да, чтобы он не знал, что это от меня… но чтобы догадался! Так романтичнее…
Натали. Но тогда нельзя просто подсунуть письмо под дверь… Цесаревич подумает, что над ним подшутила какая-нибудь фрейлина, или дурак Бабарихин вперёд распечатает ваше послание и сунет в папку с государственными бумагами… И так, и так - никакой романтики.
Мари. А как вы предлагаете?
Натали. Есть у меня одна идея… О, я, кажется слышу голос Александра Николаевича!
Мари. Я исчезаю! (ныряет за угол)
Из-за другого угла выглядывает Александр.
Натали. Доброе утро, ваше высочество!
Александр. Странно видеть вас с улыбкой на лице, мадмуазель Репнина.
Натали. Сегодня у меня хорошее настроение.
Александр. Счастлив это слышать. А что у вас в руках?
Натали. Одна очаровательная особа, пожелавшая остаться неизвестной, просила передать эту записку вашему высочеству…
Александр (читает письмо).
"Ах! мне ль разлуку знать с тобой?
Ты всюду спутник мой незримый;
Молчишь - мне взор понятен твой,
Для всех других неизъяснимый…"
Из-за угла выглядывает и тут же прячется счастливая Мари.
Александр. Как прикажете вас понимать, мадмуазель Репнина? Давеча вы строго выговаривали мне за мою ветреность, а нынче сами передаёте мне любовное послание!
Натали. Послание от дамы, которой я не могла отказать.
Александр. Но кто она?
Натали (кокетливо). Догадайтесь, ваше высочество! А я не стану вам мешать… (хочет уйти, но останавливается) Её величество просила разыскать вас и передать приглашение на вечернюю лотерею…
Александр. Передайте моей маменьке, что вы меня не нашли.
Натали. Как прикажете, ваше высочество. Кстати, ответ вы можете оставить в этой вазе… (делает книксен и уходит)
Александр (нюхает ароматный конверт). Где я слышал запах этих духов? (задумчиво глядит вслед Натали) Ах, мадмуазель Репнина… право, было бы забавно… (скрывается в кабинете)
Принцесса и её фрейлина, хихикая, выглядывают из-за угла.
Мари. Как вы думаете, он сейчас напишет ответ?
Натали. Подождём.
Мари. Подождём!
Снова прячутся. Из кабинета показывается Александр с голубеньким конвертиком в руке, опрыскивая его на ходу из маленького флакончика.
Александр. Надеюсь, мои духи окажутся не хуже… (опускает конверт в высокую напольную вазу) Что-то подсказывает мне, что моя незнакомка скоро явится за ответом… Подождём! (уходит в кабинет, но оставляет дверь приоткрытой и подглядывает в щёлочку)
Возвращается Натали и на цыпочках подходит к вазе.
Александр (с тихим ликованием). Вот я вас и раскусил, мадмуазель злючка! (донельзя довольный, скрывается в кабинете)
Вспугнутая скрипом двери, Натали убегает, не успев достать письмо. Из-за другого угла выглядывает Нарышкина.
Нарышкина. Так я и знала, что Александр не просто так дал мне отставку, а из-за Наташкиных происков… Ля-ля-ля! Принцессе Марии любопытно будет узнать, что её жених состоит в интимной переписке с её же фрейлиной! (по локоть запускает руку в вазу) А когда Наташку вышвырнут из дворца, я займу её место!
Не дотянувшись до дна, залезает в вазу по плечо, потом пытается вытащить руку с письмом обратно, но бесполезно - плечо застряло в узком горлышке. Нарышкина дёргается, сердито трясёт рыжими кудряшками и в конце концов пинает вазу каблуком. Фарфоровый сосуд разлетается на мелкие осколки.
На шум из кабинета выглядывает Александр, одновременно с ним из-за одного угла показываются Мари и Натали, из-за другого - император и Жуковский.
Немая сцена.
Нарышкина (испуганно блеет). Ваше величество… я… я… разбила вазу…
Император. Вы умеете, мадмуазель, привлечь к себе внимание… (ухмыляется в усы) необычными способами…
Нарышкина. Я не нарочно, ваше величество… я наклонилась поднять записку… (показывает голубой конверт)
Мари с Натали разочарованно переглядываются, Александр в досаде кусает губы.
Император. Записка? М-м… весьма странно… А что, если это та самая эпиграмма про кляксу на голубом мундире, которая гуляет сегодня по дворцу, но все старательно делают вид, что её не читали? Взгляните-ка, Василий Андреевич!
Жуковский (берёт у Нарышкиной письмо и читает вслух).
"Блажен, кто близ тебя тобой одной пылает,
Кого твой ищет взор, улыбка восхищает,
Когда ты предо мной - померкнул белый свет,
Дышу одной тобой, другого счастья нет…" Но ведь это… моя ода! Только кто-то строчки местами поменял, да начинил их пошлой отсебятиной… Кто-то, кому мои уроки не пошли впрок! (обиженно косится на Александра, тот краснеет, Натали фыркает в кулачок)
Мари. Зачем ругать такие прекрасные стихи! Они мне очень понравились… Можно, я возьму их себе?
Жуковский (с поклоном вручает ей листок). Смею, однако, заметить, ваше высочество, что не стоит судить о красоте русского языка по этим корявым строкам…
Мари. Зато они от всей души!
Император (смеётся). Когда бы все наши скандалы имели такое лирическое завершение! (замечает сына) А-а, и вы здесь, Александр? Ваша матушка ждёт нас нынче вечером у себя - на лотерею. (Александр тоскливо морщится) И вы приглашены, Василий Андреевич: поведаете нам, на примере каких стихов следует судить о красотах русского языка.
Император и Жуковский уходят, раздосадованная Нарышкина - тоже.
Мари (нежно улыбается цесаревичу). До вечера, Александр Николаевич! (уходит вместе с Натали)
Александр (кричит). Бабарихин! (из кабинета выскакивает новый адъютант) Ступайте в библиотеку, принесите мне книжки поэтов каких-нибудь малоизвестных… из средних веков, что ли… Да сделайте закладки в самых душещипательных местах! (сам с собой) Ах, Натали, Натали… До чего приятная головоломка!

0

31

Кадр 31. В лесу
Михаил бредёт среди берёзок и сосенок, вглядываясь в отпечатки лошадиных копыт на свежевыпавшем снеге.
Михаил (бормочет себе под нос). С самого утра день не заладился… Корф с похмелья злой, как чёрт, того и гляди - покусает… Анна какая-то странная, глаза прячет, говорить не хочет… Конь по дороге трижды спотыкался… Приехал к Долгоруким, и у них не слава Богу: княгиня больны и не принимают, барышни куда-то уехали, Андрея тоже нет… Господин Забалуев, сказали, одевается… Сижу в нетопленой гостиной, чаю не подают, пять минут сижу, десять, четверть часа… озяб, а Забалуева все нет… смотрю в окно… и что же? Вижу оного господина собравшимся со двора… верхом на моей лошади! Хорошо ещё, что снежок ночью выпал, отыщу нашего вороватого предводителя по следам… Ага! Вот и он! Кто это с ним?
Прячась за деревьями, короткими перебежками приближается к заброшенной сторожке лесника, возле которой стоят Забалуев, держащий коня под уздцы, и цыган Седой.
Седой. Дёшево же ты, барин, свою тайну ценишь!
Забалуев. Да где же дешево, ты на коня-то посмотри, корыстная твоя душа: гнедой, трёхлеток, дым из ноздрей! Такого скакуна у тебя на ярмарке с руками оторвут!
Седой. Я таких скакунов хоть дюжину сам могу раздобыть, и бесплатно!
Забалуев. А сбруя? Уздечка серебряная, на седле кожа тиснёная… За одно седло рублей восемьдесят можно выручить!
Седой. Так и быть, коня, седло и уздечку возьму в уплату за позапрошлый месяц… Но ведь ты и за прошлый мне задолжал!
Забалуев. Вовсе без штанов хочешь меня оставить? Просил же: подожди, пока женюсь, после свадьбы я с тобою оптом рассчитаюсь на пять лет вперед!
Седой. Ты сперва за этот месяц заплати.
Забалуев. Вот присосался-то, кровопивец окаянный! (откидывает полу шубы и достает охапку столового серебра)
Седой. На что мне твои вилки-ложки? Мы мясо руками едим.
Забалуев. Подаришь своей женщине, пусть монисто себе сделает… или сережки!
Седой. Наши женщины серебра не носят, только золото.
Забалуев. Ну нету, нету у меня золота! Хоть режь! (добавляет к ложкам серебряный кофейник с вензелем Долгоруких) Хватит?
Седой. Ладно… (распихивает серебро по карманам) Но за будущий месяц вдвойне заплатишь!
Михаил (выходит из-за дерева). Андрей Платоныч! А я вас у Долгоруких ждал-ждал, потом решил пойти прогуляться… и вот удача - на вас наткнулся!
Забалуев (испуганно). Князь… откуда вы?
Михаил. Так я же говорю - от Долгоруких. Коня моего у них со двора свели, прямо и ума не приложу, чьих бы это рук дело… Средь бела дня… Ба! Да вот же мой конь!
Седой (наматывая поводья на кулак). Нет, барин, этот конь мой!
Михаил. Шалишь, цыган, я своего Париса ни с кем не спутаю! Да и на седле моя метка… но ты, верно, читать не умеешь?
Седой. Не глупей тебя, барин! (читает по складам) По-ру-чик Реп-нин… Проклятье! Надул меня, лысый чёрт! Меня!!! (разражается гортанной цыганской бранью и выхватывает из-за пояса кривой нож) Где он? Где?!
Но Забалуева уже и след простыл.
Седой (с пеной у рта). Догоню! Убью!!!
Михаил. Погоди, цыган. Вы тут тайну какую-то торговали… Расскажи, какую? Я хорошо заплачу.
Седой. Нет у тебя таких денег, чтобы тайну эту купить.
Михаил. А у Забалуева есть?
Седой. Он со мной по особому счёту расплачивается.
Михаил. А…
Из-за деревьев раздается выстрел, Михаил, как подкошенный, валится на землю. Седой падает рядом и настороженно озирается по сторонам. Тишина. Седой встаёт, отряхивается от снега, толкает Михаила в бок носком сапога - тот неподвижен.
Седой. Готов… (свистит)
С дерева ловко, как мартышка, спускается Рада.
Седой. Видела, кто стрелял?
Рада. Видела. Сморчок этот, с которым ты лясы точил. В ту сторону побежал (машет рукой)
Седой. Эх, не догнать! Ну, ничего, я с ним ещё поквитаюсь.
Рада. Он не в тебя целился, а в барина этого.
Седой (злобно ощерившись). Знает, собака, что меня убивать резону нет. А на князя у него, должно быть, зуб имелся…
Рада опускается на колени возле Михаила, проводит пальцем по его щеке.
Рада (вздыхает). Красивый…
Седой. Твоя мать тоже всё на господ заглядывалась, пока муж её не зарезал.
Рада (не сводит глаз с Михаила). Да как же не полюбоваться на такого красавчика!
Седой. Погляди, что у него в карманах, и поехали - темнеет уже.
Рада (обшаривает карманы Михаила). Часы золотые… кошелёк…
Седой. Давай сюда! (отбирает часы)
Рада. Кошелёк не отдам! Тут пять золотых червонцев! Что я, за просто так на дереве сидела, тебя караулила?
Седой. Чёрт с тобой!
Рада (пытается снять с руки Михаила золотой перстень). А с ним-то что будем делать? Зароем?
Седой. Была охота мёрзлую землю ковырять! Оттащим за деревья, снежком припорошим - до весны не найдут… Только сапоги сначала сниму, сапоги у нашего покойничка больно хороши! (наклоняется к ногам Михаила и получает пинок в живот)
Михаил (выхватывая из-за пазухи пистолет). Я тебе покажу - до весны не найдут!
Рада (взвизгивает). Ай! Живой!
Седой снова достает нож.
Михаил. Не суетись, приятель, я тебя вперёд успею продырявить.
Рада. Убери нож, Седой! (гладит Михаила по плечу) Такой красивый барин… молодой… жалко убивать!
Седой (ворчливо). Как бы нам твоя жалость боком не вышла!
Михаил (снимает перстень и протягивает Раде). Это тебе. Бери! (довольная Рада напяливает перстень на палец) Уж больно глаза у тебя красивые… А как звать-то тебя?
Рада. Зови меня Радой.
Михаил. Имя у тебя тоже красивое… Кстати, часы и червонцы можете себе оставить. Только коня не отдам, люблю Париса! А вы помогите мне до дому приятеля моего добраться, он вам парочку лошадей подарит.
Седой. С тобой, вижу, можно дело иметь. Люблю нежадных, у меня самого душа широкая… На коня-то сядешь, князь, или подсадить?
Михаил пытается встать на ноги и со стоном хватается за раненое плечо.
Рада. Надо кровь остановить! (помогает Михаилу стащить пальто и сюртук и перевязывает рану) До ста лет теперь проживёшь! (разглядывает его ладонь) Интересная у тебя судьба, барин!
Михаил. Чем же она такая интересная?
Рада. А позолоти ручку, скажу!
Михаил (шарит у себя по карманам). Нечем позолотить, вы же у меня всё выгребли.
Рада. Ладно, скажу и так… Понравился ты мне, барин! (водит пальцем по его ладони) Вижу, сердце у тебя нежное… будешь ты через это печаль великую иметь…
Седой. Не слушай ты её, князь! Она всем подряд про беду от нежного сердца рассказывает, а находятся дураки, что и верят, ха-ха-ха!
Михаил (призадумавшись). Мне уж как-то говорили, что любовь моя замёрзнет, как вишни в снегу…
Рада. Про снежные вишни не знаю - должно быть, это какое-нибудь барское кушанье, а вот коли станет у тебя холодно на душе, приходи к нам в табор, барин! (шепчет на ухо Михаилу) Согрею так, что все печали свои позабудешь!
Михаил (отодвигаясь). Ишь ты, какая горячая… того и гляди, снег таять начнёт!
Седой. Едем, князь! Нам с сестрой ещё в табор к ужину надо поспеть, не то без нас всю похлёбку съедят.
Михаил (с помощью цыгана взбирается в седло). Мне тоже к ужину надо поспеть. У моего приятеля нынче особенный ужин - с восточными танцами… И вам на кухне чего-нибудь перепадёт.
Седой. Ты нам лучше скажи, хороши ли кони у твоего приятеля?
Михаил. Да корфовские конюшни на весь уезд славятся! (забеспокоившись) Только вы там не шибко озорничайте, а то уведёте полконюшни, мне потом перед другом неудобно будет.
Седой с Радой переглядываются и ухмыляются.

