Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Книжный бульвар

Сообщений 381 страница 400 из 618

381

Евгений Гаглоев
Зерцалия

Таинственный и опасный мир прячется по ту сторону зеркала. Кто-то боится его, кто-то мечтает туда попасть, но пройдёт сквозь зеркальную гладь лишь тот, кому суждено...

Пожалуй, образ зеркальной страны нельзя назвать новым, но в исполнении Евгения Гаглоева он получился исключительно свежим и необъяснимо чарующим. Этакая древняя магия на новый лад. Зеркальные лабиринты, доппельгангеры или попросту зеркальные двойники, дворянские собрания с их зловещими секретами, жестокосердные графини, фехтование на шпагах и балы - по отдельности все эти детали уже встречались в волшебных мирах, вспомнить то же "Королевство кривых зеркал", зачитанное в детстве до дыр... В чём же секрет успеха "Зерцалии"?

На мой взгляд, Евгению Гаглоеву в "Зерцалии" удалось то, что не удалось
Джоан Роулинг в провальной "Случайной вакансии", - обольстительное соединение волшебного с обыденным. Что и говорить, эта сцепка "земное-сверхъестественное" начала рваться у Роулинг уже в середине саги о Гарри Поттере. В отдельных описаниях министерств и бюрократических механизмов мама самого известного в мире очкарика уходит в "нудятину", а в "Случайной вакансии" - с головой окунается в болото "бытовухи". В "Зерцалии" нет места скуке и банальностям, хотя действие разворачивается на фоне тех же развалин, трущоб, среди социально неблагополучных слоёв населения.

Екатерина Державина - по сути, дочка бродячего артиста, которой по наследству от отца перешла склонность к авантюрам. Живёт она вместе с мачехой Аглаей у полусумасшедшей бабули в разваливающемся особняке. Её друзья - такие же неприкаянные подростки с кучей проблем: отсутствие нормальной семьи, пьющая мать, комплексы и плохая учеба - это только неполный перечень. Но трудности меркнут на фоне опасной и такой манящей зазеркальной жизни, которая, оказывается, куда ближе, нежели можно представить. Достаточно только найти хрустальный ключ и внимательно следить за зеркалом, не пойдёт ли рябь по гладкой поверхности...

Коварство и любовь, предательство и дружба - вечные темы раскрываются на сцене с такими красивыми декорациями. Чего стоят описания Зерцалии в дневниках тех, кто там побывал! Повествование идёт от первого лица, и, порази меня сторожевой зорг Императора, если это не продуманный авторский приём. У читателя сразу складывается впечатление, что он сам бродит по улочкам Зерцалии, разглядывает статуи из чёрного стекла, уплетает жаркое из мяса молодого барашка и со страхом обходит кладбище,
где, по слухам, обитают таинственные хироптеры...

В отзывах на серию многие читатели пишут одно и то же: затягивает с первой страницы. Кажется, это лучший комплимент, который можно сделать писателю! В современном мире, где каждый день нужно "грузить бочками" тонны проблем, книги, затягивающие читателя в другие миры с первой же страницы, - это особый вид искусства, безусловно, самый ценный.

P.S. Да, раньше я относилась к этой книжной серии совсем по-другому. Но сейчас, прочитав уже четыре книги, я увидела в этом увлекательный и захватывающий фэнтези-детектив с огромным количеством тайн, загадок и скелетов в шкафах. С "Часодеями" Натальи Щербы вышло по-другому: сначала я была очарована этой историей, но потом, после четвёртой книги, неожиданно резко к ней охладела. С "Зерцалией" Евгения Гаглоева всё вышло совсем иначе, с точностью до наоборот - с каждой новой прочитанной книгой я всё больше втягиваюсь в сюжет, хотя сначала была настроена вовсе не так оптимистично.

Отредактировано Кассандра (2019-05-03 23:05:26)

0

382

МИРОВОЙ ПИСАТЕЛЬ"
ЕВГЕНИЙ ГАГЛОЕВ: Зерцалия пришла из ниоткуда...

"Да поможет мне Бог! Я пережил самое ужасное в моей жизни! Чарующий зазеркальный мир далеко не так прекрасен, каким он нам казался! Зерцалия - это воплощенная обитель зла! Проклятые земли!"

Из дневника князя Поплавского, "Иллюзион"

Проект "Мировые писатели" создан для того, чтобы рассказать о творчестве писателей из разных городов. Сегодня в рамках проекта я представляю вам удивительного гостя, который живет в обычном российском городе Новоуральске, но в то же время постоянно путешествует в волшебную страну Зерцалию, созданную силой воображения.

Евгений Гаглоев - автор серии "Зерцалия". Он рассказал mi-pishem о том, как появилась идея зеркальной страны и почему нужно участвовать в писательских конкурсах.

Место жительства: Новоуральск

Жанр: детективы, фэнтези

- Евгений, расскажите, как долго вы шли к успеху? Давно ли вы пишете? В каких жанрах пробовали себя?

- К успеху шел довольно долго. Начинал с написания статей в СМИ, затем пробовал себя в рисовании комиксов, были публикации в "Мире фантастики". Вообще, именно большие романы начал писать с 2006 года. Первая же книга вышла в 2011, так что, как видите, путь был не особо быстрый и легкий. Пробовал писать книги в разных жанрах, но назову, наверное, лишь те, которые увидели свет. Это подростковая фантастика, фэнтези и женские детективы, ориентированные прежде всего на молодежь 18-20 лет.

- Как появилась идея написать цикл про волшебную страну «Зерцалию»? Что вас вдохновило?

- Идей всегда очень много, нужно лишь сложить некоторые из них и попытаться сделать нечто интересное, что понравилось бы читателям. Идея Зерцалии возникла из конкретного образа. То ли я увидел его во сне, то ли он пришел ко мне просто из ниоткуда. Мрачный стеклянный город, поблескивающая мостовая. Над шпилями крыш сияют три огромные луны. По городу шагает женщина в облегающем тело костюме, со стеклянной косой наперевес. Что это за город? Кто эта женщина? Почему у нее оружие из стекла? Тема начала развиваться, обрастать новыми подробностями. И вот... "Зерцалия".

- Как вы планировали цикл? Джоан Роулинг, к примеру, утверждает, что продумывала Поттериану в течение 5 лет, а сколько времени ушло на продумывание сюжета у вас?

- Ну вообще на составление подробного плана ушло порядка 6 месяцев. Сейчас я уже точно знаю, что случится с каждым из персонажей и как он к этому придет. Вообще "Зерцалия" пишется довольно легко, я даже сам этому удивляюсь.

- Известно, что писатели делятся на два типа: «импульсивные» пишут спонтанно, дают волю фантазии, «планировщики» продумывают каждую деталь. К какому типу вы себя относите?

- Я скорее "импульсивщик", поэтому и сравнивают книги с литературным 3D. Но это касается не основного сюжета, а побочных линий. Некоторые из них возникают буквально на ходу и затем выливаются в нечто очень интересное. Хороший пример - графиня Шадурская. Из проходной злодейки первого романа она стала очень интересным и неоднозначным персонажем всего цикла.

- Расскажите, как началось ваше сотрудничество с издательством "Росмэн"? Знаю, что вы несколько раз участвовали в конкурсе «Новая детская книга», как складывалось сотрудничество в рамках конкурса? Что вы в целом думаете о писательских конкурсах – стоит ли в них участвовать или проще контактировать с издательством напрямую?

- Участвовать в конкурсах, конечно, стоит, и мы знаем уже много примеров такого удачного участия. В "НДК" я участвовал три раза, и, как видите, мне повезло. Все романы, которые участвовали в конкурсе, в конечном итоге уже увидели свет или увидят в обозримом будущем. Конкурс издательства "Росмэн" - очень интересный и удачный проект, в котором участвует большое количество интересных авторов. Последний победитель - Александр Андерсон, мой хороший друг. Я очень рад его победе. Его повесть про Алекс - произведение с очень интересной и непростой историей, и конкурс "НДК" - отличное доказательство того, что все интересные рукописи рано или поздно находят своего издателя. Так что участвуйте и не пишите "в стол".

- Как вы считаете, можно ли копировать других в поисках своего стиля? Вам приходилось копировать других авторов?

- Копировать стиль других авторов? Наверное, не стоит, потому что любой опытный редактор сразу поймет, "откуда ноги растут" у вашего творения. Нужно искать что-то свое. Да и мне копировать чужие стили не приходилось. Но вот книгу Стивена Кинга "Как писать книги" я в свое время прочитал с большим удовольствием и почерпнул из этого учебника немало полезного для себя.

- Евгений, как появилась дворянская тема (собрания, светские салоны, князья), которая так интересно раскрыта в «Зерцалии»?

- Просто мне всегда была интересна мистическая история России. Граф Калиостро действительно приезжал в нашу страну и имел здесь массу поклонников и последователей. Я подумал, а что, если бы некое оккультное общество, организованное в царской России, существовало до сих пор? Так и возник "оплот вселенского зла" - Клуб Калиостро.

- Вы сами выбирали обложку для саги? На ваш взгляд, оформление предопределило успех серии?

- Над выбором и утверждением обложки трудится целая команда специалистов, которые отлично знают свое дело. Ольга Закис - потрясающая художница, которая разработала оформление серии "Зерцалия" именно таким, каким его узнали и полюбили читатели. Книга бросается в глаза на книжных полках, и читатели уже поневоле высматривают каждый новый роман серии в знакомом "зеркальном" оформлении. А успех серии - это сразу несколько факторов, которые очень удачно сложились. Текст, обложка, оформление, кропотливая работа многих сотрудников издательства, - все это приносит свои плоды.

- Сейчас у вас нет усталости от героев и сюжета?

- Усталости совершенно никакой! Мне так же интересно следить за приключениями героев, как и читателям "Зерцалии". Медленно и планомерно мы движемся к финалу, и, хочется верить, что он получится грандиозным.

- Понятие «писательский блок» вам знакомо? Как вы боретесь с творческими кризисами?

- Знакомо, как, наверное, и всем писателям. Мне хорошо помогает просто отвлечься. Съездить куда-нибудь, сходить с друзьями в кино, погулять по улице. И очень скоро вдохновение возвращается.

МИР ВОКРУГ

- Так как мы общаемся в рамках проекта «Мировые писатели», не могу не спросить: чем вдохновляет вас город, в котором вы живете? У вас есть любимые «писательские уголки» в Новоуральске?

- Мой город меня, честно признаться, не очень вдохновляет. Но здесь есть люди, с которыми интересно общаться, и я рад, что у меня много знакомых - творческих личностей. Вот это действительно вдохновляет.

- Что-то из вашей повседневной жизни перешло в «Зерцалию» или это полностью выдуманный мир?

- Перешли некоторые знакомые, которые узнают себя в персонажах серии и очень этому удивляются.
Но я показываю их исключительно с позитивной стороны, так что они даже рады

- У вас есть свои писательские ритуалы?

- Вот ритуалов точно нет. Разве что стараюсь в перерывах между писательством много читать других авторов.

- Как вы считаете, писателю с периферии сложнее достучаться до издательства, нежели писателю из Москвы?

- С развитием Интернета у всех шансы уравнялись. Ведь сейчас не надо приносить рукопись вручную, все отправляется с помощью электронной почты. Так что шансы есть у всех.

- Какие три совета вы могли бы дать начинающим авторам?

- Три совета?
1. Не пишите в стол - об этом я уже говорил. Делитесь своим творчеством, показывайте его людям и слушайте их замечания. Ну и рассылайте по издательствам, не нужно бояться и стесняться.
2. Читайте больше других авторов. Это сильно помогает и подстегивает.
3. И живите полной жизнью)) Не стоит становиться затворником. Именно новые впечатления дают нам простор для творчества.

- Если бы вы не были писателем, вы бы стали…

- Но я и так не зарабатываю одним писательством. Работаю в музыкальном театре, должность называется "Заведующий литературно-драматургической частью", так что кругом сплошные тексты и литература.

