Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бедная Настя

Сообщений 1 страница 20 из 178

1

"Параллельный сценарий"
Автор - Gata Blanca (Гата Бланка)
Библиотека фанфиков от A-Z и А-Я

Кадр 1. За кулисами домашнего театра в поместье Корфов
Полина что-то шьёт, быстро орудуя иголкой, Карл Модестыч, сладко жмурясь, пересчитывает ассигнации.
Полина (перекусывая нитку). Уф! Целый день с этим платьем вожусь, а всё никак на себя подогнать не могу.
Модестыч (на секунду оторвавшись от приятного занятия). А чьё платье-то переделываешь? Уж не Анькино ли?
Полина. Было Анькино, а теперь моё! (напяливает на себя шёлковое платье, расставленное в боках и на лифе кусками ситца). Да разве Аньке со мной сравниться?! И посмотреть-то в ней не на что, швабра шваброй, то ли дело - я! (любуется своим отражением в зеркале, качая пышными бёдрами).
Модестыч. У тебя - фигура, у Аньки - талант…
Полина. Какой у неё талант?! Ей старый барон все главные роли отдал за то, что она его по ночам ублажает!
Модестыч (слюнявит палец, продолжая считать деньги). Да нет, стар наш хозяин для таких забав, и сердчишко у него пошаливает… А по вечерам Анька ему Ветхий завет читает, сам слышал.
Полина (фыркает). Ветхий завет! Тоже мне скажете! (с любопытством) А откуда у вас столько денег, Карл Модестович?
Модестыч. Не твоё дело! Но, если будешь со мной ласкова, куплю тебе новое платье - и не на нашей двугорской ярмарке, а в Петербурге, в модном французском магазине!
Полина. Я буду ласкова! (запрыгивает к Модестычу на колени) Уж как я буду ласкова!.. (обхватывает его за шею и звонко чмокает в губы)
Модестыч. Да подожди ты, дура! Ну вот, все деньги из-за тебя рассыпал! (стряхивает с себя Полину и начинает собирать упавшие ассигнации)
Полина. Я помогу!
Модестыч. Не мешай! (бьёт её по рукам и отбирает прихваченную бумажку)
Полина (обиженно). Вот всегда вы так, Карл Модестыч: то "приласкай", то "не мешай"… Сами не знаете, чего вам надо!
Модестыч. Знаю я, знаю, только не сейчас… (лихорадочно пересчитывает деньги и бледнеет) Тут только половина… Ты украла?! А ну, выворачивай карманы!
Полина (чуть не плача). Да нету в этом платье никаких карманов!
Модестыч. А в рукавах? А за пазухой?! (ощупывает Полину, та дергается и хихикает) И впрямь ничего… (в расстроенных чувствах садится мимо стула) Что ж это выходит?! Обманула меня долгорукая каракатица?! Обжулила?!
Полина. Это вас Бог наказал, Карл Модестович - за то, что меня безвинно обидели!
Модестыч. Ну да ладно, мы ещё поквитаемся… Хорошо, я догадался ей всучить подделку, а настоящую расписку приберег до поры до времени (достает из внутреннего кармана бумажный свиток). Пойду припрячу… (уходит)
Полина (ему вслед). А как же платье? Вы обещали… (шмыгает носом) Никому верить нельзя, всяк бедную сироту обидеть норовит! (отклеивает с правой подошвы ассигнацию) Только на одну себя и надежда… (отклеивает с левой подошвы другую ассигнацию) И как я удачно сегодня на кухне горшок с мёдом опрокинула!..

Отредактировано Кассандра (2019-03-24 19:48:01)

0

2

Кадр 2. В Зимнем дворце
Жуковский (скорбным голосом). Ах, ваше высочество, Александр Николаич! Разве ж этому я вас учил?!
Александр. Не понимаю, о чём вы, Василий Андреевич.
Жуковский. Я прививал вам любовь к прекрасному, учил ценить высокую поэзию - мою, например, - а вы Баркова изволите читать!
Александр. Как же я научусь ценить высокую поэзию, если не буду знать бульварную?
Жуковский. А эти лубочные картинки про то, чем занимается попадья, пока поп читает проповеди прихожанам?
Александр. Будущему государю не должно быть чуждо народное творчество.
Жуковский. Ваш папенька сильно гневаются…
Александр. Мой папенька декабристов вешал, а мне и пошалить немножко нельзя?
Жуковский. Хорошенькие шалости для коронованного отпрыска - срывать шляпки с мещанок на Невском!
Александр. Не иначе, как это мерзкий Бенкендорф папеньке наушничает… Гадкий доносчик!
Жуковский. Одним словом, император повелел приставить к вам нового адъютанта.
Александр. А прежнего куда?
Жуковский. Известно куда - в Сибирь, чтобы неповадно было поощрять его высочество в низменных забавах.
Александр (уныло). И кто же теперь будет блюсти мою нравственность?
Жуковский. Молодой человек прекрасного воспитания и высоких моральных принципов… Позвольте представить: князь Михаил Репнин! (распахивает дверь)
Михаил (с порога, прищёлкнув каблуками). Поручик Репнин к услугам вашего высочества! (извлекает из-под мышки папку) Прошу дозволения зачитать список мероприятий на сегодня… (начинает бубнить) Репетиция военного парада, репетиция приёма персидского посла, занятия по риторике…
Жуковский. Вот и ладненько! (уходя, бормочет себе под нос) Теперь Саша в хороших руках, и у меня душа будет спокойна… А то уж я начал бояться, что пошлют меня в Тобольск вирши писать…
Александр (тоскливо). Баркова запретили читать, картинки отобрали… А теперь ещё и приставили какого-то зануду… (жуёт бумажный шарик и запускает его в лоб Михаилу)
Михаил (ловко уклоняясь). Я не зануда, а преданный слуга вашего высочества.
Александр. Не прикидывайтесь, Репнин! Я знаю, что мой отец дал вам поручение шпионить за мной и доносить…
Михаил. Но…
Александр. И если вы не будете доносить, он сошлет вас в Сибирь, как вашего предшественника, несчастного Голицына. А если будете… тогда в Сибирь сошлю вас я - когда сам стану императором. (с злорадным сочувствием) Жаль мне вас, Репнин: мечтали, верно, сделать карьеру, а попали, как кур в ощип!
Михаил. Похоже на то… (чешет затылок) Но мне бы не хотелось ехать в Сибирь в преклонном возрасте - здоровье будет уже не то, да и…
Александр. А вы мне начинаете нравиться, Репнин! Скажите, вы были когда-нибудь влюблены?
Михаил (с мечтательной глупой улыбкой). Вчера на маскараде у графа Потоцкого я видел такую барышню!.. Такую!.. (печально) Но она исчезла прежде, чем я успел с ней познакомиться…
Александр. А меня на этот бал не пустил отец, поручив дело государственной важности - рисовать эскизы пуговиц для драгунского мундира. И вот сейчас я пытаюсь написать нежное письмо даме, с которой мне не удалось потанцевать… а перед глазами эти проклятые пуговицы!..
Михаил. Мой приятель, Владимир Корф, говорит в подобных случаях…
Александр. Тот самый Корф, чьё имя не реже раза в неделю упоминается в связи с каким-нибудь скандальным адюльтером или не менее скандальной дуэлью? Странно, что он ваш друг: г-н Жуковский рисовал мне вас праведником и аскетом.
Михаил (застенчиво). Если бы не моё благотворное влияние, о Корфе говорили бы не раз в неделю, а каждый день. Сегодня, к примеру, он собирался кутить в казармах с приятелями-гусарами, что могло бы закончиться весьма плачевно для общественного порядка и морали, а я уговорил его на тихий домашний вечер за ломберным столиком и бокалом шампанского.
Александр. Ха-ха! Теперь я просто уверен, что мы подружимся. (оживляясь) А знаете, Репнин… к чёрту эти пуговицы и любовные послания! Едемте к вашему приятелю! Только вылезем через окно в маменькином будуаре, туда Бенкендорф своих шпиков ещё не наставил.

Отредактировано Кассандра (2014-12-19 01:25:26)

0

3

Кадр 3. В петербургском особняке Корфов

Владимир, полулёжа в кресле, прицеливается в трефового туза. Из-за двери доносятся звуки фортепиано и голос Анны, поющей куплеты.
Владимир (морщась) Опять эти ля-ля-фа! Надоело! (простреливает трилистник на тузе и орет) Анна!!!
Анна (входит) Звали, Владимир Иваныч?
Владимир. А где поклон, где "чего изволите, барин"?
Анна (горестно) За что вы меня так ненавидите, Владимир Иваныч?
Владимир. Опять старая песня! С таким скудным репертуаром тебя не то что в императорский театр - даже в заведение мадам де Воланж не возьмут!
Анна. У мадам де Воланж тоже театр?
Владимир. Хм! В некотором роде… Но я тебя не за этим звал. Сегодня вечером я жду на винт Мишеля и Андре.
Анна. Ну и что?
Владимир. Вот тупица! Не видишь, я расстрелял все карты? Сбегай в лавку и купи новую колоду.
Анна. А деньги, Владимир Иваныч?
Владимир. Деньги? (роется в карманах) Вот, три рубля. Подожди, возьми ещё пять копеек себе на карамельки.
Анна. Спасибо, барин (отвешивает насмешливый поклон и уходит).
Владимир. Никакого почтения! А все из-за моей доброты - какой ещё барин своих крепостных карамельками угощает? Надо с ней построже, а то совсем зазналась после успеха на балу. Подумаешь, спела пару песенок, сорвала аплодисменты… Вот заставлю вечером сапоги мои чистить… (прицеливается в пиковую даму)
Александр (возникает на пороге вместе с Михаилом). Прошу прощения, что без доклада, барон…
Владимир. Ваше высочество! Какая честь этому скромному дому! (смотрит на Михаила, который явно витает в облаках) Мишель, ты, часом, не пьян?
Александр. Он не пьян, он влюблен! На балу у графа Потоцкого Репнин увидел неземную красавицу и с тех пор не перестает о ней грезить, а тут вдруг сталкивается со своей феей у ваших ворот!
Владимир. А на этой фее не было, случаем, голубого капора?
Александр. Да-да, голубой капор с розовыми лентами! (в сторону) Жалко, не успел его сорвать!
Владимир. Какая ж это фея? Это Анька, воспитанница моего отца. Редкостная дура!
Михаил (мечтательно). Её зовут Анна! Какое прелестное имя!
Александр. Барон, в Петербурге только и разговоров, что о вашей коллекции… гм… пикантных вещиц…
Владимир. Хотите посмотреть, ваше высочество?
Александр. Зовите меня Алекс, так проще. Церемонии при дворе надоели.
Владимир (открывает потайной шкаф). Прячу свои трофеи от батюшки. Он у меня консерватор, такого увлечения не одобряет…
Александр (облизываясь). Занятные вещицы! Вы на каждую ярлык навешиваете или так помните?
Владимир. Где ж их всех упомнишь… Завожу специальные карточки. Вот, изволите видеть, подвязки графини Н. А это корсет баронессы М. Все эти милые сувениры дамы любезно дарили мне в память о нашей, гм… дружбе. Но - никаких имен! Я человек благородный.
Александр. А как же рогатые супруги этих милых дам?
Владимир. Большинство пребывает в блаженном неведении, а догадливые реагировали самым достойным образом - присылали ко мне секундантов.
Михаил. Благодаря чему Вольдемар собрал ещё одну коллекцию: эполет графа Н., аксельбант полковника Р., бакенбард князя Т… Мой друг - меткий стрелок!
Владимир. Я не заслужил таких похвал, mon ami… А вот мой последний трофей! (хвастливо) Чулочки прелестной незнакомки. Пока ты, Мишель, восторгался трелями моей названой сестрицы, я тоже времени даром не терял. Танцевал на маскараде мазурку с одной прелестницей, потом увлек её в нишу за статую Венеры…
Александр (с любопытством). Ну, и?..
Владимир. Маску она снять не пожелала, а вот чулочки…
Александр (задумчиво). Где-то я эти чулки уже видел…
Михаил. С такими узорами ткут только в Варшаве. Моя сестрица Натали специально туда посыльного гоняла… (бледнеет) Вольдемар, если ты с Наташей…
Владимир. Да нет же, Мишель! (в сторону) А, право, было бы забавно… (Михаилу) Твоя сестра едва достает мне до плеча, а та обольстительница была довольно высока… С такой пикантной родинкой на плече…
Александр. С родинкой на плече?! Да это же Ольга Калиновская, моя любовница!
Драматическая пауза.
Владимир (откашлявшись). Ваше высочество, если вы требуете удовлетворения, я всегда к вашим услугам.
Александр (оживляясь). Дуэль! Ну конечно! Шикарное развлечение, друзья! (скачет от радости на одной ножке) И как я сам не додумался? Стреляться - это же куда интереснее, чем шляпки на Невском срывать! Корф, я даже больше не сержусь на вас из-за пани Калиновской. Можете оставить её чулочки себе на память…
Михаил. Какая дуэль, Александр Николаич?!.. Если его величество узнает…
Александр. А мы никому не скажем… Правда, господа?
Михаил. Всё равно Бенкендорф проведает и доложит государю.
Владимир. Что же ты предлагаешь?
Михаил. Если вы бесповоротно решили стреляться… (обречённо вздыхает) Тогда нельзя откладывать этого дела ни на один день, и покончить с ним нынче же!
Александр. И почему вы вдруг сделались таким сговорчивым?
Михаил. Раз я не могу предотвратить этого безобразия, то, по крайней мере, должен принять в нем участие и проследить, чтобы ваше высочество не пострадали.
Александр. Отлично, Репнин, вы будете моим секундантом!
Владимир. А я позову Андре Долгорукого. Всё равно мы собирались вечером куролесить…
Александр. А можно мне с вами, господа? Во дворце по вечерам такая скука!..
Владимир. Конечно же, ваше высочество! Вот обменяемся парой выстрелов и пойдёмте дальше безобразничать… Вам что больше по душе: вино или девушки?
Александр (с энтузиазмом). И то, и другое!
Владимир. Чудесно! А ты, Мишель, с нами? Или ты теперь… влюблённый?
Михаил. С вами, с вами - не могу же я оставить его высочество без присмотра!