0

32

Кадр 32. Кухня в усадьбе Корфа
Варвара месит тесто, Анна понуро перебирает блестящие тряпочки, Полина в наряде одалиски вертится перед начищенным до зеркального блеска медным самоваром, любуясь своим отражением.
Анна (всхлипывает). Ну как… как я появлюсь в таком виде перед Мишей и перед его дядей?!
Варвара. Срам-то какой, прости Господи!
Полина. И никакой не срам! Может, Аньке и стыдно тощие бока напоказ выставлять, а я свою красоту скрывать не хочу!
Варвара. Да какая же это красота, когда сплошная срамота! Тьфу! (в сердцах опрокидывает тазик с тестом на пол) И чего это наш барин удумал, точно бес в него вселился! Стол велел из горницы вынести, а на пол каких-то подушек накидать - будет принимать гостей, как турок поганых! (кряхтя, соскребает тесто с половицы) Гришку вон в Петербург гонял за восточными сладостями, за халвой и этим… как его… на лук наш похож?
Полина. Лукум! Дура ты, Варька, необразованная! А я бы так всю жизнь одну халву и ела… (отламывает кусок и запихивает в рот)
Варвара. Господам-то оставь, обжора! Почти всё уже слопала! (отбирает у Полины жалкие остатки халвы) Того и гляди, срамной наряд на тебе треснет! (пробует халву) А и вправду вкусно! Орешками жареными пахнет… (доедает до последней крошки) Авось, господа про халву не вспомнят… Подам им клюквы да яблочек мочёных…
Анна. Нет, я не смогу, не смогу это надеть!
Полина. Дура, ну когда ещё у нас будет такая возможность перед господами пощеголять? Барин-то наряжаться запретил - чтоб ни голых рук, ни голой шеи, ни бус, ни ленточек, ходи во всём тёмном и утром и вечером, а тут…
Анна (всхлипывает). Когда Миша увидит мой танец, он станет меня презирать!
Полина. Может, ты так ему понравишься, что он тебя у нашего барина перекупит, и будешь ты для него одного танцевать… (мечтательно) А мне достанутся все главные роли в нашем театре! (подумав) Хотя зачем мне свою красоту и талант в глуши губить? Сергей Степаныч возьмет меня в столицу, в Императорский театр! Он сказал, что если я годков десять порепетирую, может, мне и дадут роль…
Варвара. Не многовато ль для одной роли - десять годков?
Полина. Да я могу и двадцать лет репетировать, лишь бы в Петербург взяли!
Анна. Варварушка, дай мне какого-нибудь яду! Я сама отравлюсь… или Владимира Иваныча отравлю…
Варвара (испуганно). Да что ты такое говоришь-то?! Хорошо, барин тебя не слышит…
Анна (сквозь рыдания). Лучше смерть, чем позор!
Полина. Надоела ты мне, Анька, всё ревёшь и ревёшь… уж скоро заплесневеешь от сырости!
Варвара. Как же ей, сердешной, не плакать, когда беда такая? (обнимает Анну и гладит по голове, та громко воет, уткнувшись лицом в необъятный Варварин подол) Как же горюшку-то твоему пособить? (радостно) Придумала! Аннушка, а давай-ка мы тебя накрасим: щёчки свёклой натрем, брови - сажей, волосики мучкой присыплем, а под глазик изюминку приклеим - заместо родинки… Никто тебя и не признает!
Полина. Родинка! Ну конечно! Я Сергею Степанычу уже почти нравлюсь, а как он родинку у меня на груди увидит, так, считай, и спёкся! (разглядывая себя в зеркальном боку самовара, обиженно) Да только родинки-то не видно… Варька, дай мне ножницы!
Варвара. Какие тебе ножницы, балаболка?
Полина (шарит по ящикам). Не ворчи, сама уж нашла! (выстригает фигурный кусочек в нагрудной тряпочке) Теперь Сергей Степаныч мой!
Варвара (плюется). Тьфу, бесстыжая! Глаза б мои тебя не видели!
Полина. А это не для твоих глаз и предназначено! Я для господина Оболенского стараюсь.
Анна (шмыгая носом). Варь, что ты там про свёклу-то говорила? (пристраивается с другой стороны самовара и начинает мазать щёки)
Полина. А у меня румянец природный, не то, что у каких-то бледных гусениц! (зачерпывает полную ложку из чугунка и задумчиво жует) Что это за плов у тебя, Варька? Барин же ясно сказал: мясо, рис и урюк!
Варвара. Где ж это видано - мясо с урюком?! Басурманское месиво!
Полина. Не месиво, а восточное кушанье! Погоди, барин ещё велит тебя розгами драть за то, что в плов капусты насыпала!
Варвара. Капустой мяса не испортишь!
Модестыч (заглядывает). Анька! Полька! Что?! Вы ещё не одеты?! А ну-ка, живо! Господа уже десерт ждут, два раза звонили!
Полина. Сейчас мы, сейчас, Карл Модестыч!
Модестыч. Ох, плачет по вам, бездельницам, плётка! (хлопает дверью)
Варвара и Полина в спешке стаскивают с Анны платье и облачают её в блестящие тряпочки.
Полина. А где мой парик? Вот здесь, на крючке висел?..
Варвара. Рыжий, что ль?
Полина. Ну да, рыжий… с кудряшками…
Варвара. А я думала - это мочалка, Гришке его отдала, он в баньку пошёл.
Полина. Карл Модестыч!
Модестыч (заглядывает). Чего орёшь?
Полина (плаксиво). Гришка моим париком мылиться собраться!
Модестыч. Париков, что ли, мало? Возьми вон у Аньки!
Анна (вцепляется в свой парик). Не отдам! Без него меня Миша сразу узнает!
Модестыч. Вот как барин намылит вам, дурам, шеи, и мне заодно… Взяли подносы - и бегом в гостиную!
Полина. Без парика никуда не пойду!
Модестыч. Достану тебе что-нибудь из театрального реквизита… а сейчас - живо к господам! (подгоняет обеих) Пошевеливайтесь, лентяйки! Schneller, schneller!
Вся троица с шумом вываливается в коридор, Варвара охает и крестится, потом садится за стол и придвигает к себе чугунок с остатками плова.
Варвара (уплетает плов большой ложкой). Вот хоть и басурманское месиво, а с нашей-то капусточкой пальчики оближешь!