Отредактировано Кассандра (2015-07-28 12:10:45)

0

383

Наталья Щерба родилась в городе Молодечно (Беларусь), долгое время жила в России, а теперь обитает в Ивано-Франковске — в самом сердце Карпат. С раннего детства чтение стояло на первом месте (на втором — спорт, на третьем — рисование). В школе были прочитаны и одобрены книги Дюма, Купера, Рида, Шклярского, Носова, Булычёва, Костецкого, Велтистова, Гайдара и прочая детская литература, до которой только смогли дотянуться маленькие ручонки будущей писательницы.
В школе русская литература считалась автором лучшим предметом, а «чтение под партой» — любимым занятием. Саму школу помнит плохо, потому что долго и упорно занималась спортом — боевыми искусствами у-шу (таолу), на занятия данной секции ходит и по сей день. Из любимого оружия — меч дао, шест и
боевой веер. Неравнодушна к экстремальным видам спорта и соревновательным играм (смотрите роман автора «Двуликий мир»).
Каким-то образом удалось поступить, а после бросить на пятом курсе Киевскую академию лёгкой промышленности. Зачем стоило четыре с лишним года изучать сопромат, детали машин и инженерное проектирование — до сих пор не знает.
Первый опыт сочинительства: небольшой роман о географичке-инопланетянке и одноклассниках. У последних и пользовался бешеным успехом. В школьно-спортивный период была написана кровавая повесть про воинов-ниндзя. К счастью, навеки утерялась.
Первая гонорарная публикация состоялась в 2005 году. Автор написала несерьёзный рассказ на серьёзный конкурс, чтобы посмеяться над заданной темой. И выиграла!
Далее последовали несколько побед в литературных конкурсах (восемь), в результате — много публикаций в разных интересных журналах. Параллельно писался роман о часовщице Василисе (жанр — подростковая фантастика), который впоследствии победил на евросконовском мастер-классе романов (2008).
Первый роман «Быть ведьмой» вышел в 2008 году. Это произведение — волшебная сказка о приключениях карпатской ведьмы. Роман получил Серебряный Кадуцей в номинации дебютные книги на «Звездном мосту» в 2009 году. В 2010 году вышло его продолжение под названием «Ведьмин крест».
В 2010 году вышел роман писательницы «Двуликий мир» — таинственное городское фэнтези о противостоянии двух магических народов — астров и лунатов.
В настоящее время Наталья Щерба занимается активной писательской деятельностью, ходит на тренировки, часто лазит по горам, иногда путешествует, много пашет. Любит
общаться с читателями, остроумничать с критиками, и удивляется тем, кому не нравится Гарри Поттер. Кроме вышеперечисленного, собирает коллекцию сов, причём с большим удовольствием.

Отредактировано Кассандра (2015-08-11 18:06:24)

0

384

Сериал "Есенин"
Сергей Есенин и его любовь
Зинаида Райх (Марина Зудина)
Любимая! Меня вы не любили
Первая жена Есенина. Поэт обвенчался с ней в 1917 году. От этого брака родилось двое детей - дочь Татьяна и сын Костя. Заботливая и добрая, Райх искренне пыталась создать с Есениным хорошую семью. Но между супругами постоянно возникали ссоры. Кроме того, Зинаида вызывала неприязнь у друзей Есенина, и он поспешил с ней расстаться. Позже Райх поступила на театральные курсы, познакомилась с режиссёром Мейерхольдом и вышла за него замуж. Райх сохранила с Есениным добрые отношения и тяжело переживала его смерть. "Горе её было безутешным, и "дырка в сердце", как она выражалась, с годами не затягивалась", - писала в воспоминаниях дочь Татьяна Есенина. Сам поэт незадолго до гибели признавался одному из знакомых: "Только двух женщин любил я в жизни: Зинаиду Райх и Дункан". "Райх чем-то похожа на меня, - говорит Марина Зудина. - Прима со сложным характером, но в то же время любящая мать и жена". Не стремясь к портретному сходству, Зудина играет чувственную, кокетливую и избалованную вниманием звезду, умеющую быть и нежной, и настойчивой. Для Есенина она женщина, которую он любил и к которой возвращался. Для неё поэт - вечный любовник, который обязан помнить, что прежде всего он - отец её детей.
Айседора Дункан (Шон Янг)
Наша жизнь - поцелуй и в омут
Всемирно известная американская танцовщица Айседора Дункан приехала в Россию в 1921 году по приглашению советского правительства, чтобы открыть балетную школу. Познакомилась с Есениным
на артистической вечеринке. Ни слова не понимая по-русски, впервые услышала его стихи и сразу признала, что автор - гений. Страстный роман вспыхнул мгновенно. Выйдя за поэта замуж, Дункан повезла его за границу. Их отношения вызвали там недоумение: Дункан была старше Есенина на 17 лет и по-матерински прощала ему самые дикие выходки. Близким она говорила, что он напоминает ей трагически погибшего сына Патрика. Спустя три года, после многочисленных скандалов, супруги расстались. "Он женился на её славе, а не на ней - пожилой, отяжелевшей, но ещё красивой женщине с крашенными волосами", - считал друг поэта Анатолий Мариенгоф. "Мы хотели, чтобы американку играла американка. Кроме того, актриса должна была танцевать без дублёров, - объясняет режиссер Игорь Зайцев. - Шон Янг, в прошлом танцовшица, была в хорошей форме и все танцевальные номера исполнила сама. Она выучила танцы Дункан по хронике". В фильме сохранена возрастная разница исполнителей - актриса старше партнера на 14 лет, но различие не так заметно: Янг выглядит лучше, чем Дункан. "Ни одна русская актриса не произнесет слова "за-ла-тая га-ла-ва" с таким божественным акцентом, как Шон, - уверяет Сергей Безруков. - Внешне Шон не похожа на Айседору, но она абсолютная Айседора. Мне стало это понятно, когда, приехав в Россию, она спросила: "Можно мне открыть здесь школу танца?"
Августа Миклашевская (Екатерина Гусева)
Я б навеки ушел за тобой
Есенин увлёкся Августой в 1923 году по возвращении из-за границы. Ведущая актриса Московского Камерного театра, она из-за маленького сына не смогла выехать с труппой в заграничные гастроли и осталась в Москве. Выступала в кабаре и провинциальных театрах. "Я понимала, что просто надо помочь ему быть собой, - писала Августа в мемуарах. - Я не могла этого сделать. Надо было зарабатывать на жизнь". "Миклашевская, если верить письмам и сохранившимся дневникам, единственная женщина в жизни Есенина, которая так и не ответила взаимностью на его чувства", - говорит Екатерина Гусева.
Галина Бениславская (Ксения Раппопорт)
Ты лишь отзвук, лишь только тень
Увидев Есенина в 1920 году на поэтическом вечере, Галина влюбилась в поэта безответной любовью, которая граничила с душевным заболеванием. "Так любить, так безответно любить, да разве так бывает? - писала она в дневнике. - А ведь люблю и не могу иначе: это сильнее меня. Если бы для него надо было умереть и при этом знать, что он хотя бы ласково улыбнётся, узнав про меня, - смерть стала бы радостью". После разрыва с Дункан поэт перебрался к Бениславской в её комнату в коммуналке и доверил ей самое важное - вести свои литературные дела. Она была ему нянькой, помощницей, секретаршей, но не стала любимой. "Милая Галя! Вы мне близки как друг, но я вас нисколько не люблю как женщину", - написал Есенин Бениславской перед женитьбой на Софье Толстой. Страдающая Галина уехала забыться в глухую деревню, где её и застало известие о гибели поэта. Через год, в возрасте 29 лет, Бениславская застрелилась на его могиле. Молодая актриса Ксения Раппопорт играет героиню, похожую на Галину не столько внешне, сколько внутренне: трепетную, чувственную и верную до самопожертвования. "Я считаю, что Бениславская была самым близким Есенину человеком. Хотя, как это часто бывает в жизни, имея рядом с собой таких преданных людей, мы их мало ценим, - говорит актриса. - Думаю, по-своему он все-таки её любил. Галина была истинным ценителем его творчества, пыталась спасти талант Есенина от него самого. Настоящая любовь не зависит от того, насколько нас любят в ответ". Тем не менее актриса не боится находить в героине даже комические черты. Ведь влюблённая и всё прощающая женщина часто выглядит в глазах окружающих смешно и нелепо.
Софья Толстая (Мария Голубкина)
Милая, мне скоро стукнут тридцать
Последняя жена поэта, внучка Л. Н. Толстого. Познакомилась с Есениным весной 1925 года и вскоре вышла за него замуж. Ещё одна несостоявшаяся попытка Есенина найти теплый очаг и родственную душу. "Женщина редкого ума и широкого сердца, она внесла в его тревожную, вечно кочевую жизнь начало света и тепла. Но, видимо, было уже поздно", - писал Всеволод Рождественский. После смерти мужа она стала хранительницей его литературного наследия. Внешне Мария Голубкина похожа на Толстую больше, чем остальные актрисы сериала на своих героинь, но всё равно главное - выразить сложные чувства, переполняющие женщину.
"Понятно, что она его любит, а он её нет, - уточняет режиссёр. - Но Софья всё время его оправдывает. Даже говорит: "Подумаешь, вся заслуга в том, что я внучка великого Толстого".
"Есенин был человеком влюбчивым, влюблялся часто и без разбору. Порой он приближал женщин, порой отбрасывал. Не знаю, везло Есенину в любви или нет. Но в отличие от Пушкина он не нашел своей Натальи Николаевны", говорит сценарист Владимир Валуцкий.

Екатерина Гусева:
- Я рада, что в сериале "Есенин" снова встретилась на площадке с Серёжей Безруковым. Конечно, есть риск, что зрители будут сравнивать: "А вот в "Бригаде" их дуэт смотрится лучше" или "Нет, в "Бригаде" хуже"...
- В сериале "Есенин" вы впервые играете реальную историческую личность.
- Да, и это большая ответственность для меня. Конечно, мало кто помнит, как выглядела Августа Миклашевская, но сохранились её письма, дневники, фотографии. Интересно, что свою последнюю роль Августа сыграла в эпизоде фильма Сергея Бондарчука "Война и мир". Я старалась и внешне, и внутренне соответствовать её образу.
- Судя по воспоминаниям Миклашевской, она испытывала к Есенину двойственные чувства. Как вы думаете, почему эта любовь всё-таки не состоялась?
- Я не нашла ответа на этот вопрос. Она единственная женщина, которая устояла перед магией Есенина. Может, благодаря этому и родились великолепные стихи в цикле "Любовь хулигана"? Ведь они посвящены именно Августе Миклашевской. Может быть, она любила в нём именно поэта, а не мужчину? А может, они были вместе, но мы об этом не знаем и теперь, боюсь, не узнаем никогда.
- А вам удалось что-то узнать о её жизни после Есенина?
- Я знаю, что она ушла из театра. Денег у неё не было, и она пела по кабакам... Шила себе платья из гардин, зимой ходила в летних туфлях, поэтому была всё время простужена. При этом она сумела одна воспитать сына, который стал дипломатом, послом, во время войны - разведчиком, даже готовил покушение на Гитлера.
- Ваше отношение к Есенину изменилось после работы над фильмом?
- Конечно, изменилось. Я знала его стихи, но не могу сказать, что сильно ими увлекалась. Я больше любила Бродского. А после работы над фильмом Есенин для меня открылся по-новому. Неудивительно, что, посмотрев "Есенина", многие захотели читать стихи поэта и даже заучивать их наизусть.