0

4

Кадр 4. Усадьба Долгоруких

На ореховом столе посреди гостиной Сычиха раскладывает какой-то пасьянс, Лиза и Соня наблюдают за её манипуляциями: одна - с жадным любопытством, другая - трясясь и потея от страха. Татьяна караулит у окна.
Лиза. Не тяни, Сычиха! Скажи, я выйду замуж за Владимира?
Сычиха (переворачивает одну карту). На сердце у тебя трефовый король…
Лиза. Темноволосый, да? Это он, Владимир! Я знала, знала!!! (соскакивает со стула и начинает радостно порхать по комнате)
Сычиха (переворачивает другую карту). А в головах - король червей…
Лиза. Неправда! У меня и в сердце, и в голове царит один Владимир!
Сычиха. Карты правду говорят… Будет ещё один король, блондин…
Лиза. Не нужно мне никакого блондина!
Соня (испуганно крестится). Грех это, грех!
Сычиха (переворачивает ещё одну карту). А на пороге - король пик… Только вот не пойму: брюнет али блондин?
Соня (робко). Может быть, рыжий?
Сычиха. Нет, и не рыжий… (задумывается)
Лиза. Зачем мне столько королей?! В голове, на пороге… Я хочу одного, и прямо сейчас! (топает ножкой)
Татьяна (от окна). Барышни, маменька ваши приехали. И не одни, а с кавалером-с…
Лиза. С каким кавалером?
Татьяна. Не знаю… Лысый, старый, мерзкий… Как паук.
Соня (выглядывает в окно). Да это же Андрей Платоныч Забалуев, наш сосед!
Сычиха. Вот почему карты цвет его волос не сказали. Лысый король!
Лиза (тоже выглядывает в окно). Ты кого мне нагадала, старая ведьма?!
Сычиха (обиженно поджав губы). И вовсе я не старая! Найдутся и постарше (кивает в сторону окна) А карты никогда не врут, запомни!
Лиза. Не верю я в твою ворожбу! На Крещенье я башмак во дворе бросала, и его носок точнёхонько на поместье Корфов указал!
Татьяна (тянет Сычиху за рукав). Пойдем, не ровён час, барыня тебя тут застанет!
Сычиха (с порога). Попомните ещё мои слова! (уходит с оскорблённым видом)
Соня (с плохо скрытой завистью). Три кавалера! А я так и останусь старой девой…
Лиза. Рано тебе ещё о замужестве думать!
Соня. И ничего не рано - мне уже семнадцать лет!
Входят Марья Алексевна и Забалуев.
Марья Алексевна (медовым голосом). Поглядите, доченьки, кто к нам в гости пожаловал!
Забалуев (расшаркивается). Мое нижайшее почтение, милые барышни! Лизавета Петровна, позвольте ручку… (чмок! чмок!) И что за кожа-то у вас - чистый шёлк! (хватается за поясницу) Ох, что-то в спину вступило! Всё радикулит проклятый…
Марья Алексевна (шутливо хлопает его веером по спине). Вы уж выпрямляйтесь, Андрей Платоныч, а то что про вас невестушка-то подумает?
Соня. Как, Андрей Платоныч, вы жениться надумали? Право, в ваши годы, да с радикулитом… Ой! (прикрывает рот ладошкой, мать делает ей страшные глаза)
Забалуев. Шутница! А вы, Софья Петровна, говорят, успехи большие в рисовании делаете? Вот когда мы с Лизаветой Петровной поедем в свадебное путешествие в Италию, непременно вас с собою возьмём, непременно…
Лиза. В какое свадебное путешествие?!
Марья Алексевна. Лизанька, Андрей Платоныч давеча руки твоей просил, мы уж и дату свадьбы назначили…
Лиза. Почему же, маменька, вы моего согласия не спросили?!
Марья Алексевна. А твоего согласия и не требуется, я - мать, мне виднее, кто твоё счастье может составить.
Забалуев. Совершеннейшая правда, Марья Алексевна! Родителям виднее, а молодые девушки сами не знают, чего хотят.
Лиза. Но я-то прекрасно знаю, чего хочу! Я хочу замуж за Владимира Корфа, а вовсе не за Андрея Платоныча!
Забалуев. Владимир Корф? Уж не нашего ли соседа Ивана Иваныча сынок? Дерзкий юноша, невоспитанный! Прошлый год зайца в моём лесу травил, и за глаза называет меня огрызком в мундире…
Марья Алексевна. Чего же ждать от сынка, когда отец сам мошенник? Барон-то Иван Иваныч взял у моего мужа деньги в долг, а теперь, как Петеньку схоронили (прикладывает платочек к глазам), долг-то возвращать и отказывается!
Забалуев. Ай-я-яй! Что ж вы, Марья Алексевна, ко мне за помощью не обратились? Я всё-таки не последний человек в уезде, я бы вам поспособствовал, голубушка, в этом деле…
Лиза. Маменька, Иван Иваныч - честный человек, если он сказал, что вернул долг нашему батюшке, значит - вернул!
Забалуев. Вы, Лизавета Петровна, ещё очень юны и жизни совсем не знаете. Жулики завсегда честными прикидываются, чтобы нас, честных и доверчивых, вернее облапошить… Марья Алексевна, не угостите ли меня наливочкой? Отменная у вас рябиновка, на весь уезд славится! А за рюмочкой обсудим и будущую свадьбу, и как взыскать долг с Иван Иваныча…
Марья Алексевна (игриво). Разве ж могу я отказать дорогому зятю? (с порога грозит Лизе пальцем) А ты, негодница, ступай в свою комнату, и не смей мне на глаза показываться, пока не раскаешься и прощения не попросишь! Я отучу тебя матери перечить! (уходят)
Лиза (плачет). Лучше в монастырь, чем с этим перезрелым стручком под венец!
Соня. В монастырь? Да как же… Там жизнь суровая: шляпки с лентами носить нельзя, в город на ярмарку - нельзя, можно только молиться, да пареную репу кушать на завтрак, обед и ужин… (плачет от жалости к сестре) Разве это жизнь?
Лиза. А замужем за господином Забалуевым - жизнь?! Вот ты бы, ты бы пошла за такого мерзкого, облезлого, кривоногого?..
Соня. Если бы маменька велела, пошла бы…
Лиза. Ну и дура!
Соня плачет от обиды. Входит Татьяна с высоченной стопкой белья.
Татьяна. Вот, Лизавета Петровна, маменька велели вам наволочки вышивать - приданое к свадьбе.
Лиза. Что?! Наволочки?! Для этой плешивой мартышки?! (в ярости вышвыривает всю стопку в окно) Я никому не позволю моей жизнью распоряжаться, даже маменьке!
Татьяна (всплеснув руками). Да как же вы, барышня… столько добра - и на улицу! Сейчас побегу, подниму…
Соня (глядит в окно). Поздно! Всё уже дворовые растащили.
Лиза (садится за бюро). Знаю, что надо делать! Надо Иван Иваныча упредить… И не смотри на меня страшными глазами, Сонечка, я маменьки не боюсь… (обмакивает перо в чернильницу и пишет левой рукой) Маменька ничего не узнает, если только ты сдуру не проболтаешься! (посыпает письмо песочком и запечатывает облаткой) Отнеси, Таня, это Никите в корфовское поместье, пусть он своему барину доставит, да только чтобы помалкивал, от кого записочка-то!

0

5

Кадр 5. Зимний дворец

В императорских покоях царит (пока ещё) полная идиллия: Николай II играет в шахматы с Жуковским, императрица вышивает на шелковом шарфе вензель "НР", фрейлины Натали Репнина и Ольга Калиновская вставляют нитки в иголки.
Император. Я доволен вашим протеже, Василий Андреевич (передвигает на шахматной доске коня). Саша уже второй день не появляется в комнатах фрейлин, а это значит, что новый адъютант превосходно справляется со своими обязанностями.
Ольга бледнеет от обиды.
Императрица. Что с вами, дорогая? Зачем вы подаете мне голубую нитку, когда нужна синяя?
Жуковский (пытаясь увести короля из-под коварной вилки). Поручик Репнин - усердный и преданный слуга вашего величества.
Натали краснеет от удовольствия.
Бесшумной походкой входит граф Бенкендорф и, склонившись к уху императора, начинает о чём-то докладывать.
Император. Не может быть, Александр Христофорович! Вылезли из окна в покоях императрицы?! (Бенкендорф продолжает нашёптывать, у императора начинают подрагивать бакенбарды: сначала - от изумления, потом - от негодования). Устроили пьяный дебош в борделе?! Повелеваю немедленно арестовать господ Корфа и Репнина и препроводить в крепость, впредь до моих дальнейших распоряжений!
Бенкендорф с довольным видом удаляется.
Натали (дрожащим голосом). Мишу - в крепость?! За что, ваше величество?!
Император. Мадемуазель Репнина, обыкновенно я не даю фрейлинам отчёта в своих действиях, но сегодня, так и быть, отступлю от правил: ваш брат и его приятель вовлекли наследника престола в омерзительную авантюру, подробности которой не пристало обсуждать в приличном обществе, за что и будут сурово наказаны.
Императрица. Nicolas, может быть, граф Бенкендорф был введен в заблуждение своими информаторами, и вина молодого князя Репнина не столь уж велика? Вот и Василий Андреевич дал этому юноше превосходную аттестацию (кивает на позеленевшего от волнения Жуковского). Если мальчики опять охотились за шляпками на Невском…
Император. Мальчики охотились друг на друга! Они затеяли стреляться на дуэли, и только по счастливой случайности Саша не был ранен!
Императрица в обмороке обвисает на спинке кресла, Жуковский рысью подбегает к ней и пытается привести в чувство.
Император. На виселицу! Обоих - на виселицу!
Натали (грохнувшись в ноги императору). Ваше величество! Пощадите моего брата! Михаил ни в чём не виноват, это всё барон Корф! Он всегда брата подстрекал к разным мерзостям, а теперь взялся и за Александра Николаевича! (в сторону) Пусть за всё отдувается Вольдемар, будет знать, как танцевать на балу с Катькой Нарышкиной!
Император. Я своих решений не меняю, мадемуазель. (Поворачивается к Ольге) А вам, пани Калиновская, как главной виновнице сего прискорбного инцидента, я приказываю немедленно покинуть двор и вернуться в Польшу - если не хотите поехать в Сибирь!
Ольга (падает на колени рядом с Натали). Помилуйте, государь! (в сторону) Неужели Саша уже узнал о той шалости на балу? Как я могла соблазниться этим смазливым поручиком?! Так пусть же он и отвечает - и за свой грех, и за мой! (громко плачет, ломая руки) Ваше величество! Я чиста перед Александром Николаевичем! Подлый Корф, наверное, оболгал меня…
Император. А-а, так дуэль всё-таки произошла из-за вас? Вон! Вас - вон, а Репнина с Корфом - на эшафот! (императрице) Шарлотта, дорогая, надеюсь, что у вас есть, кем заменить этих двух девиц? (уходит)
Ольга и Натали (рыдая, простирают руки к императрице). Государыня, заступитесь!
Императрица. Мой супруг, как уже было сказано, своих решений не меняет. Вам, Ольга, надлежало строже блюсти себя, а вам, Натали - вашего брата. Мне очень жаль (тоже уходит).
Жуковский (сокрушённо разводит руками). Ну и молодежь пошла! Ни на кого нельзя положиться! А я-то что теперь… Неужели всё-таки - в Тобольск?..

0

6

Кадр 6. В петербургском особняке Корфов
Старый барон лежит на диване, Анна делает ему примочки на лоб. Андрей Долгорукий с забинтованной головой стоит рядом.
Иван Иваныч (стонет). Позор! Какой позор! Мой сын стрелялся на дуэли с наследником Российского престола!..
Андрей. Позвольте, Иван Иваныч, мне дорассказать… Дуэли, как таковой, не было…
Иван Иваныч. Аннушка, отожми сильнее - вода в уши течёт и за воротник…
Анна судорожно отжимает мокрую салфетку себе на подол.
Андрей. Приехали мы в чистое поле: его императорское высочество, Вольдемар, Мишель и ваш покорный слуга… Да, ещё доктор Мандт, придворный эскулап... Стали думать, кому принадлежит право первого выстрела, и кто-то предложил: пусть первым стреляет самый меткий. Цесаревич с Вольдемаром заспорили, кто из них искуснее в стрельбе. Решили проверить… У Вольдемара в коляске под сиденьем всегда есть несколько бутылок шампанского. Вот… Мишель заряжал пистолеты, я подбрасывал бутылки, доктор Мандт собирал ромашки - сказал, дескать, императрице на ночь успокоительный чай заварит…
Иван Иваныч. Нельзя ли покороче?
Анна (жалобно). Ваша история, Андрей Петрович, утомляет дядюшку…
Андрей (обиженно). Я разве нескладно рассказываю? Вот и Натали говорит, что я зануда… (снимает очки и медленно протирает стёкла; Анна и барон выжидательно на него смотрят) О чём бишь я? А-а, ну вот, значит, я подбрасывал бутылки, и Вольдемар стрелял метко, а цесаревич один раз промазал - попал вместо бутылки Вольдемару в правую руку… а бутылка упала мне на голову… (осторожно трогает повязку) К счастью, она не разбилась, и мы её там же и распили… Что было потом, я плохо помню, но подозреваю, что именно из-за этого "потом" его величество и гневается…
Анна громко всхлипывает.
Иван Иваныч. Аннушка, я всегда знал, что у тебя доброе сердце, но ты же видишь, Андрюша жив и здоров, хоть и помят немножко…
Анна (утирает слезу). Мне себя жалко, дядюшка! У Владимира Иваныча рука ранена, так он теперь меня заставит пистолеты ему чистить и бутылки открывать…
Андрей. Осмелюсь напомнить, мадемуазель, что Вольдемару теперь не до бутылок и пистолетов: он по приказу императора заключён в крепость.
Анна плачет ещё горше.
Иван Иваныч. Не горюй, Аннушка, мой сын заслужил наказание.
Анна. Мне тюремщиков жалко! У них и так служба тяжёлая, а теперь ещё и за Владимиром Иванычем надзирать придётся…
Иван Иваныч (умилённо). Ангел! Ангел доброты!
Андрей (мямлит). Так я пойду, Иван Иваныч? Вы тут поправляйтесь, а мне в имение надо, маменька пишет, что без меня хозяйство рушится…
Иван Иваныч. Вот и правильно, Андрюшенька, уезжай из Петербурга, не жди, пока тебя к Мише и Володе в крепость упекут.
Андрей (воинственно поблескивая стёклами очков). За кого вы меня принимаете, Иван Иваныч?! Я товарищей в беде не покидаю! Только вот маменька пишет… Да-с… До скорой встречи! (откланивается)
Иван Иваныч. И почему он не мой сын? Такой добрый, такой покладистый… А от Владимира слова ласкового не услышишь, только дерзит… Один у меня свет в окошке - ты, Аннушка!
Одновременно со стуком в дверь вламывается Никита - в грязных сапогах, в расхристанной рубашке.
Никита. Простите, барин, спешил я. Письмецо, значит, вам вёз. Уж очень просили меня: дескать, и спешно, и непременно чтобы вам в руки.
Иван Иваныч. От кого письмо-то?
Никита. Не велено говорить, барин. Здравствуй, Аннушка! Какая же ты красивая! Платьице розовое с кружавчиками… (тянет свою грязную лапищу)
Анна (воротит нос). Ты, чай, Никита, прямо с коня? Помылся бы, прежде чем в комнаты лезть…
Никита (конфузливо). Так я… это… торопился… Письмо спешное… Я сейчас, я помоюсь… (уходит).
Иван Иваныч. Хороший парень, и к тебе с лаской… Жаль, неровня он тебе, Аннушка, а то бы лучше жениха и не сыскать…
Анна. Почему же неровня? Я тоже крепостная.
Иван Иваныч. Ты - не простая крепостная… (Анна навостряет уши, но барон вовремя спохватывается) Прочти мне письмецо-то, Аннушка!
Анна (разрывает конверт и читает). "Дорогой Иван Иваныч, простите, что не называю своего имени: боюсь, маменька будет ругать, а она и так лютует, грозится выдать меня замуж за предводителя уездного дворянства Забалуева, хоть я с младенческих лет была помолвлена с Владимиром, и мой папенька этого союза всем сердцем желал, а маменька твердит, что ей лучше знать, за кого меня отдавать, а Корфы, дескать, теперь нищие, потому как их имение будет взыскано в нашу пользу, в счёт неуплаченного долга… Засим прощайте, Иван Иваныч, вы уж найдите управу на мою маменьку, княгиню Долгорукую, иначе ни вам, ни мне житья не будет". Что же это, дядюшка? От кого это? (вертит листок в руке и даже рассматривает на свет) Ни подписи, ни печати… И накарябано, будто курица лапой…
Иван Иваныч. Да это же от Лизаньки Долгорукой, невесты нашего Володи… (Анна всхлипывает) О ком же ты теперь плачешь, Аннушка?
Анна. Лизаньку жалко… Несладко, верно, быть невестой Владимира Иваныча - он в столице шампанское пьет, да на балах танцует, а она в глуши горе мыкает…
Иван Иваныч. Вот пусть теперь этот шелапут горе помыкает. Петропавловка - она и не такие головы остужала. А нам с тобой, Аннушка, надо в поместье возвращаться, что-то неладное затевает там наша соседка. И с Карлом Модестычем, управляющим, потолковать бы надо. Он мне последний раз вместо денег прислал невразумительную записку о неурожае (срывает со лба повязку, сползает с дивана и идет отдавать распоряжения насчёт отъезда).
Анна (одна). В поместье? А как же князь Михаил?.. Он обещал нанести мне визит… Ой, он же в крепости, вместе с Владимиром… (хнычет) Ну почему я так несчастна?! Только подумала, что встретила своё счастье, и злая судьба тут же отнимает его у меня, не дав им насладиться! Злая судьба по имени Владимир… Хоть бы его навечно в Сибирь сослали! Даже если и Михаила тоже сошлют… Я готова пожертвовать своим счастьем, отказаться о любви… лишь бы ему было худо! (злобно поблескивает глазками)
Иван Иваныч (заглядывает). Ты готова, Аннушка? Карета уже ждёт…
Анна (ангельским голоском). Бегу, бегу, дядюшка!..