0

33

Кадр 33. Гостиная в усадьбе Корфа
Владимир и Сергей Степаныч сидят за столом с остатками роскошного ужина. В углу гостиной несколько музыкантов наигрывают восточные мелодии. В воздухе плавает аромат курящихся благовоний.
Оболенский. Всё было восхитительно, Володя! Благодарю! Особенно это кушанье из риса, мяса и капусты… Плов, кажется? Ничего вкуснее в жизни не едал!
Владимир (в сторону) Ну, получит у меня Варвара за капустный экспромт! (Оболенскому) Напрасно вы, Сергей Степаныч, отказались от настоящего восточного стола… (кивает на груду подушек в углу комнаты и кальян)
Оболенский. Да мне уж вроде не по летам… на полу сквозняки, а у меня поясница болит… чего доброго, и не встал бы с этих ваших подушек…
Владимир. Тогда представьте: мы с вами в султанском дворце, сидим на роскошных коврах, перед нами - изысканные яства, бьют прохладные фонтаны, райские птицы поют… и прелестные юные одалиски извиваются в причудливом танце…
Оболенский (зажмурившись от восторга). Волшебно! Волшебно! И одалиски будут?
Владимир. Да, мои крепостные актрисы. Жаль, что Мишель не сможет вместе с нами насладиться этим зрелищем… (звонит в колокольчик) Эй, Модестыч, где там наш десерт?
Модестыч (заглядывает). Уже несут, господин барон!
В гостиную вплывают Анна и Полина, завёрнутые в прозрачные покрывала, сквозь которые проступают их тела, едва прикрытые блестящими повязками на груди и бедрах; обе в рыжих париках, посыпанных золотой пудрой, глаза и брови густо подведены чёрным, губы и щеки - алым; обе держат над головами серебряные блюда, нагруженные фруктами, сластями и напитками.
Анна (себе под нос). Миши нет… Какое счастье! Ну, берегитесь, Владимир Иваныч!
Полина первой приближается к столу, вульгарно вихляя бёдрами и гремя десятками браслетов на руках и ногах.
Оболенский. Г-хм!..
Владимир ухмыляется. Полина скачет вокруг Оболенского и, неловко накренив поднос, опрокидывает на него чашку с чем-то белым и липким.
Полина (всполошившись). Ой, Сергей Степаныч, простите! Я сейчас, я вытру! (ставит поднос на стол и проливает на Оболенского полкувшина клюквенного шербета) Ой, какая я неловкая!
Срывает с себя покрывало и начинает оттирать им пятна с сюртука Оболенского, тот, как заворожённый, смотрит на мелькающую перед его глазами родинку на полуголой груди.
Владимир (шипит). Пошла вон!
Оболенский (едва дыша). Пожалейте… бедную девушку… она так старается…
Полина. Спасибо вам, Сергей Степаныч! (благодарно прижимается к нему грудью и другими частями тела, Оболенский жалобно икает)
Владимир. Я же сказал: пошла вон!
Полина (хнычет). Не могу, барин… Я прилипла!
Владимир (пытается оторвать её от перепачканного нугой Оболенского). Какой дряни вы там с Варварой наварили?!
Рывком вытаскивает Полину из её блестящих тряпочек, приклеившихся к сюртуку Сергея Степаныча. Музыканты забывают про свои инструменты и пялятся на голую Полину, Оболенский на грани обморока. Взбешённый Владимир срывает с окна портьеру, заворачивает в неё горе-танцовщицу и выталкивает за дверь.
Владимир. Научись танцевать, дура! (Оболенскому) Приношу свои извинения, Сергей Степаныч, за эту досадную неприятность… и за испорченный сюртук…
Оболенский (переведя дух). Какие мелочи, Володенька, какие мелочи…
Владимир. Надеюсь, другая моя актриса доставит нам больше удовольствия… (делает знак Анне)
Очнувшиеся музыканты хватаются за скрипки и виолончели. Анна грациозной походкой пересекает комнату, с низким поклоном протягивает Оболенскому поднос, с которого тот машинально берёт какой-то фрукт, не сводя с неё восторженного взгляда.
Владимир (обиженно). А мне?
Анна с демонической усмешкой отворачивается от Оболенского и начинает танцевать перед Владимиром, красиво изгибаясь в такт музыке, потом изящным движением опрокидывает на него персики в сиропе.
Анна (сладким голоском). Приятного аппетита, Владимир Иваныч!
Владимир (обалдело). Спасибо…
Анна возвращается к Оболенскому, наливает ему в бокал клюквенного шербета, потом водружает кувшин себе на голову и танцует, легко придерживая его рукой, а оказавшись за спиной Владимира, выплёскивает остатки шербета ему за шиворот.
Владимир. И накормила, и напоила…
Анна (шепчет ему на ухо). Погодите, Владимир Иваныч, это была только закуска, до десерта ещё далеко!
Анна продолжает танцевать - то стелется по полу, то змейкой вьётся вокруг господ, взмахивая прозрачным покрывалом, и при каждом удобном случае опрокидывает или проливает что-нибудь на Владимира. Оболенский блаженно улыбается и слабо реагирует на происходящее. В тот момент, когда Анна заносит над головой хозяина огромное блюдо с пловом, в гостиную входит Михаил.
Михаил. Анна?! Что вы делаете?! (растерянно озирается по сторонам) Что здесь происходит?!
Владимир (снимает с уха кусочек персика и отправляет в рот) Как видишь, дорогой друг, мы ужинаем… а мои крепостные актёрки развлекают нас игрой.
Анна, слабо пискнув, роняет блюдо с пловом мимо Владимира.
Михаил (моргнув). Анна - актриса?
Владимир (уточняет). Крепостная актриса.
Михаил. Крепостная?! (рвёт воротник, будто ему нечем дышать) Нет… невозможно… я… (опрометью выбегает вон)
Анна (бросается следом). Миша, Мишенька, подождите! Я всё вам объясню!
Владимир (подскакивает). Куда?! А впрочем, ладно, беги… Я уже сыт. (вытаскивает из-за шиворота гроздь винограда и лениво отщипывает по ягодке)
Оболенский (вернувшись в реальность). Владимир Иваныч… я отказываюсь понимать… Зачем? Зачем нужно было устраивать это гнусное представление?
Владимир. Мне казалось, что вам нравится, Сергей Степаныч…
Оболенский. Я только сейчас сообразил, что перед нами была Анна, воспитанница вашего отца!
Владимир. А Мишель сразу её признал. Что значит влюблённый!
Оболенский. Вы так унизили их обоих… Боже мой, а Миша ещё считает вас своим другом!
Владимир. Кто же, кроме друга, открыл бы ему правду об этой обманщице?
Оболенский. Но почему, почему Иван Иваныч скрывал ото всех, что Анна - крепостная? Почему он, в конце концов, не дал ей вольную?!
Владимир. С этим вопросом следовало бы обратиться к моему отцу… только он навсегда ушёл от ответа. (опрокидывает рюмку водки, прихлёбывая персиковый сироп из лужицы в складке на рукаве) Скажите-ка лучше, Сергей Степаныч, какая из моих актёрок более пришлась вам по вкусу?
Оболенский. Анна, конечно, выше всяческих похвал! Эта грациозность в каждом жесте, лёгкость, изящество… Хотя та, первая, тоже недурна… Таланту, конечно, никакого, но формы!.. (делает рукой замысловатое движение, будто очерчивая в воздухе контур виолончели) Г-хм! Владимир Иваныч, а я бы, пожалуй, приобрёл их обеих для Императорского театра… Анну, разумеется, дороже - за любую цену, какую вы назовёте! А Полину - в придачу, в кордебалет…
Владимир. Нет, Анну не продам. (пьёт водку, ничем не закусывая) Она мне как сестра! А торговать своими родственниками… Отец бы мне этого никогда не простил.
Оболенский. Отец бы никогда не простил вам того, что вы сегодня содеяли! Иван Иваныч был глубоко порядочный, добрый человек… Он бы пришёл в ужас! (Владимир преспокойно наливает себе новую рюмку) Однако я, кажется, разговариваю с глухим… Так вы подумаете над моим предложением, Владимир Иваныч? Я вас не тороплю… (вытаскивает из вазы пышную жёлтую розу, задумчиво нюхает) Таланту, конечно, никакого… но формы!.. Что за ножки, что за… Charmant! (направляется к двери, за которой скрылась Полина)
Владимир (оставшись один). Как пьёт русский человек? Сначала то, что нравится (приканчивает бренди), потом то, что может (опустошает графинчик с водкой), а уж потом - что останется… (допивает из горлышка бургундское, потом падает щекой на стол и засыпает.)
Вихрем врывается растрёпанная и зарёванная Анна, подол и рукава её шубы облеплены грязным снегом.
Анна (всхлипывает). Миша не захотел даже выслушать меня… (кулачками размазывает слезы по лицу) Жизнь моя кончена, теперь мне всё равно - в омут головой или тут кривляться… (сбрасывает шубу на пол) Налейте мне вина, барин, я всю ночь буду для вас танцевать! (оглядывает пустые графины) Ни капли не осталось? Да не всё ли равно! Я пьяна от горя… (вертится посреди комнаты, покачивая голыми плечами и коленками) Нравится, барин? (Владимир сладко всхрапывает) Ах, так? Не желаете на меня смотреть? Так я вас заставлю! (распахивает окно, соскребает снег с подоконника и ссыпает хозяину за шиворот)
Владимир (мычит). М-м-м… Холодно! (просыпается) Анна? Тебе чего? Поужинать?
Анна. Я пришла дотанцевать свой танец, барин! (принимает соблазнительную позу)
Владимир. А-а… Танцуй… (снова засыпает)
Анна (плачет). Бездушное чудовище! Опозорил меня на весь уезд и спит со спокойной совестью! Отольются вам ещё мои слезы, Владимир Иванович… (подбирает шубу и, всхлипывая, уходит)
В другую дверь влетает Полина.
Полина (недовольным голосом). Старый пень! Принес какую-то чахлую розочку, а я ему за это пой да пляши?! (хищным взором окидывает разгром на столе) Чем бы поживиться? (ловко вытаскивает из галстука у храпящего хозяина брильянтовую булавку) Будет допрашивать, скажу, что Анька стащила… да он и не вспомнит с похмелья! (закалывает складки бархатной портьеры на плече и любуется на себя в зеркале) А не попросить ли мне у Сергея Степаныча роль в античной пьесе? (уходит, напевая себе под нос)
В оставшееся распахнутым окно просачивается призрак барона Корфа.
Иван Иваныч. Негодный мальчишка! Как ты мог… как ты мог так поступить с Анной?! (в ответ громкий храп) Ты слышишь меня? Отвечай отцу, щенок! (хватает сына за уши и начинает дергать его голову из стороны в сторону, пытаясь разбудить)
Владимир. А-а-а… (открывает мутные глаза) Отец…
Иван Иваныч. Да, это я, твой отец! Отвечай мне: как ты посмел так унизить Анну?!
Владимир. Как-к-кую… Анну?
Иван Иваныч (отвешивает ему крепкий подзатыльник). Твою сестру, мерзавец!
Владимир. Нет у меня никакой сестры… (хочет снова уснуть, но отец за ухо отдирает его голову от стола)
Иван Иваныч. Ты должен попросить у неё прощения!
Владимир. Что… прямо сейчас?
Иван Иваныч. Нет, завтра - когда протрезвеешь!
Владимир. А я разве нетрезв? (тупо улыбается)
Иван Иваныч. Видел бы себя со стороны! Дворянин, наследник благородной фамилии… Какой позор! (патетическая речь прерывается громким храпом) Нет, негодник, на этот раз ты от меня так легко не отделаешься!
С трудом отыскав на столе чистую салфетку, что-то пишет на ней, обмакнув палец в соус. Закончив, аккуратно подкладывает записку под щёку спящему сыну и, окинув его напоследок укоризненным взглядом, улетучивается за окно.
Входит Варвара и всплёскивает пухлыми руками.
Варвара. Батюшки мои, это чего же господа тут натворили?! А комнату-то как выстудили! (сбивает сосульки с самовара, натыкается на неподвижное тело хозяина) Владимир Иваныч, голубчик, да жив ли ты? (услышав храп, облегчённо вздыхает) Слава Богу, жив!
Закрывает окно и, громко охая, начинает убираться.