Отредактировано Кассандра (2017-04-30 19:55:13)

0

385

Лермонтов - самый любимый писатель и поэт на протяжении всей жизни. Читала и перечитывала неоднократно, очень хорошо понимаю и чувствую, о чём он пишет, очень его люблю (хотя Михаилу Юрьевичу это и не понравилось бы).
"Герой нашего времени" - очень любимая мною книга, книга-исповедь, книга-автобиография, прочитанная и перечитанная неоднократно, зачитанная до дыр, на протяжении всей жизни я постоянно возвращаюсь к этой книге, и каждый раз открываю в ней что-то новое. Поэтому мне очень хотелось увидеть сериал "Печорин".
До того, как я начала смотреть этот сериал, я ничего о нём не знала, у меня не было никакого мнения по поводу постановки, актёров, то есть я начинала смотреть с чистого листа, без симпатий или антипатий, без ожиданий. Ну, разве что очень надеялась, чтобы дух Лермонтова смогли экранизировать, чтобы оставили эпоху Лермонтова, не стали бы "осовременивать" классику. Мои ожидания по этому поводу оправдались на все 100 %!
Сериал мне нравится. Очень. Очень! Может быть, всему "виной" отсутствие громкой рекламы, может быть, ещё и потому, что до этого сериала я видела Игоря Петренко только в одной роли, где он вообще был лысым и усатым ("Грехи отцов"). Кстати, после исполнения им роли Печорина я долгое время не хотела смотреть какую бы то ни было роль в его исполнении! Он для меня был ТОЛЬКО Печориным! Может быть, я была не права, может быть, это банально, смешно, зашоренно и неправильно. Может быть. Но я просто не хотела портить моё впечатление, я не хотела ничего другого в исполнении этого артиста смотреть. Так продолжалось довольно долго, пока я наконец не увидела с ним две романтические комедии - "Когда её совсем не ждёшь" и "Папа напрокат". В обоих случаях меня подкупило то, что играли в этих сериалах мои любимые актрисы - Светлана Тимофеева-Летуновская и Эльвира Болгова (с которой Игорь Петренко уже играл в "Печорине").
Я смотрела много разных постановок Лермонтова, - как в театре, так и в кино, - и уже пришла было к выводу, что этот автор просто не поддаётся экранизации, что его читать надо, но не ставить (да, да, даже драматургию я имею в виду!), и, наконец-то, впервые в моей жизни, я услышала (или увидела? как выразиться лучше, точнее?), что текст автора ожил и зазвучал, что Лермонтова, наконец-то, смогли поставить и исполнить. Образы Печорина, Грушницкого, Максим Максимыча, Вернера, - в точности такие же, как у Лермонтова в книге!
Все дамы очень хороши. Именно ДАМЫ, а не какие-то ряженые современные девушки и женщины, которые не умеют себя вести, которые "осовременивают" классику. Здесь, в этом сериале, абсолютно все актрисы-женщины полностью соответствуют духу эпохи, они очень тонко чувствуют и понимают, как надо играть людей того времени, как надо себя вести, как надо себя "подать", играя классику.
Очень порадовало точное воссоздание исторической эпохи, потрясающие костюмы, интерьеры, всё очень точно соответствует ей.
Музыка в этом фильме звучит просто потрясающая. Вообще, очень обрадовал сам факт, что и постановщики, и артисты ЧУВСТВУЮТ, КАК играть сюжет, атмосферу, персонажей.
Очень понравилась постановка: Печорин часто показан сидящим и записывающим в дневник свои мысли, и от этого мы, зрители, как будто наблюдаем, слушаем, воспринимаем его размышления, мысли, чувства. Я часто ловила себя на мысли, что я "отключаюсь" от визуального ряда и СЛУШАЮ, КАК именно актёр Игорь Петренко всё это произносит, - то есть играет, проигрывает, проговаривает текст книги Лермонтова! (Кстати, по сравнению с книгой расхождения в тексте не такие уж и большие. Гораздо важнее то, что смысл и содержание актёр чувствует, понимает, может интонационно, голосом, сыграть и передать!)
Постановка сериала в целом сначала показалась мне необычной - из-за того, что части романа Лермонтова переставили в хронологическом порядке, но потом мне очень понравился этот ход режиссёра: например, сцена, в которой офицеры сидят, разговаривают, вспоминают разные случаи, и Печорин начинает рассказывать про Тамань. Заслушиваешься и забываешь обо всём на свете, как будто "проваливаешься" вместе с персонажами в то время. Абсолютно всё как в книге, к тому же, если почитать воспоминания современников Лермонтова, которые пишут о том, что, когда Лермонтов начинал говорить, все другие люди машинально собирались вокруг него и слушали его, его хотели слушать, он умел заинтересовать. Вот точно так же в этом сериале - мне постоянно хотелось слушать, очень хотелось, чтобы актёр Игорь Петренко никуда не торопился, а говорил, рассказывал, а я слушала бы, - весь сериал и даже больше. Мне очень понравилась постановка сериала в целом, хотя сначала показалась несколько непривычной и необычной.
Понравился финал: до конца не ясно, что же там произошло, убит ли Печорин или что-то ещё, - в точности по Лермонтову! - зато текст романа Лермонтова звучит до самых последних кадров сериала. На протяжении всего сериала есть много мелких деталей быта, которые отсутствуют в книге Лермонтова, но от этого сериал как бы обогащается, от этого зритель как будто "проваливается" в то время и видит, какой была эпоха, люди, как будто всё это происходит на самом деле, а не в сериале. Постановка и режиссура просто блистательная, молодцы, браво!
Съёмки меня просто околдовали. Те, кто жил в лермонтовских местах и общался с местными жителями, скажут вам, что в этом сериале всерьёз показаны живые люди, они именно так выглядят и именно так разговаривают, всё такое узнаваемое!
Достоинства этого сериала я могу перечислять долго. Сколько людей, столько и мнений, а за себя могу сказать, что мне этот сериал однозначно нравится, и я считаю, что постановка является очень точным воссозданием книги и эпохи Лермонтова.
Хочу выразить огромную благодарность всему творческому коллективу этого сериала, ведь Михаила Юрьевича Лермонтова так редко ставят и сейчас почти забыли, а надо бы почаще вспоминать и ставить.

P.S. Воспоминания о Михаиле Юрьевиче Лермонтове
Наташка такая молодец! Короче говоря, она меня в пятницу пригласила на концерт классической музыки в музей М. Ю. Лермонтова. За день до этого она устраивала такой же концерт в Российской Государственной Детской Библиотеке. В объявлении было написано: «Концерт классической музыки. Будут звучать произведения Баха. Наталья Кузнецова, сопрано». Мы с ней встретились на станции метро Арбатская и вместе отправились в музей. У Наташки почему-то было плохое настроение, она мне его (настроение) тоже умудрилась испортить… Был ужасный дождь, зонта у меня не было, а её чёрный зонт был сломан… По дороге мы зашли в церковь, она поставила свечу за удачное выступление. После этого её настроение явно улучшилось… В музее нас провели по всем комнатам. Мы видели и гостиную, и комнату бабушки М. Ю. Лермонтова… Экскурсовод очень много интересного про него рассказала. Оказывается, он не только писал, но и играл на скрипке, гитаре и пианино. В домашних условиях умудрился получить по-настоящему блестящее образование.
Его первой любовью была девушка по имени Екатерина (она была старше его). Но барышня не обращала на него никакого внимания, а вот через несколько лет уже сама влюбилась в него, но зато уже он к ней охладел. Называл её «старой девой», хотя на тот момент ей было всего 22 года! Впрочем, она потом вышла замуж по любви и была счастлива в браке. А потом Лермонтов влюбился в девушку Варвару. Это была любовь взаимная, но мучительная и с грустным концом. В 18 лет Варе пришлось выйти замуж за человека, который был на 17 лет старше её. Это был несчастливый (несмотря на кажущуюся видимость благополучия) брак, Варя до конца своей жизни любила Лермонтова (впрочем, и он её не смог забыть). Мать Лермонтова умерла от чахотки, не дожив двух дней до своего 22-летия (сыну было всего 2 года). Но Лермонтов помнил, что она совершенно по-особенному играла на пианино специально для него…
Потом мы стали обсуждать различные экранизации. И дернул меня кто-то вспомнить про фильм «Последняя дуэль» и особенно про новую экранизацию «Героя нашего времени» (с Игорем Петренко и Эльвирой Болговой). Экскурсовод (пожилая женщина за 60) начала возмущаться… Она сказала, что понимает и принимает только старый фильм, а в новом Вера получилась чистой проституткой и поэтому она терпеть новую экранизацию не может… Но к концу вечера мы помирились и расставались практически лучшими друзьями… Я ей рассказала про нас с Наташкой, про РГДБ и про нашу работу.
Так вот… концерт был совершенно чудесный! Наташка пела (не только по-русски, но и по-французски), некто Владимир играл на скрипке и подпевал ей, а Наташкин учитель играл на пианино. В середине мероприятия я выступила с мини-сочинением на тему «Родина и природа в изображении Лермонтова». А поздно вечером я оставила Наташку и поехала домой в полном одиночестве. Это произошло после того, как я увидела, что она всем нужна… так я вспомнила, как сама ещё не так давно была нужна, вспомнила свою работу в РГДБ. Пока я ехала домой, мне было очень грустно. Мое счастливое время в РГДБ прошло и больше никогда не вернётся…

М. Ю. Лермонтов
Родина и природа в изображении Лермонтова
«Люблю отчизну я, но странною любовью», - признаётся поэт в стихотворении «Родина». Он не может принять всё в своём отечестве. Его любовь не слепое преклонение, а попытка понять и критически оценить русскую действительность. Его любовь – страстное, горячее чувство, поэтому иногда она граничит с ненавистью. Поэта притягивает с детства знакомая и близкая русская природа. Пейзаж в «Родине» - это поначалу картины монументальные, величественные. Это большой мир России – её степи, леса, реки. Взор поэта охватывает огромные географические пространства. Душе Лермонтова близок этот размах: «лесов безбрежных колыханье, разливы рек её, подобные морям…»
От монументальности, от величавой неподвижности через мотив дороги поэт приходит к России, полной движения и жизни. От огромного пространства он переходит к изображению «малой Родины», показанной конкретно, с нежностью, теплотой, через пронзительные детали: «дрожащие огни печальных деревень», «дымок спалённой жнивы». Читатель видит «с резными ставнями окно», «полное гумно», «чету белеющих берёз», постепенно входя в мир народной и крестьянской России. Поэт радуется, видя хотя бы относительный достаток в крестьянском хозяйстве. Он останавливается на будничных картинах, отмечая, что смотрит на них «с отрадой, многим незнакомой». Финал стихотворения так же полемичен, как и начало. Поэт «смотреть до полночи готов на пляску с топотом и свистом под говор пьяных мужичков».
В произведениях, посвящённых Родине, мы видим не только мощные, богатырские характеры, но и величественные картины русской природы. В лирике Лермонтова природа часто является умиротворённой и умиротворяющей. Она воплощает собою совершенство и гармонию, особенно часто эти чувства вызывают небо и звёзды, гармония природы противопоставляется дисгармонии в душе человека. Природа может таить опасность, казаться враждебной, но всё чаще она манит человека, как родная стихия, близкая его душе. Мы видим, что природа для поэта – это великолепный, прекрасный, райский уголок. Лишь она может убаюкать душу, хоть на время, в поэтическом сне, помогает «забыться» поэту, примириться с жизнью. Он желает, «чтоб, вечно зеленея, тёмный дуб склонился к жизни» над его головой. Даже суровый, мрачный и скептически настроенный Печорин способен в редкие минуты почувствовать свет, исходящий от природы: «Воздух чист и свеж, как поцелуй ребёнка. Весело жить в такой земле».
Конечно, поэту-романтику ближе всего вершины величественных гор, высокие, недоступные звёзды, поэтические глубины, облака, тучи и бури. Но Лермонтов всматривается и в мельчайшие явления окружающего мира, он любит и «росой обрызганный душистой» ландыш, и «малиновую сливу под тенью сладостной зелёного листка», и «студёный ключ», играющий в овраге. В этих строках из стихотворения «Когда волнуется желтеющая нива…» Лермонтов не описывает конкретный пейзаж, а лишь вспоминает все любимые явления природы, самые светлые впечатления. И они вызывают минуты умиления, когда мир представляется гармоничным и справедливым, когда земля и небо, душа и тело, война и мир объединяются в одном счастливом порыве. Только благодаря природе переживает он такие мгновения, так как она, в отличие от человеческого мира, являет собою плоды рук Творца в неискажённом, чистом образе:
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога.