0

7

Кадр 7. Петропавловская крепость
Открывается дверь, поручик Писарев грубо заталкивает в тёмную сырую камеру Михаила и Владимира. У обоих арестантов помятый вид, а у Корфа ещё и рука на перевязи.
Михаил. Повежливее, приятель! Я всё-таки князь!
Писарев. Видали мы таких князьков! На виселице ногами дрыгали или по этапу в кандалах чесали не хуже холопов! (подталкивает Корфа прикладом в раненую руку) Пошевеливайтесь, ваше сиятельство!
Владимир (взвыв от боли). Скотина! (изловчившись, пинает Писарева в чувствительное место)
Подоспевшие тюремщики выносят согнувшегося пополам начальника.
Писарев (брызжа слюной). Да я! Да вас!.. Четвертовать! На восемь кусков! На двадцать кусков! У-у-у, как больно-о!..
Дверь захлопывается, лязгают засовы.
Михаил. Володя, зачем ты с ним так грубо? Я хотел у него рассольчику попросить…
С грязного топчана приподнимается лохматая и небритая голова.
Незнакомец. Нет, господа, здесь рассолу не подают.
Михаил (страдальчески трёт затылок). Изверги… (с трудом возвращаясь к светскому тону) С кем имеем честь?..
Незнакомец. А вы меня не узнаёте, господа?
Владимир. Поручик Голицын! Вот так встреча!
Михаил. Мой предшественник?
Голицын. Так вы, Репнин, тоже адъютант цесаревича?
Михаил. И теперь тоже бывший.
Владимир. А за что вас разжаловали, Голицын? При дворе судачат, будто вы променад в неположенном месте совершали?
Голицын. На Невском. Помогал его высочеству шляпки срывать с прелестных незнакомок… Только однажды нам не повезло - незнакомка оказалась горбатой, уродливой, да ещё и племянницей Бенкендорфа…
Михаил. Да, не позавидуешь вам, поручик… И что же дальше?
Голицын. Жду-с приговора. Шеф Третьего отделения требовал, чтобы непременно к позорному столбу, да родственники мои вступились. Преломят теперь над моей головушкой шпагу, и на Кавказ, рядовым… А вас-то, господа, за что сюда? Хотя, позвольте предположить: вы, Корф, верно, опять стрелялись на дуэли?
Владимир. Угу! С наследником престола. А потом мы отметили наше примирение славной попойкой в трактире… как там… "Свинья с фортепьяно"?
Михаил (вздыхает). "Медведь с балалайкой"… (Вынимает из рукава платочек с вензелем "АП" и с наслаждением вдыхает его аромат)
Владимир. А потом немного пошумели в заведении небезызвестной мадам де Воланж, танцевали с её институтками (хихикает), побили кое-что из мебели… (припоминает) А вот Андре с нами почему-то не было…
Михаил (мрачно). Попробовал бы он туда явиться!
Владимир. Ах, да, из головы вон… он же записной кавалер твоей сестры! Так ты его нарочно в трактире забыл?
Михаил. Ну, теперь он, наверное, на меня не в претензии…
Владимир. Как сказать… А вдруг он не прочь был составить нам компанию?
Голицын. Жаль, мне не пришло в голову присоветовать Александру Николаичу съездить к мадам де Воланж. Он был бы в восторге!
Владимир. Он и был в восторге, пока нас не выволок оттуда взвод жандармов. Его высочество всё кричал по дороге, что, когда он станет императором, то повесит Бенкендорфа на ростральной колонне, а его жандармов - на фонарях вдоль Невского.
Михаил. А барон Корф сокрушался, что на Невском фонарей не хватит, и лучше всю эту свору утопить в Финском заливе.
Голицын (с восторгом). О-о, господа, так вам посчастливилось пуще моего! Виселица, да-с, никак не меньше!
Распахивается дверь.
Писарев (со злорадством). Голицын, на экзекуцию!
Голицын (к сокамерникам). Прощайте, господа. Надеюсь, что вас всё-таки расстреляют, а не повесят, как какой-нибудь сброд.
Писарев (замечает у Михаила платок). Не положено! (отбирает)
Владимир. А сморкаться как прикажете?
Писарев. В рукав! (уходит и уводит Голицына)
Михаил (бросается к двери). Отдай платок, мерзавец!
Владимир. К чёрту манеры, князь! (с наслаждением вытягивается на грязном топчане) Зачем вам платок? Не хотите сморкаться в рукав, так вырвите из тюфяка клок соломы!
Михаил (с отчаянием). Это был платочек Анны!
Владимир. Как он к тебе попал?
Михаил (стыдливо). Я стащил его, когда был у вас в гостях. Знаешь, друг, я не боюсь смерти… Об одном жалею: что больше никогда не увижу Анны, не загляну в её бездонные синие глаза…
Владимир. А я о другом жалею: меня повесят, и всё отцово наследство Аньке достанется, кукле этой синеглазой.
Михаил. Почему ты её так ненавидишь, Вольдемар?
Владимир. За что же её любить? У неё отвратительные привычки… Видишь ли, друг Репнин, ей нравится читать книжки, чем-нибудь при этом лакомясь, а потом я нахожу на страницах моего любимого Байрона крошки от пирожных или того хуже - пятна от капустного рассола!
Михаил. Твой любимый Байрон? Вот новости! Ты же говорил, что в руки его не берешь! Что Байрона читают только романтические дураки!
Владимир. Такой я, значит, и есть романтический дурак - признаюсь тебе в двух шагах от эшафота.
Михаил. А больше ты ни в чём не хочешь признаться? Например, что за тайна окружает Анну?
Владимир. Э-э-э…
Вновь с грохотом распахивается дверь.
Писарев (с двойным злорадством). На экзекуцию, господа!

0

8

Кадр 8. Усадьба Корфов. Кухня
Никита сапогом раскочегаривает двухвёдерный самовар, Варвара месит тесто.
Вваливается Григорий с огромной охапкой дров.
Григорий. Помирать, видно, решил наш барин…
Варвара (испуганно машет руками). Типун тебе на язык, Гришка!
Григорий. Так я чего… Чего слышал, то и говорю…
Варвара. Чего ты слышал?! (замахивается на него скалкой)
Григорий. Того и слышал - управляющий наш, Карл Модестыч, говорил Анне: "Скоро Иван Иваныч преставится, вот тогда и поглядим, кто в доме хозяин!" Анна-то в слёзы, а господин Шуллер этак обнял её и шепчет на ушко: "Ты только будь со мною ласкова, а я уж о тебе позабочусь!"
Никита. Чего?!
Григорий. Чего "чего"? (в сердцах бросает дрова посреди кухни) Я только сказать хотел, что хлебнём мы все горюшка, когда барина Бог приберёт.
Варвара. Замолчи, Гришка! Как бы лукавый тебя не услышал, да так и не сотворил!
Никита (хватает Григория за отвороты тулупа). Нет, ты мне скажи, чего там Модестыч с Анной делал?!
Григорий. Да ничего он с ней не делал! Она от него в библиотеку - шмыг! - и нос ему дверью прищемила. Он и давай в дверь барабанить и орать: "Как только барон окочурится, я тебе покажу небо с овчинку! Умоешься кровавыми слезами, девка, холопка!"
Никита (сжимает кулаки). Он сам у меня кровавыми слезами умоется, чёрт нерусский! Я его, как это полено! (хватает берёзовую чурку и ломает об колено)
Модестыч (заглядывает). Гришка, Никитка, хватит бездельничать! Бегите во двор, там у доктора Штерна бричка в грязи застряла… Сколько раз говорил вам, олухи: засыпьте эту лужу! Ох, давно по вашим жирным спинам розги не гуляли! (Никита с Григорием убегают)
Варвара (всхлипывая). Дохтур приехал? Неужто ж правда, что барин-то наш, Иван Иваныч… Может, ему надо чего отнести? Молочка али травки какой?
Модестыч. Твоё дело, Варька - печь да ухват, а в господских комнатах нечего грязным подолом трясти! У барона жалельщиц хватает (почёсывает багрово-синий нос), Анька вон целый день в его комнате сидит - вместо того, чтобы работать. (поигрывает хлыстом) Ну да ничего, найдётся и на неё управа! (уходит)
Варвара (причитает). Ох ты, батюшки! Да как же это? Добрый наш барин… Дай Бог ему здоровья! (сцеживает сливки) Отнесу ему сливок - свеженьких, вкусненьких… (убегает с кринкой)
Полина (воровато крадётся). Никого? (бежит, спотыкается о рассыпанные дрова и растягивается на полу) Кто это тут насвинячил?! (вытаскивает занозы из ладоней) Анька, наверное, подстроила - хотела, чтобы я нос расквасила! (пинками разбрасывает полешки по всей кухне) Красота моя ей, завистнице, покою не даёт! (садится к столу и разворачивает перед собой бумажный свиток) И почему барин вольную ей написал, а не мне?! То ли в печку бросить? (задумывается) Нет, жалко… А впишу-ка я сюда своё имя! Старый хрыч всё равно скоро концы отдаст, никто и не догадается! (считает по слогам, загибая пальцы) "Ап-по-ли-на-ри-я Пень-ко-ва"… "Ан-на Пла-то-но-ва"… (обиженно) Букв больше… А ничего! Напишем потеснее! (вооружается ножом) Только сначала Анькино имя соскребу…
Неслышно входит Модестыч и выхватывает бумагу у Полины из-под ножа.
Модестыч. Чем это тут занимаешься? (водит распухшим носом по документу) Так это ж Анькина вольная! Откуда она у тебя?
Полина. Откуда, откуда… У барина из-под подушки! Да ведь грех было не взять, Карл Модестыч! Хозяин носится с этой Анькой, как курица с яйцами: и платья ей из Парижу, и главные роли, и свободу вот! Обидно мне, чай!
Модестыч (шевелит усами). Кто ещё про эту бумагу знает?
Полина. Да никто не знает! Барон, пока доктора ждал, бренди накушался и впал в беспамятство. Лежит, бормочет: "Аннушке вольную, Аннушке вольную…" Да кто его бред слушать-то станет?
Модестыч. Это хорошо, Полинка, что ты бумагу вытащила. Рано Аньке на свободу, пусть ещё в неволе сопли на кулак помотает…
Полина. А как же я… Карл Модестыч?
Модестыч. А что ты? Подожди, когда Долгорукая хозяйкой здесь станет - замолвлю за тебя словечко. Княгинюшка мне обязана, ох как обязана!
Полина. А она-то знает, что вам обязана?
Модестыч. Ещё бы! Велела на глаза ей не показываться.
Полина. Чует моё сердце, обманет она вас, Карл Модестыч!
Модестыч. Ну, это мы ещё посмотрим! (прячет документ за пазуху)

0

9

Кадр 9. В усадьбе Корфов. Комната старого барона
Иван Иваныч в полудрёме-полузабытье лежит в постели, доктор Штерн щупает у него пульс, Анна подвывает, уткнувшись носом в складки прикроватного балдахина.
Штерн. Успокойтесь, мадемуазель, самое страшное уже позади.
Анна. Скажите, доктор, он… не умрёт?
Штерн. При правильном лечении и уходе Иван Иваныч скоро поправится.
Анна. Я буду за ним ухаживать! Я от его постели ни на шаг не отойду!
Штерн. Не возьму в толк, почему барону стало худо…(шевелит ноздрями). Правда, от него сильно пахнет бренди… но он никогда не злоупотреблял…
Анна. Дядюшка бумагу давеча какую-то потерял, расстроился, с управляющим поругался… (всхлипывает) На весь дом кричали… А потом я его в библиотеке нашла, без памяти…
Штерн. Ясно! Перебрал с расстройства… Ай-я-яй! В его-то годы! Вы уж проследите, чтобы ему больше бренди не наливали, пока совсем не поправится. А вот рецепт, пусть по нему приготовят микстуру. И я настоятельно рекомендую Hirudo medicinalis. (расстёгивает саквояж) Незаменимое средство, когда требуется отсосать дурную кровь…
Извлекает банку с мутной жидкостью, в которой извиваются чёрные пиявки. Анна хлопается в обморок, доктор Штерн со вздохом суёт ей под нос пузырёк с нашатырём.
Анна. Что это, доктор? (дрожащим пальчиком указывает на банку)
Штерн. Обыкновенные пиявки. (Анна снова закатывает глаза) Мадемуазель, к сожалению, мне некогда приводить вас в чувство, меня ждут другие пациенты. Однако же, кто сможет проделать эту процедуру?
Лиза (с порога). Разрешите мне попробовать, доктор? Я пиявок не боюсь.
Штерн. Гм? Извольте, мадемуазель.
Лиза решительно закатывает рукава и бесстрашно запускает руку в банку с пиявками. Доктор одобрительно крякает и, поклонившись обеим барышням, уходит.
Анна. Какая вы храбрая, Лизанька! (наблюдает за её манипуляциями с почтительного расстояния)
Лиза. Эка невидаль - пиявки! (рассаживает кровососов на спине Иван Иваныча) Я из-под домашнего ареста сбежала, это пострашнее будет. Если маменька спохватится, не миновать мне взбучки!
Анна. А зачем же вы маменьку гневите? Я бы Иван Иваныча никогда не посмела ослушаться!
Лиза. Так Иван Иваныч и не заставляет вас выходить замуж за плешивого старика. (заботливо укутывает старого барона одеялом)
Анна (опасливо). А как же этих тварей потом снимать?
Лиза. Не надо их снимать, напьются крови - сами отвалятся. Я знаю, мы с Владимиром в детстве ловили пиявок в пруду и сажали их за шиворот своим гувернерам. Ха-ха-ха! Вот потеха-то была, когда эти почтенные учителя начинали скакать, как лягушки!
Анна. И вовсе это не смешно! Владимир однажды вылил из моей чернильницы чернила и натолкал туда огромных пауков… Вот вы улыбаетесь, Лизанька, а я тогда так испугалась, что перепутала preterit и perfect французских глаголов!
Лиза (мечтательно). Ах, Владимир! Я бы ничего не пожалела, чтобы быть с ним! Он самый лучший, самый смелый, самый-самый!..
Анна (себе под нос). Сказать или не сказать? Лизанька, верно, огорчится, узнав, что её жениха заключили в крепость…
Лиза. Жаль, что Иван Иваныч болен. Я хотела обсудить с ним свой план: мы с Владимиром должны как можно скорее обвенчаться, тогда мне не придётся выходить замуж за гадкого Забалуева, и у маменьки больше не будет повода оттягать ваше поместье…
Анна (продолжает беседовать сама с собой). А когда Владимира повесят, Лизанька ещё пуще опечалится… Нет, это жестоко - два дурных известия подряд. Ничего ей сейчас не скажу. Пусть узнает потом, всё сразу, тогда будет всё равно, откуда он попал на виселицу - из тюрьмы или из дома.