0

34

Кадр 34. Кухня в усадьбе Корфов
На следующее утро. Варвара, Никита и Полина пьют мутный самогон из хозяйских хрустальных рюмок. На столе - ополовиненный штоф и нехитрая закуска.
Полина. Нет на этом свете справедливости… Никитка вон нашему управляющему рожу расквасил, и в награду ему вместо кандалов - вольную! А я, как ни стараюсь барину угодить, в ответ всё одно слышу: "Пошла вон, дура!"
Никита. Я Аннушку в беде не покину! (подцепляет пятернёй квашеную капусту из миски дрезденского фарфора) Я барину так прямо и сказал: "Я вам Аннушку в обиду не дам!"
Варвара. Ох! Так и сказал?
Полина. Ври больше! (жуёт мочёное яблоко) Небось, в ногах у Владимира Иваныча валялся, выпрашивая вольную!
Никита. Не-е, барин сам мне вольную всучил и велел подобру-поздорову убираться. "Пока ты, - говорит, - управляющего моего до смерти не зашиб!"
Варвара (крестится). И то верно, зачем грех на душу брать! Куда ж ты теперь подашься-то?
Никита. Я слыхал, Долгоруким конюх нужен, да и управляющий у них не такая сволочь, как наш. Ежели в цене сойдёмся, там и поселюсь - всё к Аннушке поближе…
Варвара (жалостливо). Да ведь не любит она тебя, Никитушка!
Никита. Зато я её люблю! (пьёт самогон, вытирает рот рукавом) И ей без моей поддержки никак! Загрызут её тут…
Полина. И что вы всё об Аньке плачете? Я, может, в сто крат её несчастнее! Я так надеялась, что Сергей Степаныч меня в театр свой возьмет, а этот гнусный старикашка нынче ни свет ни заря в Петербург укатил! Эх ты, долюшка моя горькая, сиротская!.. (всхлипывает и пьёт две рюмки самогона подряд) Одна радость: Аньке княгиней не бывать! Бросил её господин Репнин, как узнал, что она крепостная. (злорадно) Я видела, как она вчера за ним по конюшне на брюхе ползала, слёзы крокодиловы проливала: прости, дескать, любимый, я ни в чём не виновата! А он её - сапогом отбросил, сел на коня и ускакал!
Варвара. Дура! Нашла, чему радоваться. Пожалела бы лучше бедняжку - каково ей сейчас? (утирает слезу фартуком)
Полина. И поделом! Старым барином она вертела, как хотела, а молодой-то ей не по зубам. Вчера, когда я танцевала, Владимир Иваныч и господин Оболенский глаз с меня не сводили, а от Анькиных кривляний у них изжога приключилась, вот они и закидали её огрызками.
Никита (стучит кулаком по столу). Я над Аннушкой никому глумиться не позволю! Ни тебе, ни барину, ни этому… князьку! Да что князь! Мне сам император не указ! А Модестыча я раздавлю, как таракана!
Модестыч (с порога). Кого ты там, Никитка, давить собрался?
Никита (тушуясь). Это я так… Таракан вон из-под лавки выскочил… (со всей силы топает сапогом)
Варвара (ловя подскочившую бутыль самогона). Тише! Разольёшь ведь, пьяный дурак!
Полина (подбирая с пола осколки дрезденского фарфора и ошмётки капусты). Закуску уже угробил…
Модестыч. Хозяйского добра не жалко, хоть бы спину свою холопскую пожалел! Спущу ведь шкуру… (поигрывает хлыстом)
Варвара (суетливо). Садитесь лучше с нами, Карл Модестыч, откушайте! (ставит на стол капусту уже в деревянной миске)
Модестыч. А что празднуем? (стряхивает с лавки хлебные крошки и присаживается)
Варвара. Наш Никита теперь свободный человек!
Никита (с набитым ртом). Барин мне вольную дал! (достаёт бумажный свиток с печатью, машет им перед носом Модестыча и прячет обратно за пазуху)
Модестыч. Вот тебе раз! Это ж за какие такие заслуги?
Полина. И я диву даюсь, Карл Модестыч! (подносит ему стопочку)
Модестыч. А вы и рады, бездельники! Лишь бы не работать! Двор не метён, дрова не колоты… И на конюшне вон семерых лошадей не досчитались, среди них кобылки племенной, жерёбой… Гришка брешет, будто бы вчера господин Репнин каких-то цыган приводил, и потом с ними же и уехал… А барин-то, небось, с меня спросит, не с господина Репнина! (выпивает, зажёвывает листиком квашеной капусты, морщится и выплёвывает). Как вы эту дрянь жрёте-то?
Варвара. Сколько годков ты у нас живёшь, Карл Модестыч, а всё никак к капустке нашей не привыкнешь…
Никита. Брезгует, гад! Ему, швабу проклятому, сосиски подавай!
Модестыч. А что-с? (мечтательно) Колбасочка жареная… с пивом… Вам, темноте дремучей, такая вкуснотища и не снилась!
Варвара. Как будут борова колоть, я уж, так и быть, нафарширую для вас кишочков, Карл Модестыч! Как вы любите: с сальцем, с чесночком…
Никита (хмуро, опрокидывая очередную рюмку). Я бы лучше кишки самого Модестыча нашпиговал.
Модестыч. Смерти моей хочешь, Никитка? (суёт ему нож). На, зарежь меня! Зарежь!
Никита. Да я тебя и без ножа, морда немецкая! Да я тебя одним кулаком! Да я тебя!.. (хватает кочергу и завязывает её узлом) Да я!.. (ломает о свою голову табуретку) Да я тебя в печке поджарю! (с ухватом наперевес бросается на Модестыча)
Варвара. Модестыч, поди от греха подальше! Чего ему в пьяную башку взбредёт - вдруг и впрямь тебя порешит? (отбирает у Никиты ухват) А ты уймись, дурень! Всю кухню разнесёшь! Охота тебе за этого чёрта нерусского под суд идти?!
Модестыч (улепётывает к выходу). Я вас всех в каторгу упеку!
Варвара (Никите). И кто тебя за язык тянул? Достанется нам теперь!
Полина. Пьяному, известно, море по колено!
Никита (плачет хмельными слезами). Разлучили меня с моей ненаглядной злые вражины… (роняет голову в миску с капустой и засыпает).
Варвара. Хилые нынче пошли мужики - с двух рюмок в сон клонит.
Полина. То ль дело мы с тобой, Варька: по полштофа - и ни в одном глазу!
Варвара (подставляет рюмку). Наливай, Полька! А не спеть ли нам?
Полина. А что? И споём!
Допивают остатки самогона и, обнявшись, затягивают песню под аккомпанемент Никитиного храпа.

0

35

Кадр 35. В Зимнем дворце
Император с Жуковским играют в шахматы, императрица читает книжечку.
Жуковский. Ваше величество, простите за дерзость, но боюсь, что решение о высылке Калиновской было ошибочным.
Император (нахмурившись). Объяснитесь, Василий Андреевич!
Жуковский. После ее отъезда Саша пустился во все тяжкие… Без разбору соблазняет фрейлин - из свиты её величества, из свиты принцессы…
Императрица (не отрываясь от книжечки). У Саши дурной пример перед глазами.
Император. Ma chere, графу Салтыкову пожалован орден и поместье под Оренбургом, куда он и отбыл со своей бедной супругой, вся вина которой состояла в том, что вам показался безвкусным её наряд.
Императрица (сердито отбрасывая книжечку). У этой бедняжки, как ваше величество изволили выразиться, не только дурной вкус, но и дурные манеры: она имела дерзость явиться на последнем балу в ваших любимых цветах - фиолетовом с серебром, хотя надевать эти цвета имею право только я!
Император. Сударыня, сударыня, зачем делать Василия Андреевича свидетелем неприятных семейных сцен?
Жуковский прикидывается предметом мебели.
Императрица. Об этом вслух говорят при дворе!
Император. Mein herz, вы хотите лишить наших сплетников права на невинную болтовню? Помилуйте, а чем же тогда заниматься фрейлинам, камер-пажам и прочим придворным шалопаям? (взглядывает на шахматную доску) Вам шах, Василий Андреевич! Так чем там ещё развлекается Саша?
Жуковский (трёт лысину). Придётся жертвовать ферзём… Ещё он издевается над своими адъютантами.
Император. Пусть их! Они все дураки.
Жуковский. Но и это не самое худшее. Саша вознамерился разорвать помолвку с принцессой Марией, и мне доподлинно известно, что сегодня он явится к вашим величествам с просьбой отправить её обратно в Дармштадт.
Императрица (с облегчением). Так тому и быть! Сейчас же напишу герцогу Мекленбургскому…
Император (в гневе опрокидывает шахматную доску). Нет, этому не бывать! Александр может менять, как перчатки, своих адъютантов, но я не позволю ему так же менять и невест! Романовы не станут посмешищем для Европы!
Жуковский (вкрадчиво). Осмелюсь дать вашему величеству совет: Сашу надо чем-то отвлечь, направить его мысли в другое русло…
Император. Например?..
Жуковский. Министр Канкрин давно хотел доложить свои соображения о денежной реформе…
Император. Превосходно! Распорядитесь послать за Егором Францевичем! Да, и остальных министров пусть созовут. Встретим разбойника Сашу Государственным советом!
Императрица. Ваше стремление подавить душевные порывы нашего сына гораздо отвратительнее самых его отвратительных выходок!
Удаляется, величественная в своем гневе.
Жуковский (уходя следом, бормочет себе под нос). И пусть кто-нибудь посмеет сказать, что я не молодец! И скандал европейского масштаба предотвратил, и Егору Францевичу услугу оказал… Только государыня, кажется, недовольна, но я умилостивлю её новой одой!
Постепенно собираются министры - с сединами, с орденами и важными физиономиями.
Министр финансов. Я счастлив, что ваше величество наконец-то осознали необходимость проведения в России денежной реформы!
Председатель совета. Этот вопрос надо всесторонне рассмотреть.
1-й министр. Егор Францевич прав: России необходим твёрдый рубль!
2-й министр. Да не нужны русскому мужику никакие реформы, он всякий лишний алтын в кабак несёт! А купчишки и со старыми ассигнациями неплохо управляются!
Слово за слово, вежливый спор перерастает в шумную ссору, почтенные мужи начинают размахивать руками, мелькают багровые лица, на которых не осталось и следа важности. Кажется, ещё чуть-чуть - и полетят во все стороны клочки седых волос.
Без доклада врывается Александр и застывает на пороге, растерянный.
Император. Не желаете принять участие…
Александр. В потасовке? (начинает засучивать рукава)
Император. …в обсуждении денежной реформы!
Александр (чешет затылок). Э-э…
Император. Не вы ли сетовали, что в государственных делах я не пускаю вас дальше рисования пуговиц?
Александр (сдаваясь). Хорошо, я как раз захватил копию записки графа Канкрина, в которой сделал кое-какие заметки на полях… (в сторону) Спасибо Василию Андреевичу, предупредил, что papa нынче не в духе и с разговорами о разрыве помолвки к нему лучше не соваться.
Император (трясёт колокольчиком). Продолжим, господа, совет?
Остывшие министры чинно рассаживаются вокруг длинного стола, извлекая из-под мышек пухлые папки с документами.
Александр (вручает свою папку председателю). Прошу вас ознакомиться.
Председатель (зачитывает вслух). "Трактирщику - восемь рублей; Сержу и Пьеру - по сто рублей, в карты; м-ль Жижи из кордебалета - пятьдесят; сапожнику - пятнадцать; денщику - рубль; за шампанское…" (останавливается и недоумённо вертит бумажку в руках) Что это? Проект реформы?
Александр (досадливо). Нет, это список долгов моего адъютанта… Он, болван, бумаги перепутал!
Министры (переговариваются). Ну и молодежь пошла… Мы-то на актёрок не скупились… И в карты, бывало, целые состояния спускали… И денщиков не баловали… Целый рубль - видано ли? И пяти копеек за глаза хватит!
Александр. Я бы послал за своими заметками ещё раз, да боюсь, дурак Бельский опять напутает… Скажу без бумажки, что я всецело поддерживаю проект графа Канкрина!
Император. Господа совет, а ваше мнение? (министры снова начинают сердито жужжать) Вижу, что среди вас нет единодушия по этому вопросу… Придётся собраться ещё раз! Тогда я и приму окончательное решение… (оглядывается на загордившегося Александра) Мы примем решение!
Министр финансов (кланяясь). Благодарю вас, ваше величество!
Император. Александр, ваш нынешний адъютант… каким будет по счету?
Александр. Четырнадцатый.
Император. Пусть и остаётся четырнадцатым. А то у Иркутского губернатора скоро будет больше адъютантов, чем у наследника престола! Егор Францевич, выдайте этому дураку из казны пятьсот рублей, чтобы он мог расплатиться с долгами, да предупредите, чтобы новых не делал!
Министры покидают кабинет, сердито толкаясь локтями в дверях.
Император. Тебе понравилось заниматься государственными делами, Саша?
Александр. Да, очень! Эти старички такие забавные… зубов уж нет, а всё норовят укусить!
Император. Рад, что ты находишь это забавным… (манит его к себе пальцем и шепчет на ухо) А на принцессе Марии жениться всё-таки придётся…
У цесаревича вытягивается физиономия.