Отредактировано Кассандра (2017-11-08 22:26:02)

0

386

Лора Флоранд
Француженки не терпят конкурентов
Читателей ждёт новая встреча с Кэйд Кори и Сильваном Маркизом, которые всё-таки остались вместе. Вопреки тому, что он жил во Франции, а она в США, вопреки тому, что она поставила производство на поток, а у него шоколад был экслюзивным. Кэйд оставила отца, деда и сестру, родную фабрику и отчий дом, чтобы перебраться в Париж, к Сильвану. Мы вновь встречаемся с ними, чтобы увидеть изменения, случившиеся в их жизни за последние несколько месяцев. Параллельно на наших глазах разворачивается новая история, диаметрально противоположная первой. Магали Шодрон вместе с тётушками Женевьевой и Эшей была вполне счастлива в своей "Шоколадной избушке", пока на этой же улице магазин не решил открыть кондитер Филипп Лионе. За считанные дни он переманил всех клиентов из уютного мира, где в горячий шоколад хозяйка добавляла свои особые пожелания для каждого гостя. Увы, но знаменитому Филиппу слишком понравился этот остров в самой глубине города, как и "Шоколадная избушка" Магали. Именно поэтому он решил разорить конкурентов, что получилось у него довольно легко и непринуждённо. Как не странно, но удовольствия от этого действа он так и не получил... Сильван и Кэйд, видя незавидное положение дел, решили взять разорившееся заведение под своё крыло. Упрямому, самоуверенному, жёсткому Лионе противопоставлен нежный, заботливый и любящий Маркиз; сомневающейся во всём, неуверенной в себе и собственных силах Шодрон - сильная, решительная и готовая на всё ради любви Кори. Филиппа задевает, что Магали не желает пробовать его изысканные десерты, и в отместку он тоже решает отвергать её горячий шоколад. Он недоумевает, почему заведение до сих пор не закрылось, и буквально приходит в бешенство, когда узнаёт, что у бедной девушки, дело всей жизни которой он так легко "съел", теперь есть покровители... И как-то с трудом верится, что между ними может вспыхнуть любовь... Лично я, кстати, такое эгоистичное отношение к себе, возможно, и не простила бы никогда!

0

387

Ирина Богданова
Три Анны
Эта книга, повествующая о судьбе трёх женщин из трёх поколений - девятнадцатого, двадцатого и двадцать первого века, проводит читателя через три времени на Руси: время строительства храма Божиего, время его разрушения и время нового созидания. Но не только храмом связаны между собой три Анны — роковую роль в их судьбе сыграл революционер-народоволец Алексей Свешников, к концу своих дней понявший, что все его идеалы оказались пустыми и жизнь прожита напрасно. Оттолкнув своими революционными идеалами первую Анну, дочь купца Веснина, и совершив много грехов, Свешников осознал, что Господь даровал ему милость, послав на воспитание вторую Анну, девочку-сироту Найдёнову. Несмотря на царящее вокруг безбожие, она пронесёт свою веру через сталинское время и воспитает правнучку — третью Анну, на этот раз Саянову. Именно ей будет суждено встретить молодого архитектора Дмитрия — правнука первой Анны, для того чтобы вместе возвести храм, прежде осенявший крестами их малую родину.

Несмотря на то, что Ирина Богданова выпустила в свет уже далеко не первую книгу и многим хорошо знакомы её произведения, персона она совершенно не медийная. На просторах интернета информации о ней наберётся не больше, чем на пару строчек. Но этот факт абсолютно не умаляет достоинств её прекрасной, изысканной прозы. Недавно она порадовала читателей своим новым романом – «Три Анны».
Сказать, что эта книга интересна и увлекательна – значит, не сказать ничего. Лично на меня книга произвела впечатление, сравнимое с эффектом от прочитанного романа Розамунды Пилчер «В канун Рождества». Без малого 800 страниц многослойного и совсем непростого текста можно «проглотить» за несколько вечеров, но всё-таки роман хочется растянуть.
Роман Ирины Богдановой «Три Анны» написан, как сага, охватывающая три временных и исторических пласта – царскую Россию, Россию послереволюционную, и Россию современную. Удивительным образом переплетаются, образуя причудливый узор, судьбы героев.
Первая Анна, дочь купца Веснина, делает самый важный в своей жизни и, к счастью, правильный, выбор. Алексею Свешникову, «робину гуду» из народовольцев, она предпочла красавца-офицера Александра фон Гука, хотя поначалу приоритеты девушки располагались совершенно по-иному. Лишь случай открыл Анне Весниной реальное положение дел: оказалось, что любезный в общении господин Свешников, подобно разбойнику, грабил и убивал состоятельных людей на лесной дороге…
Страшная память о тех трагических событиях, и безмерная вина, которую чувствовал Свешников перед Анной Весниной, помогла выжить в голодное и лихое время второй Анне, – Найдёновой. Сироте, которую бывший террорист пригрел в память о своей утраченной любви.
А третья Анна – Саянова, жительница современного Петербурга и правнучка Анны Найдёновой, связала воедино последние ниточки этой истории. Она повстречалась с потомком барона Александра фон Гука и Анны Весниной, и не только обрела своё личное счастье, но наконец-то узнала, что за девушка изображена на старинном портрете, который достался ей в наследство, и соединила тем самым истории всех трёх Анн.
Как бы ни рассеивало людей время, те, кому суждено быть вместе, обязательно найдут друг друга. Такова жизнь с её удивительными совпадениями и всегда непростой проблемой выбора между ложным и истинным. Жизнь, которую великолепно сумела изобразить Ирина Богданова в своем романе «Три Анны».

P.S. Сейчас моя бабушка читает книгу "Три Анны". Конечно же, по моему совету. Я ей подарила личный
экземпляр, и она наконец-то стала читать. Сама я закончила читать несколько дней назад. Растянула роман на целый год, чтобы больше времени побыть вместе с героями. Мне кажется, эта книга немного похожа на "В канун Рождества" Розамунды Пилчер. Потому что затрагиваются такие же важные и сложные вопросы: о вере в Бога, о свалившихся на голову несчастьях и той скрытой силе, которая позволяет человеку выстоять, несмотря ни на какие испытания и невзгоды. Однозначно буду перечитывать! Хотя после первой части, конечно, было трудно оставить юную Аню Веснину и переключиться на Аню Найдёнову. Но когда я нашла в себе силы это сделать, мне вновь стало интересно! История Ани Саяновой начинается ровно, но потом вдруг совершает такой крутой и непредсказуемый вираж! Меня очень тронул финал, он даже в чём-то сказочный получился! Этот куст смородины, узнанные Аней незнакомые места, разговоры с Дмитрием о церкви и портрет дочери купца Веснина... Я даже прослезилась от того, что всё уже закончилось, так мне не хотелось расставаться с героями! Да, бабушка моя читает так же много, как и я, и потом мы всё это обсуждаем. Вот она не смотрела исторический сериал "Талисман любви", но три книги Ирины Лаврентьевой по его мотивам прочитала с огромным интересом! А вот заставить её обратить внимание на "Три Анны" оказалось довольно сложно, но сейчас она с интересом читает и очень довольна! Вообще написано так, что верится в реальность происходящего. Ведь с нашими предками действительно могло происходить что-то подобное! Хотя мне сложно ответить на вопрос: кого бы выбрала Анна Веснина, если бы Алексей Свешников не был убийцей? Грустно, что не раскрыта судьба Маришки: непонятно, вышла ли она замуж, родились ли у неё дети, всё ли сложилось хорошо в школе... С другой стороны, я могу придумать себе это и сама. Что касается Розамунды Пилчер, то "В канун Рождества" - её самый лучший роман. По нему снят фильм "Зимнее солнце", благодаря которому я узнала о существовании книги. Но роман лучше фильма: душевные переживания переданы замечательно, и, как в "Трёх Аннах", даже что-то плохое и грустное преподносится так, что тяжёлых мыслей не остаётся, лишь какая-то светлая лёгкая печаль. Особенно меня тронула фраза про разбитое сердце Бога...

Отредактировано Кассандра (2015-08-23 14:06:15)

0

388

Пантелеймон Бецкой
Клинок имама
Уездный город, лето 1827 года. Гусар Иван Болотов в изрядном подпитии заключает дерзкое пари с молодым чиновником Выхухолевым. Речь идёт ни много, ни мало о похищении дочери губернатора! Но очередная выходка взбалмошного подпоручика заканчивается трагически... Отныне Болотов преступник, ему грозит в лучшем случае разжалование в рядовые, в худшем - каторжные работы в Сибири. Но судьба предоставляет ему шанс восстановить своё доброе имя...
Принцесса грёз
Жестоко расправившись с двумя тайными обществами, Николай I создал новое - Корпус офицеров по особым поручениям. Это сенсационное открытие петербургского архивиста Пантелеймона Бецкого легло в основу цикла книг о выпускниках первой в мире школы, готовившей специалистов невидимой войны. В ней лучшие преподаватели Европы раскрывали своим питомцам секреты международной политики, фехтования, тайнописи, флирта и женской психологии. От выпускников требовалось одно: не щадить жизни на службе России.
На этот раз совершить невозможное предстоит поручику Константину Ярову...
Тайна Ф. К.
Молва называет сибирского старца Фёдора Кузьмича чудесно спасшимся Александром I. Но если государь жив, то кто же тогда царствующий император Николай, как не узурпатор? Эту загадку предстоит разрешить капитану Ивану Неклюеву...
Встреча у Фермопил
Изволением Николая I в 1827 г. для проведения тайных операций был создан Корпус офицеров по особым поручениям. Бретеры, дуэлянты и прочие проштрафившиеся офицеры, попадая в корпус, получали шанс заслужить прощение и восстановить своё доброе имя. Герой этой книги Фёдор Шелехов — один из таких секретных агентов. Он отправляется на Пелопоннес с особым заданием и попадает в эпицентр войны разведок: английской, французской и турецкой.
Красная шкатулка
1834 год. Империя Николая I ведет на Кавказе затяжную войну, в которой обе стороны несут тяжелые потери. Правительство ищет новые пути для изменения ситуации в пользу России. Быть может, учреждение верблюжьей кавалерии по примеру французов позволит добиться перелома в кампании? Подпоручик Георгий Джугаев отправляется на Кавказ с целью выяснить целесообразность такого нововведения. Но это только прикрытие, на самом деле ему предстоит...
Есть ещё "Венский дебют", но информации о романе крайне мало...

Отредактировано Кассандра (2015-08-28 01:08:36)

0

389

"ЖИВЫЕ. МЫ МОЖЕМ ЖИТЬ СРЕДИ ЛЮДЕЙ"
НОВАЯ ФЭНТЕЗИ-СЕРИЯ В ЖАНРЕ ПОСТАПОКАЛИПСИС ОТ "РОСМЭН"!
"Живые. Мы можем жить среди людей" Варвары Еналь - это начало абсолютно новой фэнтези-серии от издательства "Росмэн".

Описанная в жанре постапокалипсис история рассказывает о жизни детей на станции "Млечный путь". Обитатели станции проводят чудесную жизнь на ней - их быт полностью обслуживают роботы, они получают самое лучшее образование и готовятся к чудесному будущему, но... Есть одна странность - по достижению 15-летнего возраста каждого подростка уводят на третий уровень станции, "уровень для взрослых", как его называют роботы. Ребят, которых увели, уже никто и никогда не увидит.

Так что же происходит на этой станции? Какие тайны хранит загадочный третий уровень? И почему часть детей решается сбежать до достижения 15 лет и скрываться на самом нижнем уровне, уровне Подземелья, который тоже хранит в себе тяжёлые тайны прошлого?
Нечто страшное и тёмное скрыто в одном из малоизученных амбаров Подземелья... Что произойдёт, если это нечто однажды будет выпущено?

Невероятная история Варвары Еналь держит в напряжении от первой до последней страницы. Тайна за тайной, загадка за загадкой, читатель становится соучастником основных событий, которые происходят на станции "Млечный путь".

Что ты почувствуешь, если однажды услышишь обречённый вой существа в темноте?

Если посмотришь в глаза близкому другу и увидишь следы необратимых изменений?

Если поймёшь, что единственный способ спастись от самого себя - это умереть?

Если самым опасным днём в твоей жизни станет день твоего пятнадцатилетия?

0

390

Кэролин Веллс
Тайна горного озера
Пенелопа Конвей по праву считалась самой красивой девушкой местного городка. В неё были влюблены практически все здешние молодые люди, но сердце прекрасной девушки, казалось, молчало. Однако это было неправдой, но своими чувствами Пенелопа ни с кем не могла поделиться. Подруг у неё не было, только любимая служанка. Что же касается родителей, то они сами вынудили её согласиться на брак с нелюбимым Роджером Черчиллем. Да, он искренне любил свою невесту, которой по завещанию должно было достаться практически всё его состояние. Казалось бы, что плохого может случиться накануне свадьбы? И тем не менее, ночью накануне торжества жених был убит - задушен шнурком от подушки. Чуть позже выяснилось, что Пенелопу похитили, а один из её преданных поклонников, а именно Карл Мосби, утонул в глубоком горном озере Тарн... Правду о том, что же на самом деле произошло и кого в действительности любит мисс Конвей, читатели и инспектор Флеминг Стоун получат лишь на последних страницах данного романа. Однако наверняка можно сказать одно: любовь Пенелопы выдержала все возможные испытания, она не расплескала её и не растратила, оставаясь верной лишь своему сердцу, несмотря на то, что обстоятельства изначально были против.