0

10

Кадр 10. Во дворе Петропавловской крепости
Солдаты под руководством поручика Писарева сооружают виселицу, священник исповедует приговорённых к казни.
Священник (Михаилу). Отпускаю тебе все твои грехи, аминь! (даёт ему поцеловать крест и поворачивается к Владимиру).
Корф склоняется к уху батюшки и минут десять что-то ему увлечённо рассказывает. Поп то краснеет, то бледнеет.
Солдат. Готово, вашбродь! И мыльцем верёвочки натёр, чтобы, эта, значит, затянуть легче!
Писарев. Заканчивайте, отец Ферапонт!
Владимир (отмахивается). Да подождите, поручик! (чешет затылок, что-то припоминая) Нет, это и грехом-то назвать нельзя… так, детская шалость… А! Вспомнил! (вновь приникает к поповскому уху)
Священник (багровеет и испуганно крестится). Боже, спаси и помилуй!
Писарев. Мне уже надоело…
Владимир. Если вам скучно, господа, я могу и вслух! Вот, помнится, батюшка, было дело…
Священник. Довольно, сын мой! Отпускаю тебе все твои грехи, аминь! (суёт Владимиру крест и в панике убегает, подхватив за полы рясу).
Владимир (ему вслед). Куда же вы, батюшка? Я ещё и половины не рассказал… (Писареву) Какие, право, у вас в крепости попы стыдливые!
Приговорённых заводят на эшафот, и Писарев лично набрасывает им на шеи петли, не желая ни с кем делить это удовольствие, потом достаёт из кармана императорский указ и медленно начинает читать, смакуя каждое слово.
Писарев. "Мы, Божьей милостью, император Всея Руси Николай Первый…" (бледнеет) Что это значит? "… ввиду былых заслуг заменить повешение на расстреляние…"
Солдат (уже приготовившийся вышибать табуретки). Как же так, вашбродь? Выходит, зазря мы виселицу-то мастерили?
Писарев. Не твоё собачье дело! Вздергивай!.. Нет, подожди… (пакостная натура борется со страхом ослушаться приказа императора)
Начинается дождь со снегом.
Владимир. Решайтесь быстрее, поручик! Холодно, чёрт возьми! (пускает пар изо рта)
Писарев (огрызается). Не говорите мне под руку!
Владимир. О вас же беспокоюсь, поручик! Мы-то с другом скоро будем отдыхать в райских кущах, а вам ещё в казарму под мокрым снегом возвращаться - простудитесь, заболеете…
Михаил. А ты уверен, что мы попадем в рай?
Владимир. В аду тоже неплохо - хоть согреемся! Да и компания, говорят, там приятнее…
Писарев (солдатам). Ладно, ставьте их к стенке…
Приговорённых сгоняют с эшафота и ведут к кирпичной стене. Писарев собирает солдат, которые успели разбрестись по двору.
Писарев (считает). Три… семь… одиннадцать… Где ещё один? Где ещё один, я спрашиваю?!
Опоздавший солдат (подбегает). Простите, вашбродь! Я до ветру отлучился…
Писарев. А оружие где, болван?
Опоздавший. Тогось… забыл… я сейчас, я принесу, вашбродь…
Писарев. Пшел вон! Сквозь строй прогоню, скотина! А барабанщики? Где барабанщики?! Чего вы ждёте? Барабаньте - так, чтобы у этих изменников перепонки полопались! (затыкает уши) Да у них, а не у меня! (бегает по двору, истерически размахивая руками)
Михаил (мечтательно). Милая Анна… Хоть бы ещё взглянуть на неё!.. Кончики пальцев поцеловать… Прикоснуться к шёлковой накидке…
Владимир (ещё мечтательнее). Коньячку бы сейчас… пару стаканов… Да трубку выкурить!..
Писарев (строит солдат). Ружья у всех заряжены? Значит, так: вы, шестеро, целитесь в того, что справа, а вы - в того, что слева! И в грудь цельтесь, в грудь, а не в ноги! Чтобы потом штыками не пришлось добивать… А то вы штыки не почистите, они у вас заржавеют, и полковник на меня на параде наорёт, как прошлый раз!
Молоденький солдатик. Дозвольте спросить, вашбродь? А где право, где лево?
Писарев. Идиоты! Олухи! (раздаёт солдатам зуботычины)
Владимир. Ну, брат Репнин, если мы не возьмем дело в свои руки, стоять нам тут до второго пришествия, и погибнуть не с честью - от пули, а с позором - от насморка!
Михаил. Нет, я - офицер и такого конца допустить не могу! (солдатам) Слушай меня, ребята! Вы, шестеро, цельтесь в меня, а вы (машет рукой) в моего друга!
Солдаты (дружно). Есть, вашбродь!
Писарев (визжит). Не было ещё такого, чтобы приговоренные сами своим расстрелом командовали!
Владимир. Не мешайте нам, поручик! (солдатам) Ружья на плечо! Цельсь!
Писарев в бессильной ярости срывает с себя фуражку и топчет её ногами.
Михаил. Пли!..
Врывается Александр, за ним - Натали.
Александр (размахивая бумагой с печатью). Прекратить! Долой оружие! Господа Репнин и Корф высочайшим указом помилованы!
Растрёпанная и счастливая Натали бросается целовать бывших арестантов. Писарев садится на землю и плачет от досады.
Владимир. Ну, раз путешествие к праотцам откладывается на неопределённый срок, мёрзнуть я не намерен. (солдатам) Эй, ребята, принесите мою шинель! Там в карманах должна была заваляться какая-то мелочь - выпейте за здоровье государя императора!
Обрадованные солдаты притаскивают ему шинель и даже помогают продеть в рукав раненую руку.
Михаил (спохватившись). Чуть не забыл! (хватает Писарева за шиворот и трясёт его) Отдавай платок, скотина! (из писаревских карманов вылетает разная дребедень, в том числе и вожделенный платочек, который Михаил тут же подхватывает, напоследок наградив своего тюремщика пинком).
Натали (хлопает в ладоши). Так его, так его, братец! Он не хотел меня к тебе на свидание пускать, взятку вымогал… Вольдемар, а что же вы Мише не поможете?
Владимир. Фи, мадемуазель, вдвоём на одного - это неблагородно, да и не хочется Мишелю удовольствие портить… (Александру) Ваше высочество, как же вам удалось нас вызволить?
Александр. Пришлось пообещать отцу, что порву с пани Калиновской.
Михаил (потрясён до глубины души). Вы принесли ради наших ничтожных жизней такую жертву?!
Александр. Я рассуждал так: у маменьки фрейлин ещё много, а таких веселых друзей, как вы, господа, мне уже не сыскать.
Владимир. Даже и не знаю, чем мы можем отблагодарить ваше великодушное высочество… Разве только пригласить на попойку в честь нашего освобождения?
Александр (погрустнев). Я бы с удовольствием, господа, да ведь у гадкого Бенкендорфа во всех трактирах соглядатаи…
Владимир. А кто говорит о трактире? Все будет чинно, тихо и благородно… в моем особняке.
Александр (оживляясь). Это резко меняет дело!
Михаил. Надеюсь, Вольдемар, у тебя ещё осталось несколько бутылок того шампанского, которым мы обмывали мое адъютанство? (показывает сестре кулак) Если вздумаешь проболтаться…
Писарев (им вслед). Погодите, господа, мы ещё встретимся!..

0

11

Кадр 11. Усадьба Долгоруких
Марья Алексевна изучающе рассматривает принесённые Татьяной розги, Лиза и Соня стоят поодаль со смурными физиономиями.
Марья Алексевна. Хороши ли розги-то?
Татьяна (всхлипывает). Димитрий всю ночь вымачивал... (сморкается в фартук с вологодскими кружевами) Может, не надо, барыня? Пожалейте Лизавету Петровну...
Марья Алексевна. Перед розгами в моём доме все равны! Я ещё сведаю, кто Лизавете помогал козни против меня строить! (Соня и Татьяна в испуге разбегаются по углам) Ишь, чего удумала! Будешь теперь знать, как родной матери голову морочить! (садится на диван, укладывает Лизу к себе на колени, задирает на ней юбки и начинает стегать розгами по розовым панталончикам)
Лиза. А-а! Маменька! Больно! (делает вид, что плачет)
Марья Алексевна (лупцует её). Будешь ещё Корфам кляузы на меня писать? Будешь?!
Лиза. Буду, маменька!
Марья Алексевна. Ах ты, дрянь! (сломав о дочку один прут, тянется за другим) И что же это за розги-то такие ломкие?!
Лиза громко верещит, подмигивая при этом Соне, та непонимающе таращится.
Марья Алексевна (продолжает порку). Я тебя научу мать слушаться!
Лиза. Всё равно не пойду за этого старого хрыча! Хоть насмерть забейте! А-а-а!
В окно вваливается растрёпанный Андрей.
Андрей. Это ещё что тут такое?! (отбирает у матери орудие наказания) К чему такая жестокость, maman?
Лиза. Братец! Помоги! Маменька хочет отдать меня за мерзкого Забалуева, а я хочу только за Владимира Корфа!
Марья Алексевна. Я тебе покажу Корфа! (сыну) Ты только подумай, Андрюшенька: Иван Иваныч, сосед наш, воспользовавшись безвременной кончиной моего Петеньки (пускает слезу), долг нам возвращать отказывается, по миру пустить нас хочет, детоньки мои! А эта бесстыдница мать родную ему с потрохами продала и не поморщилась!
Андрей (скорбно). Это правда, Лиза?
Лиза. Андрюша, разве ты не помнишь, что наш покойный батюшка и Иван Иваныч уговорились нас с Владимиром поженить?
Андрей. Лиза, мне придется тебя огорчить, но в нынешних обстоятельствах ваша свадьба с Владимиром невозможна: во-первых, он приобрёл в столице дурную привычку соблазнять разных женщин, а потом стреляться из-за них на пистолетах...
Лиза. Разные женщины? Значит, ни одной из них он не любит по-настоящему и вернется ко мне!
Андрей. ...а во-вторых, он уже поплатился за эту свою скверную привычку и не сегодня-завтра будет вздёрнут на виселицу по приказу государя.
Марья Алексевна издаёт радостный вопль.
Соня (испуганно крестится). Неужто теперь ловеласов в столице вешают?
Андрей. Вольдемар позарился на даму, облюбованную наследником престола. А с царскими игрушками играть - сами понимаете…
Лиза плачет уже не понарошку, Марья Алексевна машинально похлопывает её по ягодицам.
Марья Алексевна. И почему это у тебя попка такая твёрдая? (ощупывает Лизины панталончики и извлекает на свет божий какие-то картонки) Негодница! И тут мать обманула!
Соня (хватает картонки). Это же мои акварели! Я закат рисовала и кувшинки на пруду...
Лиза (фыркает). Жадина! Дрянного альбомчика для сестры пожалела?
Соня. Я жадина? Я?! (плачет) А кто из маменькиного комода простыни таскал, когда ты верёвку вязала, чтобы из окна спуститься?! (как всегда запоздало прикрывает рот ладошкой)
Марья Алексевна (задыхаясь от возмущения). Так вы заодно! Спелись! Ох, и всыплю же я вам! Где розги? (в окне видна лошадиная голова, меланхолично дожёвывающая последний прутик) Чья это лошадь?! Откуда тут лошадь?!
Андрей (сконфуженно). Это моя лошадь, maman... Я, как услышал Лизанькины вопли, так и сиганул прямо из седла в окно, на помощь... а коня под окном бросил... Вот... так разволновался, не знаю, куда очки подевались (близоруко щурится)
Татьяна (подаёт ему очки). Вы их обронили, барин.
Андрей. Спасибо, Танюша. (берёт очки, на секунду задержав её руку в своей)
Татьяна. С приездом, Андрей Петрович! (смутившись, отворачивается)
Марья Алексевна. Вот вам моё последнее слово: (Лизе) ты - под венец с Забалуевым! (Соне) Ты - забудь про Италию и живописные развалины, будешь наших лягушек живописать! (Андрею) А ты - не вздумай за них заступаться! (уходит, хлопнув дверью)
Андрей. Да я и не... (сёстрам) Нашли, дуры, кому перечить - разве нашу maman переупрямить?
Лиза (обливается горючими слезами). Я не верю, что Владимир может умереть!
Соня (распрямляя смятый альбомчик). Я так мечтала поехать в Италию... Это из-за тебя маменька меня наказала! (бьёт сестру альбомом по голове) Станешь теперь госпожой Забалуевой, так тебе и надо!
Лиза (таскает её за косу). А ты и рада, завистница?! А, может, тебе мой женишок приглянулся? Так забирай, мне этой рухляди не жалко - не то что тебе твоей жалкой мазни!
Андрей и Татьяна растаскивают дерущихся девиц.
Андрей (Соне). Успокойся, ну чего ты там, в Италии, не видала? Аполлона Бельведерского? Так мы можем позвать к тебе натурщиком Никиту из корфовского поместья - он на всю округу мускулами славится, рисуй на здоровье!
Татьяна (Лизе). Не плачьте, барышня, Андрей Платоныч в годах немалых, скоро Богу душу отдаст, и останетесь вы вдовушкой молодой да богатой, а там, глядишь, и блондин явится - тот, кого вам Сычиха нагадала. Ещё краше молодого Корфа!
Лиза (тоскливо). Чтобы вдовой стать, надо прежде замуж выйти... А я не хочу!.. (размазывает слёзы по щекам) Не хочу за Забалуева!..
Андрей. Ну, будет, будет, Лизанька… Я поговорю с maman… Может, удастся отложить свадьбу… Конечно, я ничего не обещаю… Но поговорю!

0

12

Кадр 12. Гостиная в Петербургском особняке Корфов

Повсюду видны следы грандиозной пирушки: пустые бутылки валяются вперемешку с разбитыми бокалами и обглоданными косточками, в лужах шампанского на полу плавают жёлтые корочки сыра и ананасная ботва. Бюст Шекспира заботливо укутан в мундир с золотыми эполетами, другой мундир свисает с люстры. На картине, изображающей Полтавское сражение, глаз Карла XII проколот вилкой. Между ножками столика на паркете сладко похрапывает Михаил, подложив ладонь под щёку. Владимир валяется на диване, свесив голову через подлокотник.
Владимир (с трудом продирая глаза). Что? Уже утро? (бросает мутный взгляд на часы, которые как раз бьют полдень) Хорошо покутили… М-да! (тянется к чудом оставшейся недопитой бутылке, но, не дотянувшись, без сил падает обратно на диван) Плохо мне… (слышны шаги за дверью) Эй, кто там! Принеси рассолу!
Натали (входит). Вы всегда так обращаетесь к барышням, Вольдемар?
Владимир. Наталь Санна… (еле ворочая языком) Какая честь…
Натали. И не думайте! Я пришла не к вам, а за своим братом. Забрать его из этого вертепа, пока он не погиб окончательно!
Владимир. Мишеля? Заб-бирайте… В-вот он! (таращится на голый паркет) А где… где ковер, который я… п-привез из Индии?
Натали. В Зимнем дворце, в моей комнате. Но так как благодаря вам я больше не фрейлина, то из комнаты меня выгнали, и теперь ваш ковер топчет Катька Нарышкина.
Владимир (оглядываясь). А его высч-ство… где?
Натали (ехидно). Тоже в Зимнем. Неужели вы ничего не помните?
Владимир. Н-нет… Его увезли люди Бенк… ик! дорфа?
Натали. Его увезла я! Вчера поздно вечером вы спохватились, что Александру пора возвращаться во дворец, но при этом успели напоить его так… так… (не может подыскать подходящего сравнения в силу своей интеллигентности)
Михаил (бормочет). Анна! Божественная! (причмокивает во сне губами)
Владимир (запускает в него диванной подушкой). Замолчи! И без того тошно…
Михаил (обнимает подушку). Анна! Я навеки ваш!
Владимир. Тьфу! (к Натали) И как же попали во дворец мой ковер и его высочество?
Натали. Кому-то из вас пришло в голову завернуть цесаревича в ковёр, ковёр положить в мою карету и отправить меня с этим грузом в Зимний. Господи! Чтобы я ещё хоть раз согласилась принять участие в ваших авантюрах! Хорошо ещё, что первым мне навстречу попался господин Жуковский, а не Бенкендорф! Василий Андреевич помог мне извлечь Александра из ковра и довести до его покоев по потайной лестнице… А потом выяснилось, что вы напялили на него Мишин мундир!
Владимир. Ну и ладно, Мише мундир больше не понадобится. Впрочем, как и мне…
Натали. Вас мало было разжаловать! Вас надо было колесовать! Вас! Одного! Почему мой брат должен страдать из-за вашей распущенности?! (на цыпочках пробирается через винные лужи к брату и трясет его за плечо) Миша! Просыпайся! Поедем домой!
Михаил (лягает ногой воздух). Отстаньте! Не мешайте мне слушать Анну! (поет, фальшивя) "Сей поцелуй, дарованный тобо-о-ой…" (громкий храп)
Натали. Вольдемар, вы нарочно познакомили Мишу с Анной, чтобы он перебрался в ваш дом и участвовал в ваших гнусных оргиях?
Владимир. Что вы, Наталь Санна! Я, напротив, всеми силами пытаюсь вылечить своего друга от этой нелепой болезни, но - увы! (сокрушённо разводит руками) Чем больше я вливаю в него шампанского, тем чаще он повторяет её имя… А другого лекарства я не знаю. (вновь тянется за бутылкой, но подводит больная рука)
Натали (решительно отодвигает бутылку). Существуют и другие лекарства - например, своевременно обрабатывать раны. А ну-ка, покажите вашу руку! (пытается вытащить руку Владимира из рукава рубашки)
Владимир (возмущённо). Я не привык, чтобы женщины меня раздевали! Я ещё и сам в состоянии… (не без труда стаскивает с себя рубашку)
Натали (покраснев, делает вид, что разглядывает рану). Уже почти зажило… Таких, как вы, ничто не берёт! (бросает вороватые взгляды на красивый торс пациента)
Владимир. Наталь Санна… (кладёт здоровую руку ей на талию) Если б вы не были сестрой моего лучшего друга… (рука перемещается выше) и невестой другого моего хорошего друга…
Натали (отвешивает ему пощёчину и вскакивает с дивана). Даже Андрей, мой жених, не допускает подобных вольностей!
Владимир. Что ж это за любовь такая… пресная?
Натали. У нас с ним чистая и возвышенная любовь, но вам, с вашими примитивными чувствами и желаниями, этого не понять! (срывает с бюста Шекспира мундир цесаревича) Так и быть, я отвезу его в Зимний дворец, пока за ним не явились люди Бенкендорфа, но повторяю, что…
Владимир. …что вы делаете это не ради меня, а ради своего брата.
Натали. Вот именно! (в полугневе, в полупанике ретируется, заметая подолом пробки и огрызки на полу)
Владимир (ей вслед). Наталь Санна, ковёр! Ковёр привезите обратно! Индийский… Я привёз его в подарок для Анн… тьфу! для отца… (с третьей попытки добирается до вожделенной бутылки и, осушив её, падает на пол рядом с Михаилом) Подвинься, друг… споём дуэтом… "Сей поцелуй, дарованный тобой…" Черт! Надо бросать пить… А то скоро Анька красавицей покажется… (громкий храп)