0

36

Кадр 36. Усадьба Корфа. Комната Анны
Анна с распухшим от слёз носом и в тёмном платье с глухим воротником сидит на краешке кровати, устремив взгляд в никуда.
Стук в дверь.
Модестыч (входит). Ты почему не отзываешься? Ишь, какая цаца выискалась! Я к ней стучу, как к благородной, а она и ухом не ведёт!
Анна (бесцветным голосом). Чего вам, Карл Модестыч?
Модестыч. За обещанной лаской пришёл.
Анна. Я вам ничего не обещала.
Модестыч. А кто мне говорил: "Я вас поцелую, когда рак на горе свистнет?"
Анна. Ну и что?
Модестыч. Как что? (поглаживает усы) Слышишь - свистит? (хватает ее в охапку и пытается поцеловать)
Анна (отбивается). Это самовар на кухне кипит!
Модестыч. Да не вертись ты, Анька! Дура, выгоды своей не понимаешь! Думаешь, барон тут главный? Как бы не так! Барон завтра - фьюить! - в Петербург уедет, а тебе со мной дружить надо! Ведь ежели ко мне с лаской, я таю, словно мёд, и делаюсь такой же сладкий… Барыней будешь жить, только пусти меня к себе под одеялко, в теплую постельку!
Анна (верещит). Помогите!
Модестыч. Не кричи, никто тебя не услышит. Варька с Никиткой водки нажрались и дрыхнут мордами в кислой капусте, а больше до тебя никому дела нет! (пытается опрокинуть её на кровать)
Анна (брыкается и кусается). Да я скорее в гроб лягу, чем с вами под одеяло!
Модестыч. Будешь ерепениться, я тебя в гроб и вгоню!
Анна. Тогда вас князь Репнин на кусочки порежет!
Модестыч (невольно разжимает руки). Князь Репнин?
Анна. Да! Я как раз его сейчас жду.
Модестыч. Князь Репнин захаживает к тебе в спальню?! Ай да тихоня!
Анна (кокетливо поправляет локон). А вы полагали, Карл Модестыч, что я пользуюсь вниманием только у всякой мелкоты - крепостных да управляющих? Знатные господа ко мне тоже интерес имеют!
Модестыч. Ну и пусть, от твоего князя не убудет, если ты меня пару раз поцелуешь! (тянется к ней)
Стук в дверь.
Анна. Что я вам говорила! Это он, Михаил! Сейчас от вас и мокрого места не останется!
Модестыч (мечется по комнате). Да спрячь же ты меня куда-нибудь!
Анна. И не подумаю! С удовольствием посмотрю, как он из вас начинку для пирога делать будет.
Модестыч ныряет в шкаф с платьями.
Владимир (за дверью). Анна, к вам можно?
Анна демонстративно садится спиной к двери.
Владимир (входит). Доброе утро… (не зная, куда деть руки, то сует их в карманы, то прячет за спину) Я вот… э-э-э… поговорить…
Анна (холодно). Говорите.
Владимир (мнётся). Э-э-э… что-то во рту пересохло… (берёт графин с водой и отхлебывает прямо из горлышка) Знаешь, Аня… мне сегодня приснился отец… и сказал, что я… э-э-э… был неправ…
Анна. Лучше бы он вам вчера приснился!
Владимир. Вчера он мне тоже снился, только я его не послушал, а нынче он, видно, решил, что одних слов будет мало, и оставил мне записочку, чтобы я непременно перед тобой извинился… (достаёт из кармана салфетку с соусной надписью) Вот я и пришел… (тяжело вздыхает) извиняться…
Анна (недоверчиво). Извиняться? (поворачивается) Ой! А что это у вас с ушами, Владимир Иваныч?
Владимир (осторожно трогает свои красные оттопыренные уши). Отец надрал…
Анна (на грани слёз). Вы что, издеваетесь надо мной? Вам мало моего вчерашнего позора, вы ещё и сегодня пришли меня мучить?!
Владимир. Я пришел извиняться, как мне отец велел. Хотя на самом деле это ты должна у меня просить прощения.
Анна. Я?!!
Владимир. Да, ты! Забыла, как пыталась упечь меня за решётку?
Анна. А вы сами?! Мечтали меня на каторгу отправить, в убийстве дядюшки обвинили! Если бы не Миша…
Владимир. А по чьей вине я уши едва не отморозил?! Кому ещё, кроме тебя, могло прийти в голову оставить окно нараспашку среди зимы?! Мне Варя сорок минут уши со сметаной растирала, чтобы не отвалились… А эта записка?! (разворачивает салфетку и читает вслух) "Попроси прощения у Анны!" И ведь не поленилась, пять раз написала, сколько соуса зазря перевела!
Анна. Это не мой почерк!
Владимир. А чей?
Анна. Я не знаю! Оставьте меня в покое! (закрывает голову руками)
Владимир. С каких это пор крепостные стали указывать своим хозяевам на дверь?
Анна. Как я могла забыть! Ведь я же служанка, рабыня, и мне здесь ничего не принадлежит! Ну, так и забирайте всё, мне ничего не нужно, буду ходить в лаптях и в дерюжке, ведь вы этого добиваетесь, да? (один за другим выдвигает ящики комода и швыряет их содержимое во Владимира)
Владимир (с переменным успехом уклоняясь от летящих в него шляпок, туфелек и кружевного белья). Да мне-то все эти ваши дамские штучки зачем?!
Анна. Не желаю, чтобы вы меня ими попрекали! (опрокидывает на него шкатулку с украшениями) Зачем крепостной столько нарядов и драгоценностей?
Распахивает дверцы шкафа, срывает с вешалок платья и кидает в хозяина, за последним платьем обнаруживает съёжившегося Модестыча и торопливо захлопывает шкаф.
Владимир (барахтаясь в муслиновой юбке). С ума вы сошли, что ли?
Анна. Можно сойти с ума от вашего со мной обращения!
Владимир. А как прикажешь мне с тобой обращаться? Может быть, так? (грубо её целует)
Анна (взвизгнув). Как вы посмели! (лупит его по щекам) Да будь вы хоть двести раз моим хозяином!.. Я даже Мише не сразу позволила себя поцеловать, только через неделю! Убирайтесь из моей комнаты!
Владимир (зажимая салфеткой разбитую губу). Да, похоже, лучше мне убраться… (спасается бегством)
Анна (бросает ему вслед коробку из-под шляпки). Я никогда вас не прощу! Никогда!!!
Модестыч (осторожно выбирается из шкафа). Я, Ань, пожалуй, тоже пойду… Князя Репнина ждать не буду…
Анна (ломает руки). Боже, как я несчастна!
Модестыч. Ань, ты бы прибралась, что ли… Князь придёт, а тут такой беспорядок… (ловко выуживает из вороха тряпок жемчужное ожерелье и суёт в карман)
Анна. Что, что вам всем от меня надо?! (замахивается подушкой)
Модестыч. Ухожу, ухожу! (захлопывает дверь с другой стороны)
Анна (в рыданьях бросается на кровать). Боже, как я несчастна!