Отредактировано Кассандра (2017-01-09 14:05:36)

0

391

Лорен Сент-Джон
Белый жираф
Песня дельфина
Последний леопард
Добрый слон
В жизни девочки Мартины всё было хорошо и благополучно, у неё были любящие родители, и, казалось, ничто не предвещало беды... Но однажды в доме случился страшный и ужасный пожар, из-за которого чудом выжившая Мартина осталась сиротой... Из Англии её забрала к себе бабушка, которая потеряла свою дочь... Так Мартина оказалась в Савубоне, где у её бабушки Гвин Томас есть заповедник. Девочка знакомится с ясновидящей Грейс и её племянником Тендаи. Отношения с одноклассниками у неё долго не складываются, лишь молчаливый мальчик Бен пытается помочь ей адаптироваться к новым условиям жизни... Всё начинается со знакомства Мартины с легендарным белым жирафом, за которым охотятся местные браконьеры... Именно после этой истории девочка открывает в себе редкий дар - оказывается, она может разговаривать с животными и лечить их не хуже ветеринара! Благодаря тому, что Мартина с Беном и другими одноклассниками попадает на необитаемый остров, ей удаётся найти с ними общий язык и даже подружиться. А ещё дети спасают от гибели дельфинов, которые не дали им утонуть после страшного шторма... Потом Мартине удаётся спасти последнего выжившего африканского леопарда, который, по преданию, должен привести к местному сокровищу... Когда у Гвин Томас один влиятельный человек пытается отнять заповедник, она отправляется в Англию, оставив внучку на попечение Бена, Тендаи и Грейс. Но Мартина с Беном, пытаясь спасти добрую перепуганную слониху, пересекают границу и оказываются далеко от дома... Они полны решимости вывести на чистую воду злоумышленников, которые проводят над животными ужасные эксперименты...

Отредактировано Кассандра (2017-01-23 23:33:32)

0

392

Для каждого из нас осень своя... Для кого-то она грустная, для кого-то - радостная. Кто-то любит её, а кто-то нет. Для кого-то осень - это самое любимое время года, а кто-то впадает в депрессию от падающих листьев и проливного дождя за окном... Но если вам действительно по-настоящему хочется понять и прочувствовать осень, почитайте "Мещёрскую сторону" Константина Паустовского. Это очень красивый и поэтичный рассказ о природе, но мне больше всего нравится "Мой дом". Не знаю, в чём здесь может быть причина. Может быть, это потому, что я прочитала данный рассказ самым первым, ещё когда училась в третьем классе. Позже добавились к нему многие другие произведения Паустовского: "Корзина с еловыми шишками", "Скрипучие половицы", "Кот-ворюга", "Жильцы старого дома" (это очень трогательно, я плакала), "Приточная трава", "Последний чёрт" (это очень смешно!). Так и остался он для меня любимым писателем, автором маленьких стихотворений в прозе о нашей родной России. Моя симпатия к нему и к его творчеству оказалась настолько сильной, что превзошла даже восхищение Пушкиным и Лермонтовым. В один ряд с ним я бы поставила Сергея Есенина и Александра Блока. И это, наверное, тоже не случайно. Да, они - чистые поэты, но учить их стихи очень легко, они западают в душу и остаются с тобой навсегда. Отдельной строкой я бы пометила Дмитрия Мережковского - он писал стихи не для всех, но точно для меня, я искренне полюбила их. Лермонтова я очень люблю, он был гениальным человеком, "Героя нашего времени" можно читать бесконечно, каждый раз открывая для себя что-то новое, но я сейчас говорю совсем о другом... Могла бы я назвать также Валентина Берестова? Наверное, но это не нужно, хоть у меня и есть карманный томик его стихов, а моя мама когда-то издала его сборник "Как нарисовать портрет цветка". Но я совершенно не умею врать, поэтому - нет. Подумайте об этом на досуге. Классика - это совершенно не обязательно что-то действительно популярное и гениальное. Недаром же я готова назвать также имя Сергея Голицына, который написал повести "Сорок изыскателей" и "За берёзовыми книгами". Из современных писателей для меня такими стали Розамунда Пилчер ("В канун Рождества") и Ирина Богданова ("Три Анны", "Дом, где тебя ждут"). Надеюсь, когда-нибудь я тоже помогу кому-то стать лучше благодаря своим книгам. Ведь слово вечно, кто бы не уверял в обратном.

Константин Паустовский
Мещёрская сторона
МОЙ ДОМ

Маленький дом, где я живу в Мещёре, заслуживает описания. Это бывшая баня, бревенчатая изба, обшитая серым тёсом. Дом стоит в густом саду, но почему-то отгорожен от сада высоким частоколом. Этот частокол - западня для деревенских котов, любителей рыбы. Каждый раз, когда я возвращаюсь с ловли, коты всех мастей - рыжие, чёрные, серые и белые с подпалинами - берут дом в осаду. Они шныряют вокруг, сидят на заборе, на крышах, на старых яблонях, подвывают друг на друга и ждут вечера. Все они смотрят не отрываясь на кукан с рыбой - он подвешен к ветке старой яблони с таким расчётом, что достать его почти невозможно.

Вечером коты осторожно перелезают через частокол и собираются под куканом. Они подымаются на задние лапы, а передними делают стремительные и ловкие взмахи, стараясь зацепить кукан. Издали кажется, что коты играют в волейбол. Потом какой-нибудь наглый кот подпрыгивает, вцепляется в кукан мёртвой хваткой, висит на нём, качается и старается оторвать рыбу. Остальные коты бьют от досады друг друга по усатым мордам. Кончается это тем, что я выхожу с фонарем из бани. Коты, застигнутые врасплох, бросаются к частоколу, но не успевают перелезть через него, а протискиваются между кольями и застревают. Тогда они прижимают уши, закрывают глаза и начинают отчаянно кричать, прося пощады.

Осенью весь дом засыпан листьями, и в двух маленьких комнатках становится светло, как в облетающем саду.

Трещат печи, пахнет яблоками, чисто вымытыми полами. Синицы сидят на ветках, пересыпают в горле стеклянные шарики, звенят, трещат и смотрят на подоконник, где лежит ломоть чёрного хлеба.

В доме я ночую редко. Большинство ночей я провожу на озёрах, а когда остаюсь дома, то ночую в старой беседке в глубине сада. Она заросла диким виноградом. По утрам солнце бьёт в неё сквозь пурпурную, лиловую, зелёную и лимонную листву, и мне всегда кажется, что я просыпаюсь внутри зажжённой ёлки. Воробьи с удивлением заглядывают в беседку. Их смертельно занимают часы. Они тикают на врытом в землю круглом столе. Воробьи подбираются к ним, слушают тиканье то одним, то другим ухом и потом сильно клюют часы в циферблат.

Особенно хорошо в беседке в тихие осенние ночи, когда в саду шумит вполголоса неторопливый отвесный дождь.

Прохладный воздух едва качает язычок свечи. Угловатые тени от виноградных листьев лежат на потолке беседки. Ночная бабочка, похожая на комок серого шёлка-сырца, садится на раскрытую книгу и оставляет на странице тончайшую блестящую пыль.

Пахнет дождём - нежным и вместе с тем острым запахом влаги, сырых садовых дорожек.

На рассвете я просыпаюсь. Туман шуршит в саду. В тумане падают листья. Я вытаскиваю из колодца ведро воды. Из ведра выскакивает лягушка. Я обливаюсь колодезной водой и слушаю рожок пастуха - он поёт ещё далеко, у самой околицы.

Я иду в пустую баню, кипячу чай. На печке заводит свою песню сверчок. Он поёт очень громко и не обращает внимания ни на мои шаги, ни на звон чашек.

Светает. Я беру вёсла и иду к реке. Цепной пёс Дивный спит у калитки. Он бьет хвостом по земле, но не подымает головы. Дивный давно привык к моим уходам на рассвете. Он только зевает мне вслед и шумно вздыхает.

Я отплываю в тумане. Восток розовеет. Уже не доносится запах дыма сельских печей. Остаётся только безмолвие воды, зарослей, вековых ив.

Впереди - пустынный сентябрьский день. Впереди - затерянность в этом огромном мире пахучей листвы, трав, осеннего увядания, затишливых вод, облаков, низкого неба. И эту затерянность я всегда ощущаю как счастье.

Отредактировано Кассандра (2018-10-01 18:17:39)

0

393

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО В.В.КРЕСТОВСКОГО

"Петербургские трущобы" - это, пожалуй, главное произведение русского писателя XIX века Всеволода Владимировича Крестовского, которое прославило его имя и благодаря которому он вошёл в историю русской литературы. Несмотря на довольно обширное литературное наследие, Крестовский фактически остался автором одного романа - явление, известное в мировой литературе, - подобно Д.Свифту, автору приключений Гулливера, Д.Дефо, создателю "Робинзона Крузо", а на русской почве - А.Радищеву с его "Путешествием..." или А.Грибоедову - с бессмертной комедией "Горе от ума". Для придирчивого читателя следует оговориться, что речь идёт не о сравнении литературных дарований, а лишь о феномене писателя одной книги.

"Петербургские трущобы" печатались в журнале "Отечественные записки" - почтенном органе, которым руководили впоследствии Н.А.Некрасов, М.Е.Салтыков-Щедрин и в котором сотрудничал прежде В.Г.Белинский. Успех романа был огромным, и, по свидетельству современника, он "читался тогда нарасхват и добиться его в публичных библиотеках было нелегко; нужно было ждать очереди месяц и более"*. Сам автор назвал своё произведение "книгой о сытых и голодных", подчёркивая социальную его направленность. Однако объективности ради следует сказать, что книга эта представляет собой сочетание авантюрного романа с ярко выраженной детективной интригой и произведения остросоциального, показывающего, какая неизмеримая пропасть разделила "верхи" и "низы" русского общества, аристократию и городское "дно". Оба эти обстоятельства и обеспечили успех книги в самых разных общественных слоях.
______________

* Крестовский В.В. Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных: В 3 т. Т. 1. М.; Л., 1953. С. XI - XII.

Правда, по прошествии времени Крестовского стал стеснять успех его раннего романа. Такое тоже бывает в жизни, и объясняется тем, что сам Крестовский эволюционировал от вполне понятного радикализма юности в сторону охранительную, где его ждала карьера государственного чиновника. Превращение это небезынтересно и стоит того, чтобы на нём остановиться подробнее. Для этого следует обратиться к биографии писателя.

* * *
Будущий писатель происходил из старинного, но разорившегося дворянского рода. Отец, Владимир Васильевич Крестовский, отставной улан, ввиду стесненных материальных обстоятельств отправил жену из Петербурга к её матери в Киевскую губернию. Тут, в воспетой Гоголем Малороссии, и родился в 1840 году Всеволод Крестовский, тут прошло его детство.

Мать Всеволода, Мария Осиповна, урождённая Товбич, сама руководила воспитанием сына, хотя для этого были наняты и учителя, и гувернантки. Она же подготовила Всеволода и к поступлению в Первую Петербургскую гимназию, закрытое учебное заведение, предназначенное для детей потомственных дворян.

Гимназия эта, преобразованная из бывшего благородного пансиона при Петербургском университете, была заведением привилегированным, однако в методах обучения мало чем отличалась от других учебных заведений. Например, от московского пансиона, в котором учился другой русский писатель XIX века, Всеволод Соловьёв. В младших классах - розга, гувернёры - малообразованные иностранцы, с которыми гимназисты были в состоянии перманентной войны. Вот как описывает одного из таких гувернёров-надзирателей Вс.Соловьев в рассказе "Пансион". Один из них, "грязный, глупый и глухой, вечно был облеплен пластырями и, страдая хроническим насморком, мыл в классе из графина, над плевательницей, свои носовые платки, а затем сушил их на классных подоконниках... Класс же при нём мог невозбранно всем своим инстинктам"*.
______________

* Соловьев Вс. Полн. собр. соч.: Кн. 41 - 42. Пг. 1917. С. 119-120.