0

13

Кадр 13. Кладбище
Княгиня Долгорукая сидит на могилке покойного мужа.
Марья Алексевна. Ты уж не взыщи, Пётр Михалыч, что без цветов к тебе пришла… Роз-то у нас в оранжерее много - и красных, и чайных, да я их к Лизанькиной свадьбе берегу. А тебе и это сгодится (кидает на мраморную плиту пучок чертополоха). Лежишь ты тут себе и горя не знаешь, а я одна с хозяйством и с детьми… слабая женщина… (достаёт платочек, но, не выдавив ни одной слезинки, убирает платочек обратно) Предатель! Не о таком конце я для тебя мечтала… не о таком! Ты должен был мучаться… долго, очень долго… страдать, как я страдала… а ты - раз! - и сковырнулся! Несправедливо это! (плачет от обиды) Так пусть же теперь за твои грехи сообщник твой Корф расплачивается… и детки наши, неблагодарные… Уж как я для них старалась, а они всё одно твердят: "Кабы папенька был жив!" Хотела я от них, грешным делом, замуж уйти - за нашего соседа, за Андрей Платоныча, а потом думаю: не всё тебе в горе, что мне в радость. Отдам-ка я лучше за него твою любимицу, Лизаньку, то-то ты в гробу поворочаешься! (встаёт) Однако засиделась я у тебя, Петруша, а мне ведь к свадьбе готовиться надо… Спи беспокойно, mon cher, скоро я опять наведаюсь - новости рассказать.
Из-за соседнего склепа выглядывает хитрая мордочка Карла Модестыча.
Модестыч. Марья Алексевна! Ау!
Марья Алексевна. Ох! (хватается за сердце) Напугал, будь ты неладен! Чего тебе надо, Карл Модестыч? Зачем ты меня преследуешь? На могилке Петеньки поплакать мешаешь?
Модестыч. Так ведь дома-то вас не застать, княгиня: то вы отдыхать изволите, то в отъезде, а то и вовсе холоп ваш на порог не пускает… А у меня дело безотлагательное! Должок за вами, дражайшая Марья Алексеевна…
Марья Алексевна. Чего ты плетёшь? Какой такой долг? Я с тобой сполна рассчиталась!
Модестыч. Как же-с! Ровно половину не додали-с! А я уж в таких стеснённых обстоятельствах пребываю, Марья Алексевна, таких стеснённых, что прямо и не знаю… То ли в ноги Иван Иванычу пасть, покаяться?.. Я ведь на воровство-то решился не из подлости душевной, а исключительно по вашему наущению…
Марья Алексевна. Нашел себе защитника - Иван Иваныча! Ха-ха! Да он не сегодня-завтра Богу душу отдаст.
Модестыч. Так ведь как бывает, ваше сиятельство: сегодня болен, завтра - здоров… А коли Богу душу, так ведь у старого барона сынок есть, юноша нрава весьма горячего… Как начнёт меня трясти, а я вдруг не выдержу… да расскажу всю правду-то… о расписке? А?
Марья Алексевна. Эва! Напугал! Как он из крепости-то до тебя дотянется?
Модестыч. Так ведь как бывает: сегодня в тюрьме, завтра - на свободе…
Марья Алексевна. А бывает и по-другому: нынче хорохорится, а завтра землёй накроется (кивает на могилку мужа)
Модестыч. Уж не угрожать ли мне вздумали, милейшая Марья Алексевна? Не рекомендую-с… В случае моей преждевременной кончины и Корфы, и уездные власти по письмишку получат, в котором чёрным по белому…
Марья Алексевна (обрывает). Ах ты, пес! Ни жалости, ни сострадания к бедной вдове… (Модестыч ухмыляется) Ладно! Приходи завтра, отдам тебе твои сребреники!
Модестыч. Завтра? Чтоб ваши лакеи с крыльца меня спустили? Не выйдет-с! Платите сейчас!
Марья Алексевна. Да где ж я тебе сейчас денег возьму? Кто на кладбище ассигнации носит? (трясёт тощим кошельком) Вот, несколько копеечек - нищим раздать…
Модестыч. А что это у вас в ушках такое красивое? Уж не брильянты ли? (тычет пальцем)
Марья Алексевна. Руки прочь, смерд! (срывает дорогие серьги, швыряет Модестычу) На тебе, подавись! И не смей мне больше на глаза являться! (уходит широким шагом)
Модестыч (рассматривает камни на свет). Вроде не поддельные…
Донельзя довольный, прячет добычу во внутренний карман и, насвистывая немецкий мотивчик, рысит к выходу с кладбища… но внезапно оказывается нос к носу с тощим бурым медведем.
Модестыч (икает от страха). А… а… (медведь обнюхивает его) Bitter…Н-не еш-шьте м-меня… Bitter…
Никита (выглядывает из-за дерева). Съешь его, косолапый! Сожри вместе со всей его подлой печёнкой!
Модестыч. Herr Bar… Nein…Bitter… (стучит зубами) Я н-невкусный… П-жалуйста… господин медведь…
Никита (из-за дерева). Да жри же ты его скорее! (грозит медведю топором)
Модестыч, очнувшись от шока, резво карабкается на дерево. Медведь с обескураженным видом садится на землю.
Никита. Ну! Чего расселся?! Лезь за ним! (мишка зевает) А-а… ты, наверное, от голода обессилел… Подожди-ка! Я тебе достану твой обед! (трясёт дерево)
Модестыч (боясь взглянуть вниз). Сейчас… сейчас он до меня доберётся… (отчаянно цепляется за ветки)
Никита. Ну же, морда немецкая! (начинает рубить дерево) Всё равно ты у меня свалишься!
Обезумевший от ужаса Модестыч думает, что это медведь вырывает дерево с корнем. Никита работает топором. Грохот. Треск сучьев. Дерево падает, Модестыч, сделав в воздухе сальто, приземляется на спину медведю. Тот ревёт от страха и, стряхнув непрошеного седока, убегает на всех четырёх лапах. Модестыч на четвереньках бежит в другую сторону.
Никита (с досады переламывает топорище). Так и знал, что обманут проклятые цыгане! Сказали, медведь неделю голодный на цепи сидел и сожрёт первого, кто ему подвернется… А он Модестыча даже попробовать не захотел! И немец, сволочь, по-прежнему будет над Аннушкой измываться! Надо дикого кабана в лесу отловить и запереть с ним в один сарай… (уходит, поникнув могучими плечами)

0

14

Кадр 14. Гостиная в Петербургском особняке Корфов

Следы давешней попойки ликвидированы, на чистом паркете лежит персидский ковёр, на диване - частично протрезвевший Михаил.
Михаил (бормочет с закрытыми глазами). "Анна!.. Одну тебя лишь прославлять могу на лире восхищённой…" Нет, кажется, это уже кем-то было написано… И даже напечатано… А если так: "Чтоб продлилась жизнь моя, я утром должен быть уверен, что с вами днём увижусь я..." Нет, и это я где-то читал… (хнычет) И почему я сам не могу придумать ни одной рифмы? Анна достойна самых изысканных, самых возвышенных слов, посвящённых только ей, а не опубликованных уже в каком-нибудь альманахе!..
Анна (с порога). Я была бы рада и простой записке, но вы ни строчки мне не прислали. Я думала, что вы меня забыли.
Михаил. Забыть - вас?! (открывает глаза) Я всё ещё сплю… Неужели это вы, Анна? Неужели я вижу вас наяву, фея моих грёз? (с жаром целует ей руки) О, как я счастлив!
Анна. Так вы не написали мне потому, что всё это время ждали музу?
За ее спиной вырастает Владимир - в атласном шлафроке, с рукой на перевязи.
Владимир. Нет, он не писал вам потому, что всё это время провёл в тюрьме.
Михаил (с досадой). Справедливости ради надо заметить, что я там был не один.
Анна. Про тюрьму я знаю, князь Андрей Долгорукий рассказал нам с Иван Иванычем, что вас обоих по приказу императора заключили в крепость и даже должны были казнить… Вот дядюшка и отправил меня сюда - узнать новости и, если вас, Владимир Иваныч, уже повесили, забрать ваше тело, чтобы похоронить на семейном погосте, хоть, по словам дядюшки, вы и не заслуживаете того, чтобы покоиться рядом с вашими славными предками…
Владимир (хмыкает). Вполне в духе батюшки - честь семьи прежде всего. А что же он сам за моим телом не пожаловал?
Анна. У дядюшки был сердечный приступ. Это очень хорошо, что государь вас помиловал (радостно улыбается), я теперь с чистой совестью могу пойти на прослушивание в Императорский театр. Я такая чувствительная… я не смогла бы взять верхнюю "ля", зная, что вы лежите в сырой земле (со значением смотрит на Михаила)
Владимир. Что-о-о?! Мой отец болен, а она будет упражняться в пении?!
Михаил. Но-но-но, полегче, Вольдемар! Я со своей сестрой так не разговариваю, хоть Наташка, бывает, и выводит меня из себя. А Анна-то - чистейший ангел!
Владимир. И на солнце бывают пятна.
Михаил. На что ты намекаешь?
Анна (торопливо). А ещё княгиня Долгорукая заявляет, что Иван Иваныч не вернул долг её покойному мужу, и требует наше поместье взамен неуплаты…
Владимир. Та-а-ак… Это была последняя хорошая новость? Или у вас в запасе ещё что-то есть? (Анна отрицательно мотает головой) Тогда мы немедленно возвращаемся в поместье! Надеюсь, вы не успели распаковать свои вещи?
Анна (плаксиво). Опять трястись в карете? Я устала… И меня ждет Сергей Степаныч Оболенский, директор императорских театров…
Владимир. Не хотите трястись в карете, поедем верхом. Сейчас же велю оседлать лошадей.
Анна. А как же Сергей Степаныч?
Михаил. Анна, я могу вас к нему проводить. Князь Оболенский - мой дядя, я упрошу его сегодня же принять вас в труппу Мариинского театра, хотя уверен, что никакие мои просьбы не потребуются - ваш чудесный талант откроет перед вами все двери!
Анна. Я бы с радостью, да только Владимир Иваныч не разрешит…
Михаил. Вольдемар, ну нельзя же быть таким эгоистом! Анна рождена для сцены, а за твоим отцом есть кому присмотреть, у вас в поместье полно крепостных… И пусть Иван Иваныч за репутацию Анны не волнуется - я пылинке не дам к ней пристать, не то что какому-нибудь наглому столичному волоките!
Владимир. Если тебе, Мишель, охота с ней нянчиться - изволь. А мне за Анькой надзирать - удовольствие сомнительное. Взрослая барышня, сама должна понимать, что хорошо, а что плохо.
Михаил (радостно). Тогда я побегу на конюшню и скажу, чтобы для тебя оседлали коня?
Владимир. Ну, беги. (Михаил уносится сломя голову.) Милый друг! Как он спешит от меня избавиться!
Анна. Он просто очень добрый и хочет вам помочь.
Владимир. Почему ты всё время пререкаешься?!
Анна. Почему вы меня так ненавидите?
Владимир. Если ты научилась болтать по-французски и бренчать по клавишам, то это ещё не значит, что ты стала дворянкой!
Анна (всхлипывает). Я знаю…
Владимир. И никогда ею не станешь! (со змеиной усмешкой) Или ты решила охмурить Мишеля и сделаться княгиней Репниной? И не рассчитывай! Я ему всю твою родословную обрисую, так что он в твою сторону и плюнуть побрезгует!
Анна. Что вы ему расскажете, если и сами ничего не знаете? (со вздохом) И я, кстати, ничегошеньки не знаю… Только дядюшка знает, да ничего не говорит…
Владимир (рычит). Опять ты мне перечишь?!
Анна (плачет). Вы злой… жестокий… Вы и в детстве всегда у меня игрушки отбирали…
Владимир. Мишель не игрушка, а мой лучший друг! И я тебе запрещаю с ним кокетничать! Если ещё раз увижу, что ты ему глазки строишь, заставлю тебя воду таскать без коромысла!
Анна (сквозь слёзы). А я… а я… а я дядюшке пожалуюсь, и он вам больше денег не даст с карточными долгами расплачиваться!
Владимир. Ах ты, ябеда! Выдрать бы тебя, как сидорову козу! Давно руки чешутся…
Анна в испуге ныряет под диван, разъярённый Владимир за косу пытается вытащить её оттуда.
Михаил (запыхавшись). Лошадь уже осёдлана, можно ехать! А… что здесь происходит?
Владимир (как ни в чём не бывало). Пуговица у меня оторвалась, и Аннушка ее ищет. "Куда вы, - говорит, - Владимир, с больной рукой под диван полезете?" Заботливая!
Михаил (с недоумением оглядывает халат Владимира). Тут вроде нет никаких пуговиц…
Анна (выбирается из-под дивана). Владимир не так выразился. Я искала не его пуговицу, а свою шпильку.
Михаил. А-а! Понятно. То есть, ничего не понятно…
Владимир. Желаю тебе, мой друг, поскорее во всём разобраться. А за сим - позвольте откланяться (уходит)
Анна и Михаил тянутся друг к другу
Владимир (заглядывает). Так вы не скучайте по мне, друзья!
Уходит - на этот раз окончательно, но у влюблённых настроение уже испорчено.
Анна. Простите, Миша… Мне надо повторить роль…
Михаил (с интересом). А что вы собираетесь представлять?
Анна. Сцену из "Отелло", я начала её репетировать ещё в поместье.
Михаил. Могу ли я вам подыграть?
Анна (оживляясь). Конечно! (Сует ему книгу, открытую на нужной сцене) Вот! Коварный Яго оболгал Дездемону, и муж стал подозревать её в измене… И требует показать ему платок…
Михаил. Платок? Вот он… (достаёт из-за пазухи платочек с буковками "АП")
Анна. Нет, Миша, вы не поняли: это я должна показать вам платок, ваш подарок.
Михаил. Но вы мне его не дарили, я взял без спросу…
Анна. Вы - Отелло, ревнивый мавр, а я - Дездемона, ваша супруга, и я потеряла где-то ваш платок, а вы ужасно сердитесь…
Михаил. Как я могу на вас сердиться? (целует её)
Анна (смущённая и довольная). Но… этого в пьесе нет…
Михаил. Так давайте перепишем эту пьесу! (заключает её в объятия)