0

37

Кадр 37. Библиотека в усадьбе Корфа
Владимир, глядясь в стеклянную дверцу шкафа, делает примочки на разбитую губу, обмакивая салфетку в стакан с водкой.
Владимир (ворчит). Вот не думал, что у Анечки рука такая тяжёлая… Расписала меня, как картинку, из дому стыдно выходить… Засмеют! Барон Корф, герой Кавказской войны, восемнадцать раз дрался на дуэлях… а тут собственная крепостная!.. (отжимает салфетку в стакан, стакан опрокидывает в себя) Черт! Надпись-то с салфетки смылась… Гадай теперь, кто надо мной подшутил! Так хоть почерк можно было сравнить… (зашвыривает салфетку в камин)
Входит Михаил.
Михаил (со зловещим спокойствием). Добрый день.
Владимир (обрадованно). Мишель! (лезет обниматься) Как я тебе рад, дружище! Куда ты вчера подевался?
Михаил со всего размаху заезжает ему кулаком по физиономии, Владимир отлетает на другой конец комнаты, сшибив на пути кресло и столик.
Владимир (обиженно). За что, Мишель? (с трудом поднимается, щуря подбитый глаз)
Михаил. А ты не догадываешься?
Владимир. Ты обиделся, что тебе не досталось десерта? Сам виноват, нужно было раньше приходить!
Михаил. Лучше бы я совсем не приходил! (падает в кресло и закрывает лицо руками) Тогда бы я не увидел Анну в этом бесстыдном наряде… не узнал бы, что она… что она… (с отчаянием) Ну почему, почему, стоит мне в кого-нибудь влюбиться, ты тут же возникаешь у меня на пути?! Помнишь, на Кавказе, когда я увлёкся хорошенькой черкешенкой, а потом оказалось, что она была твоей любовницей, и её брат чуть не зарезал меня по ошибке вместо тебя? Пришлось ему за обиду коня отдать и саблю с серебряной рукояткой…
Владимир. За коня и саблю я с тобой тогда рассчитался, между прочим - все деньги отдал, что мне отец прислал на оплату карточного долга… А теперь-то ты почему ко мне в претензии? Анна мне, слава Богу, не любовница, и брата с кинжалом у неё нет …
Михаил. Не хватало ещё, чтобы Анна была твоей любовницей! Достаточно того, что она - твоя крепостная! Боже мой, Боже мой… Как это всё ужасно!
Владимир. А ведь я тебя неоднократно предупреждал…
Михаил. Ну да - делал какие-то невнятные намёки, ни разу прямо не сказал!
Владимир. Прямо говорить мне отец запретил, Анька была его любимицей… (свирепея) Какого чёрта! Почему я должен перед всеми оправдываться?! Я в этой истории больше всех пострадал! (разглядывает себя в стеклянной створке шкафа) Сначала отец уши надрал, потом Анька губу разбила, теперь вот ты… Живого места на мне не оставили!
Михаил (бурчит). Тебя убить было мало… Ты нарочно заставил Анну вырядиться чучелом и кривляться перед нами… чтобы унизить её и меня!
Владимир. Ты столь рьяно её защищаешь, что можно подумать, будто ты до сих пор…
Михаил (орёт). Да! Да, все черти преисподней! Я до сих пор её люблю! В Анну невозможно не влюбиться! Я влюбился бы в неё, даже если б встретил её не на придворном балу, а у тебя в коровнике!
Владимир (мрачно). Мои вам поздравления, князь…
Из коридора доносится шум голосов, дверь распахивается, и в библиотеку врываются княгиня Долгорукая, Забалуев, исправник, а за ними - растрёпанный Григорий.
Григорий. Простите, барин, не успел доложить, уж больно господа настойчивые…
Владимир (не очень любезно). Чем обязан?
Исправник. Видите ли, какое дело неприятное, господин барон…
Забалуев (заметив Михаила, испуганно крестится). Свят-свят-свят! Оживший покойник?!
Михаил (торжествующе). Ага! Так вот кто вчера на опушке в меня стрелял! Не отвертитесь теперь, Андрей Платоныч!
Владимир. Что-о-о?! Этот огрызок, этот мухомор трухлявый в тебя стрелял?! (сжимает кулаки) Может, он и отца моего убил?!
Забалуев (прячется за спину исправника). Вот, вот он - настоящий преступник! Он уж однажды избил меня до полусмерти, и зайца в моём лесу травил, и словами обидными меня называет…
Михаил и Владимир отодвигают исправника и с двух сторон набрасываются на Забалуева.
Марья Алексевна. Господа, господа, не будем забывать о цели нашего визита!
Забалуев (вертясь под четырьмя кулаками). Да-да-да, не будем забывать! Мы пришли сюда не ради того, чтобы пререкаться с уважаемым князем…
Михаил (хмуро). А ради чего?
Исправник. Наследниками Петра Михалыча Долгорукого предъявлен ко взысканию вексель, выданный ему год назад покойным ныне бароном Корфом…
Владимир (морщится). Опять эти глупости! (опускает кулаки)
Забалуев (отбегает на другой конец комнаты). И не опять, а всё ещё, любезный Владимир Иваныч! Барон Корф, ваш батюшка, одолжил у Петра Михалыча пятьдесят тысяч рубликов, о чём и документик имеется (трясёт векселем), а в случае неуплаты обязался отдать свое именьице.
Владимир. Эта бумажка дважды поддельная: во-первых, мой отец вернул долг князю Долгорукому, а во-вторых, речь шла о двадцати тысячах!
Марья Алексеевна (всплёскивает руками). Поддельная бумажка! И не совестно вам, Владимир Иваныч, такие слова-то говорить, а ведь ещё хотели жениться на доченьке моей Лизе! Спасибо, уберег нас Господь от подобного несчастья! Посмотрите, господа, вот же - рука Ивана Иваныча: и "ер" его, и "ять", и завитушки, и росчерки!
Владимир (неохотно). Да… похоже на почерк моего отца…
Исправник. Господин барон, вы готовы сейчас вернуть вдове князя Петра Михалыча означенную сумму?
Владимир. Нет, откуда у меня такие деньги…
Исправник. В таком случае я, как представитель власти, заявляю, что с этой минуты ваше поместье переходит в собственность княгини Долгорукой.
Владимир наливает в стакан водки до краёв и залпом выпивает.
Михаил. Подождите, господа, но нельзя же так, в одночасье! Может быть, договоримся об отсрочке?
Владимир. Я бы стал договариваться об отсрочке, если б мой отец и вправду не выплатил долг. Но повторяю, что этот вексель - фальшивка, состряпанная княгиней Марьей Алексеевной и её сообщником Забалуевым!
Исправник. Господин барон, я бы посоветовал вам впредь воздержаться от подобного рода заявлений.
Марья Алексеевна (с хорошо разыгранным негодованием). Я готова была дать вам отсрочку, Владимир Иваныч, понимая, что после смерти отца дела ваши находятся в расстроенном состоянии, но ваше возмутительное поведение… оскорбительные слова… Я требую, чтобы вы немедленно покинули МОЙ дом!
Забалуев. Да-да-да, сей же час!
Владимир в сердцах разбивает хрустальный графин о каминную решётку.
Михаил. Что ты делаешь?! Ведь это любимый графин твоего отца!..
Владимир. Не хочу, чтобы он Марье Алексеевне достался! (широкими шагами направляется к двери, но на пороге оборачивается) Не воображайте, господа, что взяли надо мною верх! Я ещё выведу вас на чистую воду!
Михаил (догоняет его). Не расстраивайся, Володя, заночуем у моих друзей-цыган в таборе, обсудим наши дела… А как же Анна?!
Оба уходят, вслед за ними откланивается исправник, вместо них на пороге вырастает Модестыч.
Модестыч (с подхалимской улыбкой). Вас можно поздравить, дорогая Марья Алексевна?
Марья Алексевна. Явился, пёс? Думаешь, я забыла, как ты у меня, бедной вдовы, последние гроши вымогал?
Модестыч. С позволения сказать, ваше сиятельство, вы теперь вдова не бедная, а очень даже богатая, а за богатством нужен глаз да глаз…
Забалуев. Уж не себя ли предлагаешь в качестве надзирателя?
Модестыч. А почему бы и нет? Я уж вам, господа, службу сослужил…
Забалуев. Посмотрим, посмотрим… (разваливается в кресле со стаканом вина в руке, вытягивает ноги к камину) Ну, докладывай, как в моём хозяйстве дела обстоят?
Модестыч. Дела обстоят хорошо-с, а могло бы быть и того лучше, кабы покойный барон не тратил столько денег на свою любимую крепостную - Аньку Платонову. Он ей и шляпки из самого Парижу, и главные роли в театре…
Марья Алексевна. Чего ты мелешь? Анна, воспитанница барона - крепостная?!
Модестыч. Крепостная, крепостная! Она его полюбовницей была, а вольную он ей не давал, потому как понимал, что она от него сразу сбежит - разве ж охота молодухе со стариком спать, пусть даже и богатым?
Забалуев. Но-но-но, ты это брось! Старик-то старику рознь! Я, например, еще ого-го!
Марья Алексевна. Ах, Иван Иваныч - ведь на ладан дышал, а всё туда же! Дряхлый селадон! Понимаю теперь, почему мой Петя… (осекается) Ох, и разворошу же я это гнездо!
Модестыч (потирая руки). Прикажете Аньку в коровник?..
Марья Алексевна. Она, поди, и доить-то не умеет! Отправь её в свинарник, пусть за свиньями ходит.
Забалуев. Позвольте, Марья Алексевна, не по-хозяйски это! На скотном дворе от этакой-то белоручки проку мало будет… А пускай она на нашей с Лизанькой свадьбе поёт, гостей потешит!
Модестыч. А потом-с?
Забалуев. Есть у меня друг в Архангельской губернии, страсть как любит молоденьких певичек: они у него и коров доят, и полы моют, и поют при этом романсы всякие да арии из опер… А если какая сфальшивит, розгами нещадно секут!
Модестыч. Там Аньке самое и место! Лично доставлю её к вашему другу, Андрей Платоныч, после свадебного концерта-с!
Забалуев (грозит пальцем). Ты только товар-то по дороге не попорть, шельма!
Модестыч. Как можно-с!
Марья Алексевна (не слушая их). С тобой, Петруша, посчитаться не успела, да зато с Корфов взыскала сполна!