Петербургские гувернёры считали своей главной задачей искоренять зловредные политические, свободолюбивые идеи. И выполняли эту задачу с особым рвением, пытаясь раздуть всякую шалость до размеров проступка, имеющего политическую окраску. Результатов они добивались прямо противоположных: гимназисты рано знакомились с политическим и религиозным свободомыслием, которое усугублялось, когда они становились студентами университета.

Не избежал этой общей для тогдашних молодых людей судьбы и Всеволод Крестовский, поступивший после окончания гимназии в 1857 году в Санкт-Петербургский университет, на историко-филологический факультет. Вот каким предстает он в воспоминаниях товарища по университету: "Всеволод Крестовский представлял тогда по облику, образу мыслей и даже юношеской симпатичности нечто приятное, несовместимое с позднейшим Крестовским, когда он писал "Панургово стадо", надел уланский мундир и стал редактировать варшавскую газету. Крестовский был товарищем по университету и, можно сказать, другом Писарева. Писал он не глубокомысленные, но красивые стихи под вкусным либеральным соусом. Например, "Христовы братья", "Весенняя смерть", "Испанские мотивы" были тогда очень популярны и симпатичны для многих читателей. В них чуялся поэт. Стихи его выливались из души"*.
______________

* Фирсов Н. Из воспоминаний шестидесятника // Исторический вестник. 1914. Май. С. 494.

А вот свидетельство другого мемуариста, известного русского литературного критика и историка литературы А.М.Скабичевского: "...был, впрочем, у нас и девятый однокурсник, но он с нами не мог сблизиться, так как почти целый год мы его не видели; он очень редко являлся в университет, чуть не гимназистом ещё начавши вращаться в литературных кружках, и только в конце учебного года он выплыл и готовился вместе с нами к экзаменам, а затем опять исчез, как комета. Это был известный автор "Петербургских трущоб" В.В.Крестовский. Он был в то время ещё свободомыслен, писал стихи, подражал Некрасову и производил этими стихами большой фурор на студенческих сходках... В короткое время экзаменационной горячки сблизиться с нашим кружком он, конечно, не успел: не до того в это время было. Тем не менее я помню, как во время приготовления не то по богословию, не то по греческому языку он очень горячо и резко старался обратить меня на путь всяческих отрицаний. Таким образом, как это ни странно, но я должен признаться, что первые семена свободомыслия посеял в меня автор "Панургова стада"*.
______________

* Скабичевский А. Литературные воспоминания. М.; Л., 1928, С. 166.

В воспоминаниях мемуаристов студент Вс.Крестовский предстает перед нами как литератор, имя которого становится известным читателю. Но пристрастился к сочинительству он гораздо раньше, ещё в гимназии. Вначале он писал стихи - по-юношески восторженные, как и полагалось в его возрасте. Но уже в четвертом классе гимназии пробует свои силы и в прозе. Один из рассказов юного гимназиста, "Вдовушка", попал в руки инспектору, был признан скабрезным, вольнодумным и предан сожжению.

К счастью, помимо инспекторов, были в гимназии и внимательные учителя. Преподаватель русского языка В.И.Водовозов заметил недюжинные способности своего воспитанника и всячески поощрял его к творчеству. Связи между учителем и учеником не порвались, когда гимназист стал студентом. Именно Водовозов летом 1858 года познакомил Всеволода Крестовского с Львом Александровичем Меем, вокруг которого группировался тогда кружок литераторов. Душою этого кружка был Аполлон Александрович Григорьев, известный русский поэт и критик. Состояли в нм также литератор Владимир Рафаилович Зотов, получивший некоторую известность благодаря историческим романам Юрия Давыдова, где он выведен в качестве действующего лица, и замечательный русский поэт Константин Константинович Случевский. Крестовский появился в этой компании не как ищущее покровительства молодое дарование, а как писатель, уже имеющий литературное имя, - его стихи и повести печатались во многих периодических изданиях: "Русском слове", "Времени", "Светоче", "Эпохе", "Русском вестнике", "Библиотеке для чтения".

И Мей, и другие участники кружка ценили талант Крестовского, на вечерах он нередко читал свои новые произведения. Благодаря этим чтениям Крестовский выработал в себе талант декламатора и впоследствии нередко выступал как чтец-декламатор в публичных литературных концертах, мастерски копируя голоса разных людей.

Будучи ещё студентом университета, Всеволод знакомится с писателем Михаилом Михайловичем Достоевским, а затем и с его знаменитым братом Фёдором Михайловичем, получившим помилование и вернувшимся из ссылки. Отныне Всеволод становится почитателем таланта замечательного русского писателя, влияния которого он не избежал в своём творчестве.

Увлечение литературой у Вс.Крестовского было настолько сильным, что он, проучившись только два года, бросает Петербургский университет и целиком посвящает себя литературной деятельности. Всеволод знакомится с поэтом-сатириком Василием Степановичем Курочкиным, который вместе с карикатуристом Н.А.Степановым начинает издавать еженедельный журнал "Искра". Посещает вечера искровцев у Василия Степановича, читает там свои новые произведения, проникается свободолюбивыми настроениями этого журнала.

Но было бы неправильно представлять себе Крестовского неким литературным фанатиком. Он был вполне светским молодым человеком, отдавал дань кутежам в модном тогда трактире Еремеева у Аничкова моста, ухаживал за девушками. В это время он познакомился с семейством де Сен-Лорана, одной из дочерей которого увлёкся. Об этом вряд ли бы стоило упоминать, если бы не влияние, которое оказало это семейство на молодого либерала. Дело в том, что либеральные идеи в то время, как говорится, носились в воздухе, и потому молодые вольнодумцы презирали всех, кто эти идеи не разделял, особенно "военщину", где по вполне понятным причинам они получили наименьшее распространение.

Однако, познакомившись поближе с де Сен-Лоранами, среди которых многие были военными, Крестовский попал под влияние этих людей, их взглядов, мировоззрения и изменил своё отношение к военной среде. Впоследствии это повлияло на судьбу Крестовского: он сам стал уланом.

Но это случится ещё не скоро.

А пока начинающий литератор пылко влюбляется в дочь актрисы Санкт-Петербургских Императорских театров Е.В.Гринёвой - Варвару Дмитриевну, тоже актрису. Молодые люди - жениху было 22 года, а невесте 20 лет - обвенчались и, так как средств у них было немного, поселились на даче Петровского острова. Их богемную, не очень обеспеченную жизнь скрашивали друзья, которые посещали дачу. Среди них были приятель Всеволода граф Кушелев-Безбородко, писатель и общественный деятель А.П.Милюков (не путать с министром иностранных дел Временного правительства, историком и публицистом Павлом Николаевичем Милюковым), скульптор Микешин, художник Маковский.

Вернувшись в Петербург, когда материальные дела несколько поправились, Всеволод Крестовский пробует себя на артистическом поприще - играет в благотворительном спектакле роль Молчалина в комедии А.Грибоедова "Горе от ума". Он много печатается, но главное - продолжает работать над некогда посетившей его идеей написать роман из петербургской жизни.

Длительное время работает Вс.Крестовский над изучением петербургской жизни разных слоёв общества, особенно городского "дна". Об одном из эпизодов этой работы рассказала Войцехович, урождённая де Сен-Лоран: "Однажды зимою 1860 года явился к нам к завтраку Всеволод Владимирович. Он мне показался нечёсаным, каким-то измятым, в покрытом пылью сюртуке и нечищеных сапогах.

- Откуда это вы в таком виде? - невольно сорвалось у меня с языка.

- Родная моя, да я в части переночевал, - добродушно смеясь, отвечал Крестовский и тут же подробно рассказал, как он отправился вчера в трактир "Ерши", один из столичных вертепов, изучать нравы, как там произошла между ворами, вероятно,
из-за дележа, драка с кровопролитием, как нагрянула полиция и, не разбирая, кто прав, кто виноват, препроводила всех посетителей трактира в часть, как утром частный пристав разобрал дело и выпустил его на свободу"*.
______________

* Крестовский Вс. Собр. соч.: В 8 т. Т I. Спб, 1899. С. Х.

В подобных путешествиях в петербургские трущобы, а их было немало, Вс.Крестовского сопровождал будущий начальник сыскной полиции, знаменитый И.Д.Путилин. Петербургские власти также помогали молодому писателю. Светлейший князь Суворов, генерал-губернатор Петербурга, дал распоряжение о свободном посещении писателем тюрем, больниц и о содействии в том полиции. Князь Хованский, прокурор, разрешил ему пользоваться старыми судебными архивами, которые Вс.Крестовский посещал вместе со своими друзьями. Интересен рассказ Н.С.Лескова, посвящённый одному из походов в воровские притоны.

"Это было летом. Мы втроём: Крестовский, я и ещё кто-то, кажется, Микешин, впрочем наверно не помню, отправились гулять и встретили знакомого Крестовскому сыщика, который и предложил нам отправиться в "Малинник". Мы, конечно, охотно согласились. Пришли. Внутренность "Малинника" вы, вероятно, помните по описанию Крестовского. К нам сейчас же подсели местные дамы и потребовали угощения. Они пили водку, а мы ели яйца, - единственное кушанье, которое мог рекомендовать нам буфетчик, хорошо знавший сыщика. Подсела к нашей компании и женщина, которую Крестовский назвал Крысой. Она без церемонии влезла на колени к бывшему со мною и Крестовским спутнику. Помню случившийся при этом небольшой, но довольно характерный эпизод: приятель наш сидел с Крысой и держал в руке, откинутой на спинку стула, папиросу. Кругом сидели и ходили самые отвратительные оборванцы. Один из них, проходя мимо нашего стола, преспокойно схватил эту папиросу и начал курить. Спутник наш вскочил и собрался проучить нахала. Однако сыщик удержал его, говоря, что затевать скандал здесь опасно. Когда этот инцидент закончился, нас повели по какому-то длиннейшему коридору смотреть внутренние помещения "Малинника".

Шли мы совершенно спокойно, как вдруг где-то сзади послышался сначала сильный шум, точно от падения на пол какого-то большого тела, потом крики: "Помогите, режут, убивают!"

- Обыкновенная история, - заметил сыщик, - это бывает здесь.

Он не успел окончить начатой фразы, как крики о помощи сменились другими: "Спасайтесь, полиция". Мы обернулись, и представьте себе наше удивление. Коридора уже не было, мы находились в комнате: сзади нас спустилась сверху стена, и коридор превратился в комнату. Вышли мы из "Малинника" совершенно другим ходом - нас вывел сыщик"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XI - XII.

А вот как рассказывает о подобных походах начальник сыскной полиции И.Д.Путилин: "Я сам сопровождал его (Крестовского) по трущобам, вместе с ним переодеваясь в нищенские костюмы: он вместе со мной присутствовал на облавах в различных притонах; при нём, нарочно при нём, я допрашивал в своём кабинете многих преступников и бродяг, которые попали потом в его роман. Наконец, я самолично давал ему для выписок дела сыскного отделения, которыми он широко пользовался, потому что почти все действующие лица его произведения - живые, существовавшие люди, известные ему так же близко, как и мне, потому что с большинством их я имел возможность его перезнакомить"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XII - XIII.

0

394

И вот итог этой огромной работы по изучению петербургских типов (отдельные очерки и зарисовки Вс.Крестовский публиковал в периодике), нравов, жизни и быта различных сословий общества: в 1864-1867 годах в "Отечественных записках", журнале, который редактировал А.А.Краевский, были напечатаны "Петербургские трущобы". Успех романа превзошел все ожидания, а автор его, Всеволод Крестовский, стал знаменитостью. Многие были увлечены напряжённым сюжетом, уголовной интригой, вообще - авантюрной стороной романа. Крестовского огорчало подобное отношение к его детищу. Сам он ставил перед собой при написании романа гораздо более серьёзные задачи.

"Если мой роман заставит читателя призадуматься о жизни и участи петербургского бедняка и отверженной парии - трущобной женщины, - писал Вс.Крестовский, - если в среде наших филантропов и в сфере административной он возбудит хоть малейшее существенное внимание к изображённой мною жизни, я буду много вознаграждён осознанием того, что труд мой, кроме развлечения для читателя, принёс ещё и частицу существенной пользы..."*
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. X.