0

15

Кадр 15. Мрачная и тёмная келья в монастыре
Ольга Калиновская в простом тёмном платье сидит, подперев рукой щёку, и с тоской глядит в крошечное окошечко. Входит монашка с дымящейся миской и горбушкой чёрного хлеба.
Ольга. Наконец-то! Уж думала, что без обеда останусь. (облизывается) Что там такое вкусненькое?
Монашка. Чечевичная похлебка.
Ольга. Ты что, смеёшься надо мной? Какая чечевица? Принеси супчик из говяжьего желудка да мяса жареного! (подумав) И бутылку вина.
Монашка. Постный день нынче, нельзя скоромного…
Ольга. Да у вас тут круглую неделю пост! Вчера пареная репа, сегодня чечевица, завтра - щи из гнилой кочерыжки! Вы голодом меня уморить хотите?!
Монашка (с тихим укором). Тут нельзя кричать…
Ольга (истерически). А что тут можно - медленно умирать?! Да что вы знаете, жалкие, убогие существа?! Вам не понять, как можно наслаждаться жизнью - кушать пирожные с кремом, носить шёлковое белье, сгорать от страсти в объятиях мужчин!
Монашка испуганно крестится и убегает.
Ольга (ей вслед). Как я вас всех ненавижу!
Запускает в дверь миску с чечевицей, но похлебка вместо двери попадает на неожиданно вошедшую Натали.
Натали (отряхивая подол). Что же это такое?! Нет, я ещё понимаю, у Корфа - мерзкий притон, как давеча туда съездила, так до сих пор с моего любимого платья объедки отчистить не могут… Но здесь-то - в монастыре!!! (со слезами в голосе) Хоть из дому не выходи!
Ольга. Наташенька! Какая радость!..
Натали. Вижу я, как ты мне рада…
Ольга. Прости меня, пожалуйста! Я так несчастна! (рыдает) С Александром меня разлучили, и во рту уже второй день маковой росинки нет…
Натали. Хм, в одной из этих бед я тебе пособить смогу…
Ольга (с надеждой). У тебя есть с собой что-нибудь вкусненькое?
Натали. У меня есть кое-что получше (выглядывает в коридор и машет кому-то рукой)
Входит высокая женщина в пёстром сарафане, по самые брови закутанная в клетчатый платок.
Ольга (всплеснув руками). Саша!
Александр (разматывая платок). Как ты меня узнала?
Ольга. Мне подсказало сердце, любимый! (бросается ему в объятия)
Александр. Оленька! (жарко целует её)
Натали деликатно кашляет.
Александр. Мадемуазель Репнина, я… мы… очень вам признательны… (не знает, как поделикатнее выпроводить её)
Ольга. Наташенька, мне так жаль твоего красивого платья… А ты сходи к монашкам, пусть они тебе его почистят!
Натали. Спасибо, я так и сделаю. (Уходит, ворча себе под нос) Признательны они… как же… От двора меня уже отлучили, впереди одна Сибирь… И почему я позволяю втягивать себя во всякие авантюры?!
Оставшись одни, Александр и Ольга жадно целуются.
Ольга. Сашенька, прости меня! Я была тебе неверна… но я так жестоко за это наказана!
Александр. Не говори ничего, Оленька! Самое главное - мы вместе, мы держим друг друга в объятиях, а всё остальное неважно!
Натали (заглядывает в дверь). Я все-таки покараулю здесь, чтобы вам никто не помешал.
Александр (нетерпеливо). Да-да, покараульте!
Любовники начинают срывать друг с друга одежду, рыча от страсти.
Натали (снова заглядывает). Ваше высочество…
Александр с Ольгой, уже не церемонясь, выталкивают её за дверь и, задвинув засов, падают на кровать.
Натали (из-за двери). Я только хотела сказать…
Императрица (снаружи). Натали? Как вы здесь оказались?
Александр (подпрыгивает на постели). Это голос maman!
Ольга. О матка боска! Прячься, Саша! Если тебя здесь застанут…
Александр. Наследник Российского престола в женском монастыре! (мечется по комнате) Этого скандала маменька мне никогда не простит, здешняя игуменья - её лучшая подруга! (ужом протискивается в узкое пространство между полом и кроватью)
Ольга (стонет). О матка боска! Спаси меня! (открывает дверь)
В келью вплывает императрица, за нею семенит Натали.
Натали. Я приехала попрощаться с моей лучшей подругой, ваше величество…
Императрица. Надеюсь, вы приехали попрощаться с нею только от своего имени, и ни от чьего другого?
Натали делает честные глаза.
Ольга (приседая в книксене). Ваше величество…
Императрица. Здравствуйте, милочка. Вы спали?
Ольга (поправляет растрепанные волосы). Да… пытаюсь скоротать время в этом унылом месте…
Императрица. А у меня для вас хорошая новость: вашему заточению скоро конец.
Ольга. Неужели его величество сменил гнев на милость?
Натали рыщет глазами по келье, высматривая, куда подевался Александр, и, заметив торчащую из-под кровати ногу, быстренько бежит туда, садится и прикрывает эту ногу своими широкими юбками.
Императрица. Милость его величества воистину безгранична, Ольга: он мог бы запереть вас в ещё более глухом монастыре, но позволяет вам вернуться в Польшу, к вашему жениху.
Под кроватью громко чихают, Натали прикрывает рот ладошкой, делая вид, что это она.
Натали. Простите, ваше величество…
Ольга (растерянно). Но у меня нет жениха в Польше…
Императрица (достаёт портрет бравого старикана). Как же нет? Вот он - ваш суженый, Ириней Огинский!
Ольга (в ужасе). Муж моей покойной сестры?!
Императрица. Пан Ириней был счастлив узнать о вашем скором бракосочетании. Выезжайте к своему жениху нынче же! А его портрет я оставляю вам, чтобы вы не скучали в дороге. Натали, мы возвращаемся вместе, здесь вам больше делать нечего.
Репнина, не смея возражать, удаляется вместе с государыней. Ольга садится на пол и громко рыдает.
Александр (с грохотом опрокидывая кровать). Этого я родителям никогда не прощу!
Ольга. Все кончено, Саша… Злой рок сильнее нас…
Александр (с трагическим пафосом). Мы будем любить друг друга назло этому злому року! Ни время, ни расстояние не станут нам помехой! (протягивает к ней руки)

0

16

Кадр 16. Поместье Корфов. Кабинет Иван Иваныча

Марья Алексевна, Забалуев и Карл Модестыч добивают несчастного барона.
Иван Иваныч (совсем затюканный). Помилосердствуйте, господа, как же это - немедленно покинуть усадьбу? Куда же мы с Аннушкой поедем на ночь глядя?
Марья Алексевна. Заночуете на постоялом дворе, а утречком сядете в почтовую карету - и в Петербург. Вот экипаж с лошадьми, не обессудьте, дать вам не могу - они теперь вам не принадлежат, да и нам надо на чём-то Лизанькины вещи сюда перевозить.
Забалуев (рассматривает графинчики и бутылки на низком столике). А не выпить ли нам за отъезд дорогого Иван Иваныча? Столько лет прожили бок о бок, душа в душу…
Модестыч. С позволения сказать, по такому случаю лучше выпить французского коньяку 1802 года. У барона в подвале есть пара ящиков этого божественного напитка…
Владимир (вырастает на пороге). Кто это собирается пить мой коньяк?
Иван Иваныч. Сынок! Володя!.. Но… разве ты не в тюрьме?
Владимир. Здравствуй, отец. Всё - потом! Разреши сначала горло с дороги промочить. В трактире, знаешь ли, такое мерзкое пойло подают, даже господин Забалуев пить бы не стал. (отбирает у онемевшего от такой наглости Забалуева графин, осушает два бокала подряд, наливает третий и вальяжно разваливается в кресле). Ну, а теперь - рассказывайте, что тут происходит.
Марья Алексевна. Невежливого вы сынка воспитали, Иван Иваныч, непочтительного.
Забалуев. Да-с! Именно непочтительного! Помню, как они с вашим Андрюшей сливы из моего сада таскали…
Владимир. И вовсе не сливы, а груши. Недозрелые, кстати (кисло морщится). И Андрюша Долгорукий на дерево тогда не полез, а караулил за оградой - побоялся в чужой сад зайти… А как хозяина увидал, задал такого стрекача, что про меня забыл, и я в одиночку отстреливался этими грушами… И будто разок-другой попал в вашу лысину, Андрей Платоныч, не помните? (глядит на стакан, будто примеряясь, не использовать ли и его теперь в качестве метательного снаряда, но, передумав, выпивает и протягивает Шуллеру). Налейте-ка мне ещё, Карл Модестыч… Так в чём суть ваших претензий, господа?
Марья Алексевна (сквозь зубы). Иван Иваныч остался должен моему покойному мужу крупную сумму денег…
Иван Иваныч. Я выплатил долг! До копеечки! Пётр Михалыч и расписку мне в этом дал…
Забалуев. Так покажите нам эту расписку!
Иван Иваныч. Нету! Пропала…
Марья Алексевна. И как же вам не совестно, барон! Покойный Петенька (прикладывает платочек к глазам) любил вас, как родного брата, детки наши вместе играли…
Забалуев. А вы, Иван Иваныч, безутешную вдову своего лучшего друга и деток-сироток обездолить хотите… Стыдно-с!..
Иван Иваныч. Да что же это такое?! Ведь при вас же, Андрей Платоныч, запись в регистрационной книге сделали о возврате долга, мой управляющий свидетель…
Модестыч. Nein, nein! Ich habe nichts gesechen, ich habe nichts gechoren!
Владимир (вмешивается). Позвольте вопрос, Марья Алексевна: а есть ли у вас доказательства, что Пётр Михалыч вообще ссужал деньги моему отцу?
Марья Алексевна. А… а… (беззвучно открывает рот)
Владимир. Отец, если вы брали у князя Долгорукого деньги взаймы, то должны были оставить ему расписку?
Марья Алексевна (приходит в себя). Что значит "если брал"?!
Иван Иваныч. Конечно, я писал расписку, но Пётр сжег её, когда я вернул ему долг…
Владимир. Ага! Расписки не существует? Значит, и долга не существует! И больше не о чем разговаривать. Милейшая Марья Алексевна, дорогой Андрей Платоныч, как жаль, что вы уже покидаете нас! Мы не успели в полной мере насладиться вашим приятным обществом… (распахивает дверь в коридор)
Забалуев. Что вы себе позволяете, молодой человек?! Какая наглость!
Владимир. Господа, я бы вас проводил до кареты, да нам с отцом пора обедать…
Марья Алексевна (потрясая зонтиком). Я это дело так не оставлю! Я отомщу, и месть моя будет страшна!
Незваные гости, разгневанные и разочарованные, уходят, Модестыч трусцой бежит за ними, но Владимир ловит его за шиворот.
Владимир (ласково). Подождите, господин управляющий! (под локоток подводит к столу) Воруем, значит, Карл Модестович?
Модестыч. Как можно-с! (канючит) Я верой и правдой, много лет, себя не жалеючи…
Иван Иваныч. А на это что скажете? (водружает на нос очки и раскрывает конторскую книгу) Посмотрите-ка сюда!
Модестыч (сует нос в книгу). Что-с?
Иван Иваныч. Вот-с! (тычет пальцем) "Посевы ржи вытоптали мыши". Какие мыши?
Модестыч. Полевые-с!
Владимир (сочувственно). Что, так всё и вытоптали?
Модестыч. Вытоптали! Как стадо саранчи налетели-с - и нету ржи! А какие всходы были, ах-ах-ах!
Иван Иваныч. А управляющий господ Кукарекуевых видел вас в трактире, с купчишкой из Четырёхгорского уезда, и будто бы вы с ним о продаже ржи толковали?
Модестыч. Врёт! Врёт, каналья! Не было такого! Да я в трактир ни ногой, я тружусь от зари до зари, аки пчёлка…
Иван Иваныч (листает книгу). А это что такое? Паровоз? Что ещё за паровоз?
Модестыч. Железную дорогу затеял я строить - дело новое, полезное, пора нам жить с европейским размахом: хлебушек и лён из нашего имения на ярмарку в уездный город возить, а то и в сам Петербург, и не на подводах - в вагонах! И паровоз из Англии выписал, да только вот незадача-то какая: шхуна, что тот паровоз везла, в море затонула… Но вы не волнуйтесь, Иван Иванович: на будущий год, как поспеет пшеничка…
Иван Иваныч (срывает с носа очки). На будущий год вашего духу тут не будет! Вас тут не будет сей же час! Вон! Мошенник! Вор! Обманщик!.. (топает ногами)
Модестыч. Увольняете меня, господин барон? А рекомендации будут-с?
Владимир. Вот вам наши рекомендации!
Хватает его за шиворот и за пояс и вышвыривает за дверь; у Модестыча из кармана вылетает толстая пачка ассигнаций, он пытается поймать её на лету, но Владимир пинком сообщает ему ускорение и захлопывает дверь.
Иван Иваныч (возмущённо). Подумать только! Каждый рубль, украденный этим мерзавцем, был украден у Анны!
Владимир (обескураженно). Что же получается? Я тут из кожи вон лез, милейшего старика Забалуева чуть по лысине графином не огрел, Лизиной маменьке нагрубил… И всё ради того, чтобы Анька могла купить себе новую шляпку?!
Иван Иваныч (визгливым дискантом). Как ты разговариваешь с отцом, мальчишка?! Прокляну! Наследства лишу!
Владимир. Какого наследства, отец? Модестыч же всё разворовал!
Иван Иваныч (бушует). Всё Аннушке отпишу - и землю, и крепостных, и дом в Петербурге!
Владимир. Ну, коли всё Аньке достанется, можно я хотя бы возьму те деньги, что любезно оставил нам наш бывший управляющий? (хочет забрать всю пачку, но под грозным взглядом отца отсчитывает только несколько бумажек, остальное бросает на стол) Пойду в трактир, выпью за Анечкино здоровье… (направляясь к двери, сам с собой) Надерусь в зюзю!
Иван Иваныч (вслед сыну). Завтра у Аннушки премьера, все соседи съедутся. Только посмей не явиться!