0

38

Кадр 38. В Зимнем дворце
Александр сидит за столом, терзаемый муками творчества, глядя то на потолок, то на лежащий перед ним чистый лист бумаги.
Александр. У Пушкина тоже была муза по имени Натали, но она подвигла его на сочинение стихов, которыми восхищается вся Россия, а моя только играет в прятки, а теперь и вовсе уехала к своему жениху… Может быть, я сам виноват и слишком долго писал ей о романтической любви, вместо того чтобы поймать как-нибудь у той самой вазы, подхватить на руки… Решено! Пора менять тактику! И начну прямо со стихов… (шуршит страницами поэтических сборников) Ага! Вот, у Гейне вполне подходящая вещица… и романтично… и с намёком на близкое свиданье! (быстро строчит пером по красивой тиснёной бумаге, улыбаясь в предвкушении) Возвращайтесь поскорее, Натали!..
Обрызгивает листочек духами, сворачивает и перевязывает розовой ленточкой.
Александр (звонит в колокольчик, потом кричит). Бельский, куда вы запропастились? Опять, дурак, пошёл делать долги… Боюсь, быть мне с пятнадцатым адъютантом! (выглядывает в коридор)
В другую дверь входит Мари и тут же замечает благоухающий конверт на столе.
Мари (хлопает в ладоши). Ах, это, наверное, для меня! (развязывает ленточку и начинает читать)
"…И полон дрожью желанья,
В сердце ей напев проник,
Нежнее её лобзанья
В блаженный свиданья миг".
Мари (в восторге). Ах, как чудесно! Wunderbar!
Александр (возвращается). Мари?
Мари (бросается ему на шею). Александр, я так счастлива, что не могу больше молчать!
Александр. Я… я не понимаю…
Мари. Ваша последняя записка… Эти дивные стихи… они произвели на меня такое впечатление!..
Александр (замечает в её руках надушенный свиток). Вы… вы прочитали это?! Вы взяли без спросу бумагу на моем столе?!
Мари (слегка обиженно). Простите… но ведь это всё равно предназначалось мне… какая разница, когда я прочту - потом или сейчас?
Александр. Причём тут вы?!
Мари. А кому ещё вы могли писать? Разве у вас есть другая невеста?
Александр. Нет, то есть… Простите, я совсем запутался… Так это вы оставляли для меня в вазе стихи на розовой бумаге?
Мари. Конечно, я! Мы с Натали придумали эту маленькую шалость, чтобы наша с вами любовь текла красиво, как в романах… Ведь это так скучно, когда всё заранее известно… Интересы государства… Брак по расчёту… Скажите, а вы сразу догадались, что это я?
Александр (мямлит). Да… то есть не сразу…
Мари. Последнее время вы были так холодны со мной… Но я читала ваши пылкие послания и грела душу!
Александр (в сторону, разочарованно). Значит, я переписывался не с Натали, а с собственной невестой? Ну, берегитесь, мадмуазель Репнина! Я вам этого конфуза ввек не прощу!
Мари (строго). Признайтесь, Александр, у вас было много женщин до встречи со мной?
Александр. Позвольте мне не отвечать на этот вопрос. А вам… (менторским тоном) А вам не следует подобные вопросы задавать.
Мари. Что неприличного в том, что я хочу больше узнать о моем будущем муже? Ведь у супругов не должно быть друг от друга тайн!
Александр. Но мы пока ещё не супруги…
Мари. Тем более! Мне бы не хотелось узнать после свадьбы, что у моего мужа есть другая женщина… или даже несколько…
Александр. А что бы вы сделали, если б узнали об измене жениха до свадьбы? (с робкой надеждой) Разорвали бы помолвку?
Мари. Нет, я заперла бы его в своей комнате и целовала, целовала, целовала… пока бы он не выбросил из своей головы мысли о других женщинах!
Александр. Хм!.. А если - после свадьбы? (всё ещё с надеждой) Потребовали бы развода?
Мари. Ничего подобного! Я бы разбила о его голову эту вазу! (указывает на огромную греческую амфору в углу)
Александр (ёжась). Клянусь вам, Мари, я буду самым примерным супругом на свете! (в сторону) По крайней мере, приложу все силы, чтобы вы ни о чём не проведали!
Мари. Александр, мне кажется, что мы очень мало времени проводим друг с другом…
Александр. Мало?!
Мари. Знаю, в этом виновата я сама… Я изучаю русский язык, изучаю этикет… и совсем не изучаю своего будущего мужа!
Александр (с опаской). И… чем мне это грозит?
Мари. Сегодня - прогулкой по Невскому, а завтра… про завтра я ещё не решила, но обещаю придумать что-нибудь увлекательное! (шутливо грозит пальчиком) Отговорки вроде заседания государственного совета или репетиции военного парада не принимаются!
Александр. Но если…
Мари. Никаких если! (тянется к вазе на камине)
Александр (быстренько подхватывая её под руку). Едемте кататься по Невскому!
Мари. Я надену новую шубку с горностаем… Теперь ни одна противная фрейлина не посмеет сказать, что я вышла из моды, ха-ха-ха!
Увлекает Александра к выходу, у того на лице - смертная тоска и покорность судьбе. Злополучная записка остаётся на столе.
Императрица (входит). Странно, Василий Андреевич выглядел таким загадочным… обещал сделать приятный сюрприз… (садится в кресло напротив стола) И почему он просил дожидаться его в кабинете Александра? Может, он испугался моих фрейлин? Право же, это смешно… (замечает красивую бумагу на столе) Верно, это и есть обещанный сюрприз… (берёт и читает) Mein Gott, что это? "Полон дрожью желанья…" Да в здравом ли он рассудке?! (протирает глаза и перечитывает записку) "Блаженный свиданья миг…" Возможно ли… подобная дерзость! Положительно, господин Жуковский сошел с ума! Говорят, это случается с поэтами на склоне лет… (подумав) А если не сошел с ума? Если и вправду… воспылал? (розовеет) Нельзя отрицать, это приятно… и какая-нибудь легкомысленная женщина на моем месте… особенно после того, как застала графиню Салтыкову на коленях у собственного мужа, дёргающей его за усы… Нет! Я не стану уподобляться бабке Николя, мне такая слава ни к чему! А господину поэту надо знать своё место!
Входит сияющий Жуковский с красивым бархатным футляром под мышкой.
Жуковский (почтительно кланяясь). Ваше величество… Я несказанно счастлив, что вы откликнулись на мою скромную просьбу… В последнюю нашу встречу я, кажется, дал повод для недовольства, и потому, в знак примирения…
Императрица (опасливо косясь на него). Как вы себя чувствуете, Василий Андреевич?
Жуковский. Благодарю вас, превосходно! (лучезарно улыбается)
Императрица. Что ж, вы меня успокоили… (протягивает ему розовый свиток) Вам знакомы эти стихи?
Жуковский (читает). Да, кажется, это из Гейне… Не очень удачный перевод… размер хромает…
Императрица (в сторону). Лицемер! (громко) Так, может, вам знаком и автор перевода?
Жуковский. М-да, некоторые подозрения на этот счёт у меня имеются…
Императрица. Так передайте этому пииту при встрече… если он столь дерзок, чтобы сочинять подобные послания… и столь труслив, чтобы прятаться под маской безымянного переводчика… чтоб впредь он был осмотрительнее в выборе предметов своего поклонения! (величественно удаляется)
Жуковский (ей вслед, размахивая бархатным футляром). Ваше величество, новая ода… (растерянно) Опять я остался виноват! И хоть бы ещё знать, за что, меньше было бы обидно… И так-то чувствую себя дураком, а оттого, что не знаю - дураком вдвойне!

0

39

Кадр 39. На дороге где-то между поместьями Корфа и Долгоруких
Невдалеке, на пригорке, виднеется церквушка; в противоположной стороне, у самой дороги, - трактир. Григорий и другие корфовские мужики укладывают поперёк дороги несколько срубленных деревьев. Владимир наблюдает за работой.
Григорий (утирая пот со лба). Кажись, всё, барин...
Владимир. Молодцы! (протягивает им смятую ассигнацию) Идите, выпейте за моё здоровье!
Григорий. Возвращались бы вы поскорей, Владимир Иваныч, а то ведь житья-то никакого не стало! Княгиня Марья Алексевна зачем-то велела баньку во дворе сжечь, а господин Забалуев всё на погреб ваш налегает - уж, наверно, половину вина вылакал!
Владимир. Надеюсь, что сегодня и разрублю этот узел…
Григорий. А справитесь ли без нас, барин? Может, пособить чем? Господина Забалуева палками побить али карету княгини пустить с откоса - вы нам только скажите, мы это мигом!
Владимир. Ладно, оставим это средство на потом - если миром дело решить не удастся. Ступайте!
Мужики шумной гурьбой направляются в трактир. Владимир присаживается на пенёк и закуривает трубку.
Из-за поворота показывается свадебный поезд. Впереди, на тройке с бубенцами и шаферами на запятках - жених с невестой: Забалуев надушен и напомажен, Лиза одного цвета со своей фатой. Следом за ними в нарядном экипаже - Марья Алексевна, Соня и Андрей с Натали, а дальше - вереница бричек и колясок с гостями.
Лиза (сама с собой). Я жертвую собой ради брата. Ведь должен хоть кто-то в нашей семье быть счастлив!
Забалуев (также). Тоща, конечно, и бледновата… Вот маменька-то как раз в самом соку! (незаметно оглядывается на будущую тёщу) Ничего, дайте срок, и маменька от нас не уйдёт!
Натали (также). Как же она хороша в этом подвенечном уборе! Хоть и фасон провинциальный… Нет, на свою свадьбу я закажу платье только в Париже!
Андрей (также). Слизняк, тюфяк, размазня!.. Ну почему, почему у меня не хватило смелости признаться во всем маменьке и Наташе?! Почему я позволяю этой плешивой мартышке меня шантажировать, почему молча взираю на то, как моя сестра губит себе жизнь?!
Марья Алексевна (также). Молодым на обзаведенье: скатертей дюжина, да постельного белья два сундука, да шёлку и бархату несколько отрезов… Да сервиз столовый на сорок восемь персон… Десяти серебряных ножей не досчиталась и кофейника - из дворовых, верно, кто-то стащил, поди теперь дознайся, кто? А из мебели ничего не дам, пусть тем, что есть, обходятся - у Иван Иваныча и столы, и комоды добротные…
Владимир (выходит на дорогу). Стой!
Кучер (натягивает поводья). Тпр-р-ру!..
Вереница экипажей останавливается. Шаферы сваливаются с запяток.
Забалуев (подпрыгивает). Что? Где? Зачем?
Марья Алексевна (свешиваясь из коляски). Это ещё что за безобразие?!
Лиза (бледнея еще больше). Владимир?
Владимир. Лиза, ответь мне только на один вопрос: ты выйдешь за меня замуж?
Лиза (разрумянившись). Да!!!
Забалуев. Но позвольте! Лизавета Петровна, вы же мне обещались! И колечко моё вновь приняли!
Лиза (срывает с пальца кольцо и зашвыривает в канаву). Убирайтесь вместе с вашим кольцом, гадкий старикашка!
Владимир. Вы слышали, что сказала дама? (за шиворот выдергивает Забалуева из коляски и сам садится на его место)
Марья Алексевна (верещит). Это неслыханно! Позовите исправника! (лупит своего кучера зонтиком по голове) Трогай, болван, чего стоишь?
Кучер (блеет). Никак нельзя-с! Завал на дороге, ваше сиятельство…
Гости выбираются из своих повозок и обступают со всех сторон коляску, в которой сидят в обнимку Лиза и Владимир.
Марья Алексевна. Лиза! Не смей его обнимать! Он не твой жених! (гостям) Простите, извините, моя доченька переволновалась, две ночи перед свадьбой не спала… Сейчас мы всё утрясём и поедем в церковь!
Андрей. Maman, надо прекратить этот фарс, Лиза любит Владимира!
Марья Алексевна (топает ногами). Не желаю знать ни про какую любовь! Лиза выйдет замуж за Андрея Платоныча, и точка!
Забалуев выбирается из канавы, распахивает дверцу коляски и пытается вытащить Владимира, но тот пинком отбрасывает его обратно в канаву.
Владимир. Лиза, ведь нам никто не помешает, правда?
Лиза. Правда, любимый! (крепко его целует)
Марья Алексевна (вне себя). Лиза, не смей его целовать! Он тебя не любит, этот негодяй мечтает заполучить назад своё поместье!
Андрей. Maman, верните Владимиру его дом, и пусть они живут там счастливо вместе с Лизой!
Забалуев (лёжа в канаве, дергает его за штанину). Если вы сейчас же не прогоните этого самозванца, я расскажу вашей невесте, что вы спите с горничной!
Андрей (лягает его сапогом в ухо). Подите прочь, я сам ей обо всём расскажу! (пытается сквозь толпу гостей пробиться к Наташе)
Владимир. Едем, Лиза?
Лиза. Куда?
Владимир. Венчаться!
Лиза (задыхаясь от счастья). Едем!!!
Владимир сбрасывает с козел возницу и сам хватает в руки вожжи.
Владимир (размахивая кнутом). Береги-и-ись!
Гости испуганно шарахаются в стороны. Владимир разворачивает экипаж и правит прямо на скошенное поле, в объезд завала на дороге, но коляска застревает колесом в канаве и переворачивается.
Владимир (с трудом выбираясь из-под коляски и вытаскивая Лизу). Лиза, ты в порядке?
Лиза (поправляя сбившуюся фату). Кажется, да… (хнычет) Это была плохая примета!
Владимир (ворчливо). Это не примета плохая, а ось на вашей колымаге ни к чёрту! (протягивает ей руку) Идём, до церкви недалеко.
Лиза. За тобой - хоть на край света!
Марья Алексевна (подбегает). Не пущу!!! Доченька, ну раскрой ты глаза, разве ты не видишь, что этот подлец хочет жениться на тебе только из-за приданого?
Лиза. Неправда, Владимир любит меня! И если вы нас проклянёте - не страшно! Мы будем жить в бедности, но счастливо! Скажи же им, Владимир, скажи им всем, что ты любишь меня!
Владимир (вздыхает). Прости меня, Лиза… Я, конечно, мерзавец, однако и не законченный подлец… и не хочу тебя обманывать…
Лиза (со слезами). Значит, это правда… что ты охотился за моим приданым… и никогда меня не любил… А я ещё верить не хотела! Думала, всё ложь - и про дуэли, и про женщин…
Марья Алексевна (обнимает её). Поплачь, поплачь, доченька… и забудь! Тьфу на него, проклятого!
Владимир (покаянно). Прости меня, Лиза! Я тебя не достоин…
Лиза (отворачиваясь от него). Андрей Платоныч!
Забалуев (подскакивает). Я тут!
Лиза. Идёмте венчаться! Вот только кольцо я ваше выбросила…
Забалуев. А я нашёл в канаве, нашёл и подобрал! (рукавом стирает с колечка грязь и надевает Лизе на палец) Лизавета Петровна, душенька вы моя!
Марья Алексевна (вздыхает с облегчением). Слава тебе, Господи!
Лиза решительно подхватывает Забалуева под руку и тащит его пешком в горку, к церкви. Гости бросают свои коляски на дороге и, хромая по кочкам, торопятся следом.
Натали. Андрей, ты хотел мне что-то сказать?
Андрей (мямлит). Да вот, Наташенька, говорю, хорошо, что зима в этом году рано легла, а то бы пришлось идти по колено в грязи…
Владимир (провожает их невесёлым взглядом). Прощай, мое родовое гнездо…
В ближайшей коляске появляется призрак барона Корфа.
Иван Иваныч. Хорошо, что ты в последний момент спохватился и не повёл Лизаньку обманом к алтарю! Наконец-то, Володя, ты начинаешь исправляться… А поместье наше ты обязательно вернёшь, я в тебя верю! Найди только моего убийцу…
Владимир. Где же мне его искать? Вы бы хоть подсказали, отец…
Иван Иваныч. Тогда в этом не будет твоей заслуги! А настоящие мужчины, сынок, должны всё решать сами… (исчезает)
Владимир (с горькой усмешкой). Ну, спасибо, отец, за добрый совет… (идёт к трактиру, но на полпути останавливается) Напиться ещё успею… Сперва поищу душегуба!