Зная, как много и напряжённо работал Вс.Крестовский над своим романом, сколько душевных сил вложил в него, становятся странными и непонятными печатавшиеся в прессе утверждения, будто "Петербургские трущобы" были написаны его другом Н.Г.Помяловским. Правда, они появились после смерти Крестовского, при жизни, к счастью, он был избавлен от такого рода обвинений. Друзья Крестовского встали на защиту чести писателя и опровергли своими свидетельствами злонамеренную клевету. "С чрезвычайным удивлением прочёл я странную полемику по поводу принадлежности моему покойному товарищу знаменитого в своё время романа "Петербургские трущобы", - писал журналист Ф.Н.Берг, - далеко не лучшего из произведений этого блестяще талантливого автора. Он и сам не считал его лучшим. Роман этот из главы в главу писан при мне, и, хотя я и не ходил с автором посещать описываемые им трущобы, но знал весь ход его работы. К "Трущобам" покойный Всеволод Владимирович делал сам рисунки, и альбом с этими рисунками, вероятно, сохранился в его бумагах. Что за странное подозрение? Что общего между манерой и талантом Помяловского и покойного Крестовского? Трудно даже предположить, что такой автор, как Крестовский, воспользовался чужим трудом и многочисленные его издания подписывал бы своим именем"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XIII.

Однако, если о принадлежности романа "Петербургские трущобы" Помяловскому говорили уже после смерти его истинного автора, то о сходстве этого романа с известным, в том числе и в России, произведением французского писателя Эжена Сю "Парижские тайны" писали ещё при жизни Вс.Крестовского. Поэт-сатирик Д.Д.Минаев саркастически замечал: "Теперь Крестовский берёт из "Парижских тайн" новые лица и, перерядив их по мере возможности, пересылает из Парижа в "Петербургские трущобы". Граф Каллаш есть принц Родольф, обратившийся в фальшивого монетчика; доктор Катцель, его сообщник, напоминает шарлатана Полидора из "Парижских тайн". Самый рассказ Крестовского принимает колорит более яркий, чем "Парижские тайны", подобно тому, как цвет суздальского ситца ярче и крупнее, нежели у французского ситца"*.
______________

* Искра, 1866. С. 83.

Если отбросить свойственное всякому саркастическому пассажу преувеличение, следует признать, что оба этих произведения действительно похожи и по теме - противопоставлению мира сытых и голодных, - и по построению: и там, и тут на передний план выступает авантюрная интрига, и в то же время оба они носят отчётливо выраженную социальную окраску. Нет сомнения, что Вс.Крестовский читал "Парижские тайны", как читало его всё тогдашнее русское, и не только русское, общество. Ведь даже К.Маркс и В.Г.Белинский откликнулись на его публикацию. Однако было бы несправедливо и опрометчиво представлять "Петербургские трущобы" как своего рода кальку с французского романа.

Произведение Вс.Крестовского - типичный образец либеральной русской литературы 60-х годов позапрошлого века. Социальная направленность романа очевидна, и сам автор неоднократно подчёркивал это. Говоря о главном герое своего произведения, Bс.Крестовский с пафосом восклицал: "Есть в мире царь незримый, неслышимый, но чувствуемый, царь грозный, как едва ли был грозен кто из владык земных. Царь этот стар; годы его считают не десятками и не сотнями, годы его - тысячелетия. Он столь же стар, сколь старого, что зовут цивилизациею человеческою [...] Он горд и надменен, и гнусно-пресмыкающ в одно и то же время. Он подл и мерзок, как сама мерзость запустения. Его царственные прерогативы - порок, преступление и рабство - рабство самое мелкое, но чуть ли не самое подлое и ужасное из всех рабств, когда-либо существовавших на земле. Это склизкость жабы, ненасытная прожорливость гиены и акулы, смрад вонючего трупа, который смердит ещё отвратительнее оттого, что часто бывает обильно спрыснут благоухающею амброю. Его дети - Болезнь и Нечестие. Иуда тоже был его порождением, и сам он - сын ужасной матери. Отец его - Дьявол, мать - Нищета. Имя ему - Разврат"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XVII - XVIII.

В "Петербургских трущобах" действуют истинно русские типы, которых автор встречал в жизни, многие из которых были известны всему Петербургу. Командир золотой роты Ковров списан с принимавшегося в светском обществе нувориша, закончившего свою жизнь на каторге. Генеральша фон Шпильце также имеет своим прототипом действительное лицо. Воровской жаргон Вс.Крестовский почерпнул в своих походах в притоны, но в большей мере - из тетрадки, купленной им у одного оборванца, которую он с увлечением читал вместе с Ап.Григорьевым.

Узнавали читатели, с одной стороны, пресыщенное барство в лице князей Шадурских, с другой - разночинцев, типа Бероевых, и бедное, забитое городское мещанство в лице Вересова, Маши Поветиной, являющееся питательной средой петербургского "дна". Причём семья Шадурских - "сытые" - рисуется такими уничтожающими красками, что даже консервативный писатель и историк литературы К.Ф.Головин отметил, что роман Крестовского "полон изобличениями ужасающего разврата высших классов"*. И, наоборот, описание "голодных" полно сочувствия. "Надобно отдать ему справедливость, - писал Н.Соловьев, - что в местах, выражающих страдание описываемых им пролетариев, язык его достигает иногда замечательной силы"**.
______________

* Головин К. Русский роман и русское общество. Спб. 1904. С. 385.

** Всемирный труд. 1867. Кн. 12. С. 51.

Встречаются в романе и такие приметы русской действительности того времени, как описание ареста Бероева. Чтобы отомстить Бероеву, пытающемуся разоблачить подлости молодого князя Шадурского, управляющий князя и нанятые им сыщики подбрасывают в квартиру Бероева прокламации и литографский камень для печатания запрещённой политической литературы. Из-за чего Бероев попадает сначала в "третье отделение", а затем в Петропавловскую крепость.

Об оригинальности романа Вс.Крестовского можно говорить много. Ясно одно: это произведение - продукт русского национального духа, созданное русским писателем, произведение о русской жизни, о времени подъёма революционно-демократических идей в русском обществе, о расслоении русского общества на богатых и бедных, "сытых" и "голодных", и о масштабах этого расслоения, о которых благонамеренное русское общество даже не подозревало. В романе Вс.Крестовского, писал критик и историк литературы Е.А.Соловьёв (Андреевич), "дана полная, сравнительно, и поражающая до ужаса картина жизни петербургской нищеты и петербургских вертепов. Здесь впервые явилась она перед читателем оголённой, ничем не приукрашенной, безнадёжной и пугающей. Это настоящий дантовский ад, настоящее позорище, ибо большего падения человеческого невозможно себе и представить"*.
______________

* Соловьёв Е. Очерки по истории русской литературы XIX века. Спб., 1907. С. 453.

В романе действуют типично русские народные типы, вроде Фомушки-блаженного, тюремного обитателя, ловко пользующегося религиозным чувством посещающих тюрьму меценаток из аристократического общества. Или заключённого Литовского замка, бывшего крестьянина Рамзи, вступившего в единоборство с общественной неправдой и действующего согласно простому правилу: "Если ты обидчик, лихоимец или теснитель - повинен есть!" В лице Рамзи Вс.Крестовский рисует нам тип благородного разбойника русского покроя, грозы помещиков и деревенских богатеев, поклонника поэзии Некрасова.

Так что если и можно говорить о каком-либо влиянии Эжена Сю на Вс.Крестовского, то оно ограничивается лишь заимствованием общего замысла: показать столичное общество в разрезе, снизу доверху, от аристократов до городского дна. А такими заимствованиями полна вся мировая литература.

Накануне выхода "Петербургских трущоб" произошли события, изменившие течение жизни Всеволода Крестовского. В 1863 году разразилось восстание в Польше, не оставившее равнодушным русское общество, в особенности интеллигенцию, часть которой перешла с либеральных позиций на консервативные. Вс.Крестовский отправляется в охваченную восстанием страну в качестве члена комиссии для исследования подземелий Варшавы, которые использовали повстанцы для укрытия от правительственных войск.

Была у Крестовского для такой поездки и чисто личная причина. К этому времени семейная жизнь его сильно разладилась, и супруги жили фактически раздельно. Поэтому-то Крестовский с такой охотой принял предложение уехать в Варшаву, а прибыв на место, стал ревностно исполнять свои обязанности.

В первые же дни при осмотре служб, принадлежащих Королевскому замку, члены комиссии спустились в конюшни Кубанского казачьего дивизиона.

Осматривая стены конюшен, они увидели свежую кирпичную кладку, пробили её и обнаружили подземный ход, ведущий в одну сторону - к замку, в другую - к Висле. С риском для жизни Вс.Крестовский прошёл весь подземный коридор, до самой реки, обнаружил в нём боковые ответвления. Это путешествие по подземному коридору, где со свечкой, а где и вовсе в потёмках, говорит не только о его служебном рвении, но и о большом личном мужестве.

Пребывание в Варшаве, впечатления от жизни города и характера польского народа позволили ему написать очерки "Катакомбы Фара", "Подземный ход", "Под каштанами Саксонского сада", "Пан Пшепендовский". Здесь же родилась идея большого романа, получившего позже название "Кровавый пуф" и состоящего из двух произведений - "Две силы" и "Панургово стадо".

При написании этих романов Вс.Крестовский руководствовался патриотической идеей об исторической роли русского народа, о его непочатых силах. Он вполне разделял мнение Ф.М.Достоевского, который писал, что надо сначала перестать быть международной обшмыгой, стать русскими прежде всего. А "стать русским - значит перестать презирать народ свой. И, как только европеец увидит, что мы начали уважать народ наш и национальность нашу, так тотчас же начнёт и он нас самих уважать"*.
______________

* Достоевский Ф. Полн. собр. соч: В 30 т. Т. 25. Л., 1983. С. 23.

0

395

Однако, несмотря на патриотическую идею, произведения эти имели антинигилистическую направленность, и революционно-демократическое крыло русской интеллигенции приняло их в штыки.

Вернувшись из Польши, Вс.Крестовский вновь окунается в российскую действительность. В 1867 году он предпринимает большое путешествие по Волге, во время которого устраивает в поволжских городах литературно-музыкальные вечера. Поездка эта дала ему богатый материал для очерков провинциальных нравов. Особенно много шума вызвали его публикации о Нижнем Новгороде и о злоупотреблениях на соляных промыслах. Хотя Вс.Крестовский зашифровал наименование Нижнего Новгорода, назвав его Сольгородом, а героя скандала полицмейстера Лаппа-Старженецкого - Загребистой Лапой, полицмейстер, узнавший себя, подал на автора в суд за распространение порочащих сведений. Дело рассматривалось в петербургском окружном суде. Отказавшись от адвоката, Крестовский остроумно защищался и выиграл процесс.

И вот новый поворот в судьбе Вс.Крестовского. Будучи человеком уже достаточно зрелого возраста (около 30 лет), он поступает на военную службу юнкером в 14-й Уланский Ямбургский её императорского величества великой княжны Марии Александровны полк. В Свислочи, где стоял эскадрон, к которому прикомандировали Крестовского, он стал душою общества. Часто пел романсы собственного сочинения, им самим же положенные на музыку и известные в тогдашней России: "Под душистою ветвью сирени", "Когда утром иль позднею ночью", "Дай мне ручку, каждый пальчик", "Трубят голубые уланы и едут из города вон" (перевод из Гейне). Записал и обработал он и сказку "Колобок", и ряд очерков о кавалерийской жизни.

Вскоре Вс.Крестовский получает офицерский чин поручика. Начинается трудная полоса в его жизни. Во время бракоразводного процесса (так печально закончилось его супружество) присяжный поверенный оскорбил его. Крестовский вызвал чиновника на дуэль, и когда тот отказался драться, ударил его перчаткой по лицу, что вызвало новый судебный процесс, который Всеволод Владимирович выиграл. Но нападки либеральной прессы, последовавшие за процессом, он остро переживал. Тем более что инцидент с присяжным поверенным был только поводом, а причиной - всё те же его антинигилистические романы.

Лучше складывались дела у Вс.Крестовского на военном поприще. Здесь на него посыпалось одно почётное поручение за другим.

По желанию шефа полка великой княжны Марии Александровны он пишет историю Ямбургского полка, за что в качестве награды Александр II переводит его в лейб-гвардии Уланский его величества полк. Генерал-инспектор кавалерии великий князь Николай Николаевич сначала определяет Вс.Крестовского в комиссию по вопросу о преобразованиях в кавалерии, а затем поручает составление боевых летописей русской конницы. Однако император переводит служить Вс.Крестовского в гвардейский полк, шефом которого был он сам, и даёт ему новое задание - написать историю этого полка.