0

17

Кадр 17. Зимний дворец. Кабинет императора
Император, императрица и их старший отпрыск - все с одинаково унылыми физиономиями: наследник устал сопротивляться напору родителей, а те устали сломлять его сопротивление. Вдоль одной из стен выставлено полдюжины женских портретов.
Александр. Мне надо ещё подумать…
Император. Сколько можно думать?!
Императрица. Ты же обещал взяться за ум, Саша!
Александр. А разве женитьба влияет на умственные способности? Василий Андреевич ничего такого мне не говорил…
Император. Вот! Вот оно - тлетворное влияние господина Жуковского! Напрасно, сударыня, я поддался в своё время на ваши уговоры и согласился назначить этого пиита Сашиным воспитателем… Что проку бороться с вольнодумством в России, когда оно свило гнездо в царском дворце?!
Императрица (примирительно). Успокойтесь, мой друг! Василий Андреевич изо всех своих скромных сил старается обуздать пылкий нрав нашего сына…
Император. Плохо старается! Пока Александр не продемонстрировал нам ни одного качества, достойного правителя великой державы: он капризен, избалован и начисто лишён чувства ответственности!
Александр. С самого детства мне твердят: ты должен, должен, должен!.. Но почему?! Почему я только должен и ни на что не имею права?! Почему мне нельзя жениться на любимой женщине или выпить с друзьями в трактире?!
Император. Потому что ты наследник Российского престола, а не деревеньки в саратовской губернии!
Александр. Да лучше б я был захудалым саратовским помещиком! К чему мне, скажите, царские привилегии, когда я не могу ими воспользоваться по своему усмотрению?!
Император. Мне надоело с вами пререкаться, Александр. Если корона кажется вам такой тяжёлой, извольте, я вручу её вашему брату.
Александр. Костьке - корону?! Да он ещё в солдатиков играет!
Император. Тогда перестаньте изображать собаку на сене и ведите себя, как должно будущему государю!
Императрица. Саша, ты ведь понимаешь, что рано или поздно тебе всё равно придется жениться?
Александр (хмуро). Раз нельзя жениться на Ольге, то мне всё равно, кто станет моей женой.
Император (с облегчением). Ну, слава Богу! Однако мы не хотим лишать тебя права выбора… Посмотри! Перед тобой лучшие невесты Европы! Которая из них тебе более по сердцу? Амалия Шлезвиг-Гольштейнская… а? Весьма мила, весьма…
Императрица. Да нет, мой друг, ничуть не мила: она же косоглазая! Что скажут о нас в Европе, если супруга наследника престола будет всё время глядеть на сторону? Саша, я советую тебе присмотреться к Регентруде Мекленбургской.
Император. Нет, дорогая Шарлотта, герцогство Мекленбургское мелковато… Что скажете о принцессе Вюртембергской?
Александр. Maman, papa, не слишком ли вы увлеклись? Жениться-то мне, а не вам…
Императрица обиженно поджимает губы.
Император. Чем дерзить матери, Саша, лучше бы выбирал себе супругу, пока её не выбрали за тебя. (читает надпись под следующим портретом). "Герцогиня Брауншвейгская". Что?! А это ещё зачем?! Мало наша фамилия натерпелась от этих выскочек!..
Императрица. Николя, но ведь это было так давно… И справедливости ради надо заметить, что Брауншвейгское семейство тоже немного пострадало. А эта девочка ни в чём не виновата, к тому же она так прелестна… (наводит лорнет) Только платье на ней старомодное, такие носили во времена императрицы Елизаветы, или даже раньше... Неужели Брауншвейги так обнищали, что одевают своих принцесс в наряды столетней давности?
Император. Ну-ка, ну-ка! (отнимает у супруги лорнет и внимательно рассматривает даму на портрете) Бог мой! Да ведь это Анна Леопольдовна!
Императрица. В самом деле… (растерянно) Но как этот портрет здесь оказался?!
Император (грозно). Да! Как этот портрет здесь оказался?!
Александр. Мы с Костей нашли его в подвале, когда играли в Тезея и Минотавра. Ободрали с него паутину…
Император. И это говорит наследник престола Российского!..
В гневе срывает портрет с подрамника и швыряет его в дверь, дверь от удара распахивается, на пороге - две борющиеся фигуры. Это адъютант императора пытается задержать Михаила Репнина, но тот, увидев, что путь свободен, прытко устремляется вперед.
Михаил. Ваше величество, дозвольте обратиться!
Император (недовольно). Что это значит, князь? Господин Бенкендорф уверил нас, что вы с вашим приятелем навсегда покинули столицу.
Александр (злорадно). И на старуху бывает проруха! (видя, что его реплика проигнорирована, обиженно сопит)
Михаил. Прошу прощения, ваше величество, но я не мог уехать, не закончив важного дела. Мою сестру… княжну Репнину отлучили от двора… это несправедливо!
Император (надменно). Вы берёте на себя смелость рассуждать о справедливости монарших решений?
Михаил. Я виноват, но пусть гнев вашего величества падёт только на мою голову, моя сестра не должна отвечать за мои грехи!
Императрица. Николя, разрешите Натали Репниной вернуться в мою свиту. После этой истории я лишилась двух своих лучших фрейлин, а Кати Нарышкина так неуклюжа… и брехлива…
Император. Ну, хорошо, хорошо… Если вам так дорога эта фрейлина, Шарлотта, пусть она возвращается…
Александр (с надеждой). А Ольга Кали…
Император. Нет! И впредь попрошу этого имени не упоминать!
Цесаревич сникает.
Михаил (радостно вопит). Спасибо, ваше величество!!! (хочет бежать)
Император. Куда вы, Репнин? Я вас не отпускал. Нечего вам бездельничать в ссылке, поезжайте-ка в… (шелестит бумагами на столе) в Двугорский уезд… Оттуда неоднократно поступали жалобы… на мздоимство… и прочие злоупотребления… Разберитесь и доложите!
Михаил (быстро соображая). Слушаюсь, ваше величество!!!
Александр (ловит его на пороге). Репнин, вы покидаете меня? Я буду по вам скучать… (тяжело вздыхает) А ещё пуще - по вашему приятелю Корфу и нашим совместным проказам…
Михаил (разводит руками). Что поделаешь, ваше высочество?
Александр (косясь на родителей, шёпотом). Меня хотят женить…
Михаил. Мой приятель Корф говорит, что женитьба подобна самоубийству - как в омут с головой, с закрытыми глазами… но поскольку он пока не торопится свести счёты с жизнью…
Александр (перебивает его). С закрытыми глазами? Отличная идея! Вы настоящий друг, Репнин! Люблю вас! (крепко обнимает его) Ну, счастливого пути!
Михаил кланяется императорской чете и отбывает.
Император. Нуте-с, на ком мы остановим наш выбор?
Александр (с закрытыми глазами расхаживает вдоль выставленных портретов, наконец, останавливается возле одного и тычет пальцем). Эта!
Император. Гм! Мария Гессен-Дармштадская? Почему бы и нет?
Императрица (скептически рассматривает портрет). Фи! Какая невзрачная девочка… почти дурнушка…
Александр. А мне она нравится!
Императрица. Но говорят, что она - незаконнорожденная…
Император. Глупости говорят, ma chere.
Императрица. Но…
Император. Когда моя матушка впервые увидела ваш портрет, ей не понравились ваши уши… Но это не помешало нам с вами создать счастливую семью!
Императрица (бросается к зеркалу). Я столько лет терялась в догадках, чем я не угодила моей свекрови… почему она так со мной холодна? А ей, оказывается, уши мои не нравились! (чуть не плачет от обиды)
Александр (запальчиво) Я женюсь на Марии, или… или отказываюсь от престола! Пусть носит корону Константин, когда ему надоест играть в солдатиков.
Император. Если, Саша, ты рассчитывал нас перехитрить, то вынужден тебя разочаровать. Вот моё последнее слово: принцесса Мария станет твоей женой, и сегодня же в Гессен-Дармштадт будут направлены послы!
У наследника вытягивается физиономия.

0

18

Кадр 18. Домашний театр в поместье Корфов
Небольшой уютный партер постепенно заполняют съехавшиеся на премьеру соседи-помещики с жёнами, недорослями и дочерьми на выданье.
В просторной хозяйской ложе расставлены мягкие кресла и накрыт столик с напитками и фруктами. Входит Владимир - зеленоватый с похмелья, но с накрахмаленными воротничками. Девицы на выданье и помещичьи жёны бросают на него восхищенные взгляды, недоросли с завистью изучают модный покрой сюртука.
Владимир (раскланиваясь с гостями, себе под нос). И чего спешил? Отца ещё нет, ворчать некому, можно было вздремнуть ещё четверть часа…
Заметив столик с напитками, оживляется, но выпить не успевает - в ложу входят Долгорукие.
Владимир (с распростертыми объятиями). Добрый вечер! Как я рад! Марья Алексевна! Сонечка! Андре! А где же Лиза?
Марья Алексевна. А Лизонька приедет со своим женихом, Андреем Платонычем Забалуевым.
Владимир (медленно соображая). С женихом?.. Лиза выходит замуж? (светлея лицом) Так за это надо выпить!
Через толпу гостей с медвежьей грацией пробирается Забалуев.
Забалуев (толкаясь и наступая на ноги). Пардон, пардон… (поднимается в ложу) Бонсуар, господа!
Марья Алексевна. А где же Лизанька, Андрей Платоныч?
Забалуев. Лизавете Петровне нездоровится, они решили дома остаться… (в сторону) Ума не приложу, куда она подевалась… И вздремнул-то всего на несколько минут, открыл глаза, а Лизаньки-то и нет! То ли выпала по дороге, то ли сама из кареты выскочила… Ну, не бегать же мне ночью за ней по лесу! Авось, отыщет дорогу домой…
Владимир. Жаль, жаль, Андрей Платоныч, а я-то хотел выпить за здоровье жениха и невесты…
Забалуев. Отчего ж и не выпить? (изучает расставленные на столике графины и бутылки) Скучен в своих пристрастиях дорогой Иван Иваныч… И выбору-то никакого - бренди да бургундское… Вот что значит дом без хозяйки! То ли дело у Марьи Алексевны - извольте-пожалте, наливочки на все буквы алфавита! Давеча, когда помолвку праздновали, и арбузовки отведали, и грушовки, и зубровки… (сладко причмокивает губами) Только кумпания нынче не та, да-с! Отец Павел, новый батюшка, не добравшись до "како", заснул на клозетке…
Андрей. А не вас ли, Андрей Платоныч, получасом раньше наши лакеи тащили в гостевую спальню, да не дотащили и в коридоре на сундук бросили?
Забалуев (без тени смущения). И что с того? Старею, шурин мой любезный, старею… А в прежние-то времена мы с вашим батюшкой покойным и отцом Георгием, бывало, и до ферта добирались, и до червя, а то и до ижицы!
Владимир. Верно, с другого конца алфавита начинали?
Забалуев. Дерзить пожилому человеку, юноша, не только не остроумно, но даже и не умно! В дни моей молодости старшему поколению больше уважения оказывали!
Владимир. Завидная у вас память, Андрей Платоныч! Не обижайтесь, это я так - для поддержания светской беседы… (разливает по бокалам вино) А Лизавета Петровна-то… неужто вместе с вами и отцом Павлом азбуку изучала?
Соня. Что вы, Владимир Иваныч! Лиза у себя в спальне под замком сидела - её маменька наказала за то, что она Андрею Платонычу на лысину плюнула, когда он ей колечко на пальчик надевал…
Неловкая пауза.
Соня (заканчивает убитым голосом). Колечко-то на пол и упало, говорят - примета плохая…
Марья Алексевна. Полно, Сонечка… (шлепает её зонтиком по спине) Разве Владимиру Иванычу интересны наши семейные дела?
Владимир. Как же-с, очень даже интересны!
Андрей (спасая положение). Да что ж мы, как старухи в чепцах, сплетни собираем? Давайте поговорим о чём-нибудь другом!
Соня. А это правда, Владимир Иваныч, что вас чуть не повесили?
Владимир. Чуть не повесили, чуть не расстреляли - всего понемножку, Софья Петровна. А ваше семейство, верно, в траур погрузилось по случаю моего чудесного избавления?
Соня. Нет, как можно! Мы все были очень рады, что вы вернулись живым и здоровым: и я, и Лиза, и Андрюша… Только маменька с Андрей Платонычем расстроились… (тушуется, понимая, что снова сказала что-то не то)
Андрей (пытаясь замять неловкость). Однако, давайте же, наконец, выпьем!
Владимир (оживляясь). Давайте!
Иван Иваныч (входит). Добрый вечер! Марья Алексевна, Андрей Платоныч… Рад, что вы приняли моё приглашение на этот вечер! Значит, нашим распрям конец?
Марья Алексевна. И ничего подобного, Иван Иваныч! Мы с вами, конечно, соседи и близкие друзья… были… но денежки-то счёт любят!
Иван Иваныч (морщится). Не будем омрачать наш праздник разговорами о долговых обязательствах… Сделаем вид, что мы по-прежнему добрые друзья и соседи… Володя, налей нашим гостям вина!
Марья Алексевна. Мне, пожалуйста, бургундского… А Сонечке - лимонаду. (Соня обиженно грызет персик)
Забалуев. И мне бургундского, раз нет других букв алфавита.
Владимир (разливает вино по бокалам). А тебе, Андре?
Андрей. На твоё усмотрение.
Владимир. Тогда выпьем вместе со всеми бургундского… А вам, отец, - бренди, как всегда?
Иван Иваныч. Разумеется, ты же знаешь, что я не пью ничего другого.
Все чокаются и осушают бокалы, улыбаясь друг другу сквозь зубы, потом чинно рассаживаются по местам, хозяин делает знак слугам, те гасят свечи и поднимают занавес. Начинается пьеса.
Соня (оборачивается к Владимиру). А это правда, Владимир Иваныч, что вы дрались на дуэли из-за женщины?
Владимир. Никак нет-с, это из-за меня две дамы на балу подрались - фрейлина государыни и супруга греческого посла…
Соня (ахает). Прямо на балу?!
Марья Алексевна. Сонечка, пересядь к Андрюше! А вам, Владимир Иваныч, как не стыдно - такие пошлости молоденькой девушке рассказывать!
Владимир. Исключительно для поддержания светской беседы…
Соня (тянется к нему через брата). А правда, что…
Андрей (осаживает её). Смотри на сцену!
На сцене Никита-Отелло с физиономией и руками, намазанными жжёной пробкой, объясняется с венецианским дожем и отцом Дездемоны по поводу своей женитьбы. Анна-Дездемона тем временем неторопливо спускается по декоративной лесенке - с таким расчётом, чтобы оказаться в зале при последних словах мужа-мавра. Вдруг раздаётся треск, одна из подпорок ломается, но Никита проворно подскакивает и подставляет под падающую лестницу могучее плечо. Невредимая Анна выходит на сцену и трогательно прикладывает платочек к ссадине на его лице.
Никита-Отелло (заканчивает с пафосом). "Она меня за муки полюбила, а я её - за состраданье им!"
Зал рукоплещет, за кулисами мелькает перекошенное лицо Полины.
Полина (кусая локти). Надо было мне не подпорку подпилить, а ступеньки маслом намазать… Летела бы Анька до самого Петербурга без перекладных!..
Иван Иваныч (восторженно). Как она играет!.. Вы только посмотрите, как она играет!.. (не сводит глаз с Анны)
Владимир начинает похрапывать и роняет голову на плечо сидящему рядом Забалуеву.
Забалуев (пытаясь растолкать его). Владимир Иваныч!
Владимир (приоткрывая один глаз). Господин Забалуев? Бр-р-р! Приснится же такое! (откидывает голову на спинку кресла и снова засыпает)
Забалуев сердито пыхтит.
Соня. А почему Отелло верит грязным наветам этого гадкого Яго?
Забалуев. Потому что дурак-с!
Марья Алексевна. Жаль, что Лизаньки с нами нет. Посмотрела бы, что случается с девицами, которые замуж выходят, родителей не спросясь!
Андрей (бурчит). С теми, которые спрашивают, случается ещё хуже…
Забалуев. Но это не наш с Лизанькой случай!
Спектакль приближается к трагическому финалу. На сцену выкатывают огромный рояль.
Владимир (просыпаясь). Разве у Шекспира Дездемона играла на рояле?
Иван Иваныч. У Шекспира нет, а у нас будет! Должны же мы насладиться несравненным Аннушкиным голосом!
Анна поет, у всех зрителей - умилённые и просветлённые лица, один Владимир демонстративно затыкает уши.
Иван Иваныч. Соловей, ах, чистый соловей!
На сцене появляется Никита-Отелло и, спросив у Анны-Дездемоны, молилась ли она на ночь, начинает её душить прямо на рояле.
Владимир. Ну, кто же так душит? Церемонится с ней, как с драгоценной вазой… Схватил бы за шею да свернул ей, дуре, голову! (показывает руками, как правильно надо душить)
Марья Алексевна. Ежели вы всех актёрок передушите, Владимир Иваныч, кто ж у меня в театре играть-то будет?
Андрей (страдальчески). Maman, я же просил вас оставить эти нелепые претензии!
Владимир. Андре, жестоко лишать женщину единственного в провинции утешения - помечтать о несбыточном!
Марья Алексевна (шипит). Мальчишка… хам!
Пьеса заканчивается: жертвы оплаканы, злодеи наказаны. Актеры выходят на поклон, гости с энтузиазмом хлопают в ладоши. Вдруг аплодисменты становятся оглушительнее - стараниями Михаила, только что вошедшего в зал через боковую дверь.
Михаил (кричит громче всех). Браво! Бис!
Отбирает у оказавшегося рядом помещика букет цветов и бросает его через головы зрителей на сцену. Анна ловит букет и посылает Михаилу воздушный поцелуй.
Владимир (морщится). И этой вертихвостке, отец, вы собираетесь завещать всё состояние? (молчание) Отец, вы слышите меня?
Поворачивается и видит, что Иван Иваныч в судорогах корчится на полу.
Владимир (орёт благим матом). Доктора! Доктора сюда!
Общий переполох, шум и крики.