0

40

Кадр 40. В усадьбе Долгоруких
Гостиная ярко освещена сотнями свечей и украшена гирляндами, во всех вазах благоухают свежие цветы, музыканты наигрывают весёлые мелодии, гости смеются, пьют и танцуют. Нарядные слуги разносят шампанское и мороженое. Татьяна в новом крахмальном переднике и с роскошным бантом в косе ревнивым взглядом следит за кружащимися в вальсе Андреем и Натали.
Натали (обмахиваясь веером). Ух, жарко!..
Андрей. Я сейчас принесу мороженого! (убегает)
Натали (замечает Михаила). И ты здесь, братец? Какими судьбами?
Михаил. Зашел поздравить новобрачных. А вот и счастливый молодой супруг! (выуживает Забалуева из толпы гостей) Добрый вечер, Андрей Платоныч!
Забалуев (невольно втягивая голову в плечи). Вы опять со своими нелепыми обвинениями, князь?
Михаил. Нет-нет, любезный Андрей Платоныч, сегодня я выступаю перед вами в роли не обвинителя, но смиренного просителя… В бывшем имении барона Корфа, которым вы теперь владеете вместе с вашей молодой женой, есть одна крепостная… Анна Платонова…
Забалуев. Да, есть… и что с того?
Михаил. Не будете ли вы столь любезны… продать её мне? Я готов заплатить любую сумму, какую вы назовёте! (вытаскивает из кармана увесистую пачку ассигнаций)
Забалуев (осмелев). Нет-с, милостивый государь! Я не продам эту девицу ни за какие деньги! Она будет петь для меня и моих друзей… Карл Модестыч привезет её с минуты на минуту… А вы, князь, извольте убираться вон! Я вас не приглашал!
Михаил (хватает его за грудки). Бери деньги, мерзавец, пока я их предлагаю, а то ведь и без денег Анну заберу!
Забалуев (хрипит). Грабят! Убивают! На помощь!
Михаил, заметив, что на них начинают оглядываться, отпускает Забалуева и понуро бредёт к выходу, но в дверях сталкивается с Никитой.
Михаил (обрадованно). Вот ты-то мне и нужен!
Отводит Никиту за колонну и что-то шепчет ему на ухо, тот согласно кивает.
Михаил. …сделаешь всё, как надо, получишь вознаграждение.
Никита. Я за-ради Аннушки в лепёшку расшибусь! А награды мне никакой не надо, барин, только дозвольте Модестычу морду набить!
Михаил (великодушно). Дозволяю!
Оба незаметно исчезают.
Лиза (подходит к Забалуеву). Скучаете, Андрей Платоныч? А отец Павел времени даром не теряет. "Не отойду, - говорит, - от буфета, пока господина Забалуева не посрамлю и наливочек на все буквы алфавита не отведаю!" (кивает на отца Павла, угощающегося наливочками на другом конце гостиной) И уже пробует сливовку и тимьяновку… Только вам за ним, пожалуй, не угнаться… В ваши-то преклонные годы!
Забалуев. Да я сто очков вперёд дам этому долгогривому! Он ещё и с тимьяновой не покончит, как я до яблочной доберусь! (присаживается к столику с напитками и начинает бренчать графинчиками и стаканчиками)
Татьяна (негромко, Лизе). Вы нарочно хотите его напоить, барышня?
Лиза. Конечно! Налакается и проспит всю брачную ночь в коридоре под лестницей!
Татьяна. Так ведь за первой ночью будет и вторая…
Лиза. На вторую ночь тоже что-нибудь придумаю!
Татьяна. Всё равно рано или поздно придется с ним в постель ложиться.
Лиза. Даже думать об этом не хочу! Скажи, Таня, а каково это… быть с мужчиной?
Татьяна (краснеет). Право, и не знаю, барышня… (блаженно закатив глаза) Это… это как в зимнюю стужу на горячей печке … или под стогом сена в летний зной… сладко… и пьяно…
Лиза. Сладко, потому что у вас с Андреем всё по любви было… А мне, видно, никогда этого счастья не испытать! (всхлипывает, но тут же сердито вытирает слёзы) Некогда мне раскисать, я ещё тайну папенькиной смерти не разгадала… (направляется на другой конец гостиной)
К Татьяне подбегают разгорячённые танцами и облепленные конфетти Натали и Андрей.
Андрей. А вот и мороженое!
Протягивает руку, чтобы взять с подноса холодное лакомство, но Татьяна дергается, и полдюжины бокалов шампанского и две дюжины шариков клубничного мороженого обрушиваются на юбку Натали.
Татьяна (притворно охает). Простите, барышня, не нарочно я…
Андрей (напускается на Татьяну). Смотреть надо, не свиньям корм задаёшь! Наташенька, не расстраивайся…
Натали. Всё в порядке! Подумаешь - испортила новое платье… Я уже привыкла! (деланно смеётся)
Андрей (Татьяне). Что ты застыла, как статуя в парке?! Помоги Наташе переодеться и платье грязное почисти!
Натали (машет руками). Нет-нет, пусть Танюша гостей угощает, а платье мне горничная в Петербурге почистит.
Андрей. В Петербурге? Ты… уезжаешь? Но почему, Наташа?
Натали. Скучно здесь у вас… Ты бы навещал меня в столице почаще, Андрей, а то среди коров и пропахших нафталином соседей совсем одичаешь!
Идёт к выходу, Андрей бежит рядом, заискивающе заглядывая ей в глаза. Татьяна в бешенстве теребит бант на косе.
Лиза потчует отца Павла разными напитками, тот вяло отнекивается.
Лиза. Отведайте ещё малиновой настойки, батюшка!
Отец Павел. Благодарю покорно, только негоже мне, дочь моя, напиваться до непотребного состояния, да и матушка будет ворчать, если возвращусь домой на бровях.
Лиза (подносит ему рюмочку). А рябиновки, отец Павел? Наша рябиновка на весь уезд славится!
Отец Павел. Разве что из ваших рук, несравненная Лизавета Петровна! (опрокидывает рюмочку)
Лиза. Жаль, что нет сегодня отца Георгия, ведь он крестил меня, да и батюшка мой покойный дружен с ним был… Порадовался бы старик на моё счастье!
Отец Павел. Я отца Георгия в здешнем приходе не застал, он ещё до моего приезда в монастырь удалился…
Лиза (подливая ему в стаканчик). В какой монастырь?
Отец Павел. В ***ский. Да тут недалече - всего два часа, если верхом…
Лиза (обрадованно). Знаю! Этот монастырь как раз по дороге в наше дальнее имение находится, мы мимо него не раз проезжали. А что, не осерчает отец Георгий, коли я его навещу?
Отец Павел (клюёт носом). Да разве ж… на такую красавицу… разве можно серчать… (падает на диванчик и засыпает)
Лиза. Больше из него ничего не вытянуть, да я уж всё узнала, что мне нужно было…
Звуки музыки заглушаются визгом и смехом - это пьяный Забалуев бегает по гостиной на четвереньках и кусает гостей за ноги.
Лиза (подходит к Марье Алексевне). Ну что, маменька, довольны? Выдали меня замуж за шута горохового?
Марья Алексевна. А ты бы лучше за мужем следила!
Забалуев, всё так же на четвереньках, подбегает к ним с розой в зубах и бросает розу к ногам княгини, виляя хвостом из павлиньих перьев, прицепленных к фалдам мундира.
Забалуев (тявкает). Гав! Гав! Моей дорогой тёщеньке! (встаёт на ноги, цепляясь за её юбку и рукава) Марья Алексеевна, свет мой ясный! Позвольте на мазурку… (дрыгает ножкой)
Лиза (фыркает). Уважьте зятя, маменька!
Забалуев тащит княгиню в гущу танцующих и лихо отплясывает с ней два круга, на третьем начинает наступать на ноги ей и соседям, а на четвёртом и вовсе засыпает, уронив голову ей на грудь.
Марья Алексевна (хлопает его ладошкой по лысине). Просыпайтесь, милый зятё-ок!
Забалуев (причмокивая во сне губами). Благость-то!
Подоспевшие лакеи относят его на диванчик. Марья Алексевна, обмахиваясь платочком, падает в кресло.
Марья Алексеевна. Уморил, зятюшка!
В дверях маячит изрядно потрёпанный Модестыч, прикрывая синяки на физиономии вывалянной в снегу шапкой.
Марья Алексевна (подзывает его к себе). Ну, и где ваша замечательная певица? Гости уже скучать начали…
Модестыч. Виноват, не уберег, ваше сиятельство! Подкараулил какой-то тать у самых ваших ворот, избил…
Марья Алексевна. Анька-то где, спрашиваю?
Модестыч. Не могу знать, Марья Алексевна! Я пока шапку свою в сугробе искал, глядь - Аньки уж и след простыл!
Марья Алексевна. Ты что же это, Карл Модестыч, обещался за моим имуществом глядеть, а сам не доглядел? Чтоб сегодня же беглянку отыскал, а то выгоню вон и рекомендаций не дам!
Модестыч. Найду, из-под земли достану, ваше сиятельство! За косу приволоку, подлюку, к вашим ножкам, делайте с ней, что хотите! (рысью бежит к выходу)
Марья Алексевна. Да что за день-то сегодня такой суматошный!
Гости постепенно разъезжаются, музыканты начинают спотыкаться на каждой ноте. Отец Павел, оклемавшись, пробирается к выходу, держась за стенку. Вскоре в опустевшей гостиной остаётся один Забалуев - в расстегнутом жилете валяется на диване, шея обмотана блестящей мишурой. Лиза подходит к нему, капает на лысину воска со свечки и приклеивает два черенка от роз - наподобие рожек.
Лиза (ехидно). Крепкого сна, дорогой муженёк! Рогатенький мой старикашечка! А если будешь плохо себя вести, украшу тебя настоящими!

0