0

19

Кадр 19. Библиотека
Анна в глубоком трауре и с не менее глубоким декольте плачет на плече у Михаила.
Анна. Дядюшки больше нет… Как же я без него?
Михаил. Жаль Ивана Иваныча… Добрый был человек…
Анна. Он взял нас с Владимиром за руки, сказал: "Я вас любил, дети, одинаково, помните об этом, и заботьтесь друг о друге…" Я нынче утром и начала заботиться… Сварила бульончик… сама!.. понесла Владимиру… а он… а он… (всхлипывает)
Михаил (с тревогой). Что?..
Анна. …а он выплеснул его в горшок с геранью!
Михаил. Не горюйте, Анна! Я с удовольствием отведаю вашего бульона, я уверен, что это божественное кушанье - оно и не может быть другим, если приготовлено этими ручками… (целует ей пальцы)
Анна. Спасибо вам, Мишенька, никто, кроме вас, не смог бы меня утешить… А я так нуждаюсь в утешении… И ещё эта тайна! Уже умирая, дядюшка пробормотал: "Тайна… в медальоне…"
Михаил. В каком медальоне?
Анна. Не знаю… Мы с Владимиром всю спальню перерыли, ничего не нашли, а теперь он, должно быть, в кабинете ищет…
Входит мрачный Владимир.
Михаил. Прими мои соболезнования, друг… Если нужна помощь…
Владимир. Мишель? Откуда ты?
Михаил. Я же вчера приехал…
Владимир (рассеянно). А… ну да… наверно…(падает в кресло).
Анна. Вы нашли что-нибудь, Владимир Иваныч?
Владимир. Нашёл… (вытаскивает из кармана полдюжины медальонов)
Михаил. Анна рассказала мне о последних словах Иван Иваныча… Давайте посмотрим, вдруг и впрямь в каком-то из этих медальонов заключён секрет?
Владимир (зло). Да никакого секрета, только Анькины портреты! (открывает медальоны один за другим) Анька в шесть лет… Анька в восемь лет… в десять, в двенадцать… Клок Анькиных волос… А тут, вроде, не Анька… (рассматривает миниатюрный портрет) Правда, не пойму, кто?
Михаил. Да это же ты! Забыл? Нас тогда только-только в корпус определили… Ты на этом мундирчике ещё дырку прожёг, когда червяка на костре поджаривал, чтобы нашему инспектору в суп бросить…
Владимир. Хм! И впрямь я… Чего удивляться - этот медальон валялся в нижнем ящике стола, под ненужными бумагами… (со слезами на глазах) И в жизни отца я такое же место занимал - ненужная мелочь! (тянется к графину с бренди, но не находит его на месте) Анна! Это ваши проделки?!
Анна (испуганно). Я не…
Михаил (хлопает себя по лбу). Совсем из памяти вон! Бренди забрал на исследование доктор Штерн. Мы подозреваем, что оно было отравлено…
Анна и Владимир. Как?!
Михаил. Мы с доктором хотели выпить… бессонная ночь и все такое… Но доктору не понравился мутный осадок в графине и запах сушёных яблок.
Владимир. Глупость какая! При чем тут сушёные яблоки?
Михаил. Он сказал, что так пахнет какой-то сильный яд…
Анна (плачет). Неужели дядюшку отравили?
Штерн (входит). Увы, мадемуазель, так и есть. (поднимает в руке графин) Cicuta virosa!
Михаил (переспрашивает). Цикута?
Штерн. Или вех. Весьма, весьма ядовитое растение. Произрастает на болотах, на сырых лугах и в ольшаниках. (увлекаясь) Особенно опасны корневища с корнями, содержащие ядовитое вещество цикутотоксин. Часто становится причиной отравления крупного рогатого скота и овец…
Владимир (перебивает). Не надо нам лекций на медицинскую тему, доктор! Объясните лучше, как эта цикута, если она произрастает на болотах и в ольшаниках, попала в графин с бренди?!
Штерн. Ну-у… м-м-м… наверное, кто-то сорвал и подсыпал…
Владимир. Кто?!
Штерн. Не могу знать! В данном вопросе медицина бессильна, сие находится в ведении полиции… Разрешите откланяться? (уходит)
Анна (всхлипывая). У кого, у кого могла подняться рука на дядюшку?!
Михаил. Это чёрное дело мог совершить только очень злобный человек. У твоего отца были враги, Вольдемар?
Владимир. Мелкие интриганы и злопыхатели вроде Забалуева или Долгорукой. Они, конечно, на всякие пакости горазды, но убить… Забалуев - трус и дурак, да и Марья Алексевна не леди Макбет.
Михаил. Скажите, а этот графин всегда стоял в библиотеке?
Анна. Да… Только вчера, на время представления, дядюшка велел накрыть столик в ложе… Он любил, чтобы всё было красиво: серебро, хрусталь…
Михаил. Значит, вчера кто-то и отравил бренди! Было столько народу, что вы могли и не заметить… Гости бродили по залу, наверное, и в ложу поднимались, чтобы выпить или закусить…
Анна. Зачем им в ложу? В зале несколько столов было накрыто - с чем попроще: пирожки, яблочки антоновские, водка… А шампанское и персики только для самых близких.
Владимир. Вот и выставляйте после этого угощение! Мы им - фрукты из оранжереи, а они нам - цикуту в графин!
Михаил. Подождите! В ложе, кроме Ивана Иваныча с Владимиром, были Долгорукие и Забалуев… Неужели кто-то из них? Кто подходил к вашему столику, Вольдемар?
Владимир. Не знаю, я спал.
Михаил. Спал?! Во время выступления Анны?!
Анна. Владимир Иваныч не желают признавать моего актёрского таланта… (обиженно) Хотя из приличия и можно было пару раз в ладоши хлопнуть…
Владимир (кивая на Михаила). Там и без меня было кому хлопать.
Михаил. Давайте же вернемся к нашему расследованию! (чешет затылок) Только на пустой желудок плохо думается… Не позавтракать ли нам?
Анна. Я принесу бульончик! (убегает)
Владимир (ей вслед). А мне водки!
Михаил. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело и не время об этом говорить… но твое отношение к Анне… оно слишком приземлённое…
Владимир. А твоё - слишком возвышенное. Гляди, Мишель, больно падать будет.
Михаил. Нельзя ли выражаться яснее?
Владимир. Умный поймёт, а дурак так дураком и помрёт.
Михаил. Ну, знаешь ли! Если бы не твоё горе…
Анна вносит на подносе чашку бульона и графинчик водки.
Михаил. Вы - ангел, Анна! (пробует бульон и задумывается)
Анна (с беспокойством). Вам не нравится, Миша?
Михаил. М-м! Очень вкусно! (героически отправляет в рот вторую ложку)
Владимир (наливает себе водки). Зря мы отпустили доктора Штерна…
Михаил. Почему? (озадаченно разглядывает плавающий в бульоне мохнатый кусочек свиной шкурки)
Владимир. Он бы тебе пригодился. (опрокидывает стопку)
Анна. Добавки, Миша?
Михаил (дипломатично). Я бы охотно, да грех предаваться чревоугодию, когда надо продолжать расследование… Может, допросим слуг?

0

20

Кадр 20. Зал для приёмов в Зимнем дворце
Между колоннами слоняются несколько придворных, Александр и Константин у окна считают ворон на Дворцовой площади.
Александр. Сорок пять, сорок шесть… Ещё две на Александрийской колонне…
Константин. И под аркой Главного штаба!
Александр (приглядевшись). Нет, там не ворона… там треуголка графа Бенкендорфа!
Константин. А сам Александр Христофорыч?
Александр. И сам Александр Христофорыч. Вы когда-нибудь видели, чтобы он разгуливал отдельно от своей треуголки? На голове у него или под мышкой, она всегда при нём, а он - при ней!
Константин. Зачем же он на холоде стоит?
Александр. Наверное, как и мы, ворон считает…
Константин. Вот бы узнать, кто из нас больше насчитал!
Александр. Нет ничего проще! (подзывает своего нового адъютанта) Эй, Ртищев! (указывает пальцем за окно) Видите там, под аркой Главного штаба, господина Бенкендорфа?
Адъютант. Вижу, ваше императорское высочество!
Александр. Великий князь Константин желают знать, сколько государственных преступников… то есть ворон Александр Христофорыч насчитал за это утро… Сбегайте и спросите!
Адъютант (зеленея). Ваше высочество изволит шутить?
Александр. У меня нынче дурное настроение, и я спрашиваю: за каким чёртом господин Бенкендорф ошивается напротив моих окон, нарушая архитектурный ансамбль?
Адъютант (совсем зелёный). Ваше высочество, да я до конца этот вопрос не успею задать, как меня скрутят жандармы и в крепость…
Александр (лениво). Убирайтесь вон! Если вы такой осторожный, к чему вам офицерские эполеты? Считали бы лучше ворон на Сенатской площади…
Адъютант. Слушаюсь, ваше императорское высочество! (убегает, гремя шпорами)
Александр. Трус и болван!
Константин. Почему вы не в духе, Саша? Ведь сегодня приезжает принцесса, ваша невеста!
Александр. Вот потому и не в духе…
В зале появляется стайка расфуфыренных фрейлин, Александр веселеет и принимается напропалую с ними любезничать. Фрейлины хихикают и жеманничают, охотно принимая знаки его внимания, у одной Натали Репниной пасмурный вид.
Александр. Должен сказать, мадемуазель Нарышкина, что новая прическа необыкновенно вам идёт.
Нарышкина (кокетливо). По последней парижской моде, Александр Николаевич!
Натали. Наша Кати такая изобретательная! Давеча горничная перекалила щипцы для завивки и сожгла ей две пряди, но умница Кати не стала впадать в истерику, а зачесала волосы с правой стороны головы на левую и - вуаля! - результат достоин зависти французских законодательниц мод!
Александр. Браво неловким горничным, благодаря чьим оплошкам рождаются на свет шедевры куаферского искусства!
Натали (бросает на него косой взгляд). И браво мужчинам, постоянным в своем непостоянстве!
Александр (нахмурившись). Кому адресован ваш упрёк?
Натали. Моему брату. Мишель обещал исправно писать каждый день, и вот уже вторую неделю от него исправно не приходит ни одного письма.
Нарышкина. А мы думали, что вас больше огорчает отсутствие писем от вашего жениха… Мужчины так ветрены: сегодня клянутся в вечной любви, а завтра…
Натали. …а завтра любовь растаяла, как дым! (снова косой взгляд на Александра)
Наследник открывает рот, чтобы поставить зарвавшуюся фрейлину на место, но тут объявляют государя и государыню. Императорская чета чинно вплывает в зал.
Император. Приятно, Саша, что ты явился без опоздания… однако почему не в парадном мундире?
Александр. Я решил приберечь его для более торжественного случая.
Императрица. Какого же?
Александр. Проводы принцессы Марии обратно в Дармштадт.
У императора начинают трястись усы, императрица виснет у него на локте.
Императрица. Умоляю, Ники!..
Объявляют её высочество принцессу Максимилиану Вильгельмину Августу Софию Марию Гессен-Дармштадскую.
Все взгляды устремляются к дверям. Входит принцесса Мария - в платьице из дешёвой клетчатой ткани, с простенькими украшениями и причёской. Фрейлины аккуратно перешёптываются - так, чтобы их услышал только цесаревич.
1-я фрейлина (фыркая в кулачок). Фи! Что за чучело! Вы только посмотрите на эти рукавчики! Такие сто лет никто не носит!
2-я фрейлина (прикрываясь веером). А эти рюшечки на подоле! И юбка на добрый вершок короче, чем надо!
Нарышкина (ничем не прикрываясь). А причёска! Наверное, она сама себе локоны на пальчик накручивала!
Натали. Зато она - настоящая принцесса благородной крови!
Нарышкина. Вам ли рассуждать о благородной крови, когда ваши предки хлебали деревянной ложкой тюрю из репы?
Натали. Мы от Рюрика родословную ведем, а вы неизвестно от кого! (нечаянно задевает Нарышкину локтем)
Нарышкина. Мы неизвестно от кого?! Да нашему роду четыреста лет! (нарочно хлопает её веером по плечу)
Натали. Вы сто лет себе обманом приписали! (показывает язык)
Александр (негромко). Maman, я догадываюсь, что эти трещотки (кивает на фрейлин) по вашему наущению пытаются опорочить принцессу в моих глазах... Так вот, назло вам, невеста мне очень понравилась, и я собираюсь ей об этом сказать!
Император (с чувством). Браво, Саша!
Императрица поджимает губы, Александр подходит к Мари и тепло её приветствует. Принцесса делает неуклюжий книксен и трогательно улыбается с провинциальной неловкостью.
Император (сердечно). Добро пожаловать, дорогое дитя!
Придворный переводчик (начинает гундеть). Willkommen…
Мари. Не нушно переводшик… Я карашо фас панимайт! Я фся дорога учить по- русски…
Императрица (тихонько). О Боже!
Император (ей на ухо). Снисхождения, ma chere, снисхождения! Девочка хотя бы умеет согласовывать род существительных и прилагательных. А вы, душа моя, когда-то говорили "фесь дорога"…
Натали и Нарышкина продолжают шепотом препираться.
Нарышкина. Моя прапрапрабабка была матерью Петра Великого! (щипает Натали)
Натали. А предок моего жениха Москву основал! (колет её шпилькой)
Нарышкина. Да вашего женишка давно и след простыл! (наступает ей на ногу)
Натали. А у вас и вовсе не было! Кому охота на рыжей жениться?
Заносит каблук, чтобы в свою очередь отдавить Нарышкиной ногу, но промахивается и наступает ей на подол. Юбка с треском отрывается от лифа и падает на пол. Придворные оживляются и наводят лорнеты, императрица краснеет от злости, император улыбается в усы.
Натали (на ухо Нарышкиной). Кати, ваши подвязки цвета незабвенного заката прелестны, но нынче в моде цвет бедра испуганной нимфы!
Посрамлённая Нарышкина сгребает упавшую юбку и убегает в боковую дверь.
Мари (Александру). У фас ф Россия фсегда так фесело?
Александр. Да, мы очень весёлый народ!
Адъютант (вбегает, запыхавшись). Разрешите доложить, ваши императорские величества и высочества! На Сенатской площади сейчас ровно сто сорок восемь ворон!
Император (отсмеявшись). В Сибирь дурака!
Александр (в сторону, радостно). Ещё от одного избавился! И так буду всех выживать, пока мне Репнина не вернут!

0