Работая в архивах, Всеволод Владимирович обнаружил ряд неизвестных ему ранее исторических фактов, которые легли в основу его повести "Деды" - о царствовании Павла I. В повести автор стремится доказать, что мрачные стороны царствования Павла I как современниками, так и последующими поколениями были сильно преувеличены.

Между тем, началась русско-турецкая война, и Вс.Крестовского командировали в действующую армию корреспондентом "Правительственного вестника" и для редактирования "Военно-летучего листка". Статьи его, изданные затем отдельными книгами, составили два больших тома.

Однако роль летописца не совсем устраивает Крестовского, и после многочисленных просьб и настояний его прикомандировывают к Траянскому отряду генерала Карцева. Здесь он руководит расчисткой от снега дороги на Траянский перевал, а при штурме последнего в ночном бою находится в цепи 10-го стрелкового батальона.

После трёхнедельного похода отряда генерала Карцева Вс.Крестовского командировали в авангардный отряд генерал-майора Струкова. Рейд этого отряда завершился взятием второй столицы Оттоманской империи - Андианополя. За турецкую кампанию Вс.Крестовский был награждён орденами Святой Анны 3-й степени с мечами, Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом, Сербским орденом Такова 4-й степени, румынским орденом Fraceria Dunariu и черногорским орденом князя Даниила 3-й степени.

По возвращении в Петербург Вс.Крестовский приступает к новому большому литературному труду - трилогии
"Тьма Египетская", "Тамара Бендавид" и "Торжество Ваала". Всеволод Владимирович фундаментально готовился к написанию этого труда. Он изучал древнееврейский язык, делал нужные выписки из старых книг. Публикация первых глав "Тьмы Египетской" в "Русском вестнике" показала антиеврейскую направленность этого романа, так что редактор журнала М.Н.Катков отказался от дальнейшей публикации. И только когда редактором "Русского вестника" стал Ф.Н.Берг, были опубликованы все три романа, причём третий остался незаконченным из-за смерти автора.

Летом 1880 года Александр II отправляет Вс.Крестовского в новую командировку - на должность секретаря для военно-сухопутных сношений при главном начальнике русских морских сил в Тихом океане адмирале С.С.Лесовском. Одновременно он должен был вести исторические записки о плавании эскадры и писать корреспонденции в "Правительственный вестник" и "Военный сборник". По пути из Неаполя во Владивосток, куда Вс.Крестовский отправился вместе с адмиралом Лесовским, он побывал в Австрии и Италии.

Из-за болезни Лесовского, с которым Вс.Крестовский служил на одном корабле, он полгода проводит в Японии. Результат этого - его двухтомная книга "В дальних водах и странах", а также написанный уже в Петербурге обстоятельный труд этнографически-статистического характера о положении и нуждах Южно-Уссурийского края.

Не успел Всеволод Владимирович оправиться от одного путешествия, как надо было собираться в новое, не менее далёкое и экзотическое: его назначили старшим чиновником особых поручений при генерал-губернаторе Туркестана. Здесь он занимается приведением в порядок Ташкентской казённой библиотеки, раскопками в Афросиабе близ Самарканда, а также участвует в посольстве к эмиру Бухарскому.

Последнее произвело на него сильное впечатление, в результате чего и появилась его новая книга "В гостях у эмира Бухарского", представляющая собой живые картины жизни Востока.

По окончании путешествия в Туркестан, где Всеволод Владимирович находит свое семейное счастье - женится на 20-летней дочери статского советника Евдокии Степановне Лагоде, его откомандировывают в распоряжение Министерства внутренних дел. Тут он вновь совершает два путешествия, но уже по России: одно по ознакомлению с деятельностью земства, другое - для осмотра промышленных и торговых центров России. Итогом их были статьи: "Под владычеством земства" и обзор "Промышленные и торговые центры России".

Однако на должности чиновника особых поручений Министерства внутренних дел он задержался недолго, и в 1887 году беспокойная судьба забросила его в департамент таможенных сборов. И вновь длительные поездки по железной дороге и на лошадях для инспектирования отдалённых бригад пограничной стражи, во время которых он изучал жизнь и быт офицеров и нижних чинов. Это изучение дало ему богатый материал для очерков: "Вдоль австрийской границы", "Русский город под австрийской маркой", "По закавказской границе".

Служба в департаменте таможенных сборов с длительными поездками в малоосвоенные уголки страны была нелёгкой для человека его возраста. Поэтому Вс.Крестовский с удовольствием принимает предложение Варшавского генерал-губернатора занять место редактора газеты "Варшавский дневник". И хотя по прибытии в Варшаву он энергично взялся за новое дело журналиста, работать ему было тяжело. На Крестовского обрушилась заграничная польская печать, не простившая ему "антипольских" романов "Две силы" и "Панургово стадо". Начались трения с цензором, которые угнетали Всеволода Владимировича настолько, что он не раз собирался оставить свой пост.

Всё это не могло не сказаться на здоровье писателя. В 1894 году у него обнаружили болезнь печени и почек. Болезнь, осложнённая сильной простудой, прогрессировала, и в январе 1895 года Вс.Крестовский скончался. Его похоронили в Петербурге в Александро-Невской Лавре.

0

396

* * *
Всеволод Владимирович Крестовский занимает скромное место в истории русской литературы XIX века. Он и сам понимал это. В одном из ответов начинающим литераторам он писал: "Надо... чтобы каждый автор, претендующий на внимание к себе читателя, имел что сказать ему своё, и сказал бы это "своё" искренно. В этом - главное, а остальное есть уже дело большего или меньшего таланта. Но ведь не все же Шекспиры и Гюго, не все же Пушкины и Толстые; читается и наш брат, скромный второстепенный и третьестепенный писатель, если он искренно и честно относится к своему делу"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XLVIII.

Новое издание романа Вс.Крестовского "Петербургские трущобы" выходит в свет в примечательный период нашей жизни, когда в обществе повысился интерес к русским писателям XIX века второго и третьего ряда. Они оставили нам замечательные произведения, которыми зачитывались их современники, и которые с удовольствием читает ваше поколение. Да и называем мы их писателями второго ряда не потому, что у них не хватало таланта, а потому, что русская литература богата и более великими именами. Вызывает уважение и восхищение и служит хорошим примером то, как они работали над своими произведениями, сколько сил вкладывали в них. "Так, для "Трущоб", пишет Вс.Крестовский, - я посвятил около девяти месяцев на предварительное знакомство с трущобным миром, посещал камеры следственных приставов, тюрьмы, суды, притоны Сенной площади (дом Вяземского) и проч., и работал благодаря тогдашнему прокурору князю Хованскому и покойному Христиановичу в архивах старых судебных мест Петербурга, откуда и почерпнул многие эпизоды для романа. Чтобы написать "Кровавый Пуф" ("Две силы" и "Панургово стадо". И.С.), потребовалось не только теоретическое изучение польского вопроса по источникам, но и непосредственное соприкосновение с ним в самой жизни, что и дала мне моя служба в Западном крае и в Польше. Для "Дедов" пришлось по источникам изучать эпоху последних лет царствования Екатерины II и царствование императора Павла. Наконец, для последней трилогии ("Тьма Египетская", "Тамара Бендавид" и "Торжество Ваала". - И.С.) ...употреблено до десяти лет на изучение литературы данного вопроса, библии, талмуда и проч., не говоря уже о личном, практическом знакомстве с еврейским миром и бытом... Но при всём этом первенствующее значение я даю никак не теоретической подготовке по источникам, а самой жизни, т.е. тем непосредственным впечатлениям, какие она на меня производит при знакомстве с нею, её бытом, типами и соотношениями в массе ежедневных соприкосновений моих с нею"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XLVI.

Читающая публика по достоинству оценивала напряжённый творческий труд и талант Вс.Крестовского. В Вологде во время проводов его на вокзале было много горожан во главе с местным учителем, который произнёс такую речь: "Приветствуем вас, наш дорогой писатель, и подносим вам хлеб-соль в знак нашего уважения к вам, как к исто-русскому писателю. Мы все с особенным удовольствием читаем всё, что вы пишете!"*. Подобные чествования были в Белостоке, поволжских городах и др.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XLIX.

А вот как оценили талант писателя его собратья по перу. Во время похорон Вс.Крестовского прочувствованные слова сказал молодой поэт Аполлон Коринфский: "...Мы все знаем, что хороним русского писателя, откликавшегося на все крупнейшие вопросы русской бытовой народной жизни. Но не все мы знаем, что мы хороним русского поэта, представителя чистой поэзии, проводника русского народного духа. В этом виновата та рознь, которая разделяет литературу наших дней и является виновницею вражды людей, связанных между собою общностью идей художественного единения. Всеволод Крестовский - явление крайне оригинальное для того, чтобы умолчать о нём представителю современной русской поэзии; поднимая свой скромный голос на могиле поэта, я желаю почтить его память, святую для каждого почитателя русской народной поэзии, и вот за нее, за русскую поэзию, земной поклон тебе, русский народный поэт!"*
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. LV.

Мы часто говорим и пишем об остроте сегодняшней литературной борьбы. В России XIX века она была не менее острой. Как же относился к этому Вс.Крестовский, которого критики того времени причисляли к лагерю консерваторов? Критерием ценности того или иного произведения для него была искренность, иными словами, талантливость. "Я признаю всякое "направление" в писателе, если только он искренен. Можете быть мрачнейшим пессимистом или усвоить себе Панглосовское убеждение, что "всё к лучшему в сём лучшем из миров", - писал Вс.Крестовский, - в сущности, это решительно всё равно, если только вы искренни"*.
______________

* Крестовский В.В. Указ. соч. С. XLVII.

Эти слова писателя теперь особенно актуальны, ибо он даёт нам завидный пример плюрализма в литературе, за который мы так ратуем. Поэтому сегодня надо издавать писателей всех направлений - и современных, и, конечно, прошлых веков и десятилетий (разумеется, если их произведения не несут в себе проповедь насилия, войны и др.), для объективного научного, а истинно научное и должно быть объективным, изучения нашей литературы и культуры, а также для того, чтобы читающая публика могла более широко и полно судить о литературной и общественной жизни России того времени.

И.Скачков

0

397

Родился Всеволод Крестовский 11 февраля 1840 года в Киевской губернии. Происходил из старинного дворянского рода. Отец Всеволода Владимировича, Владимир Васильевич, в Крымскую компанию воевал под Севастополем офицером уланского полка, затем вышел в отставку и переехал к семье в Санкт-Петербург. К тому времени (1850-1856 годы) Всеволод прошёл курс наук в 1-й гимназии и поступил в 1857 году на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского императорского университета. К этому же времени относятся первые писательские опыты Всеволода Крестовского в жанрах психологического рассказа и очерка нравов. К 1859 году семья Всеволода Крестовского разорилась. Он был вынужден уйти из университета и зарабатывал на жизнь литературной поденщиной в журнале "Русское Слово" у Аполлона Григорьева, попутно давая уроки за курс гимназии чиновникам, желавшим сдать экзамены на первый чин коллежского регистратора (14 класс). Одним из первых учеников Крестовского стал 19-летний помощник полицейского надзирателя Сенного рынка Иван Дмитриевич Путилин. В благодарность за учение Путилин по просьбе Всеволода Крестовского начал знакомить его с криминальным миром Санкт-Петербурга. Благодаря Путилину и его начальнику, следственному приставу К.К.Галахову, Крестовский получил уникальную возможность участвовать в полицейских облавах и ловле преступников методом личного сыска, допросов подозреваемых, работы в столичных судебно-полицейских архивах и т.п. В 1860 году Крестовский женился по любви на 20-летней барышне Варваре Дмитриевне Гринёвой - и, ввиду неизбывной бедности, - поселился с молодой женой в пустующей даче на Петровском острове. Несмотря на крайнюю скудность обстановки (кровати жильцам заменяли копны сена), эта дача стала излюбленным местом сборищ талантливой питерской молодёжи той эпохи. Частыми гостями молодой четы были братья-художники Маковские, скульптор Михаил Микешин, литератор Николай Лесков. Двух последних Крестовский водил "на натуру" в самые "знаменитые" питерские притоны той эпохи - "Вяземскую лавру", "Малинник", трактир "Ерши" у Аничкова моста и т.п. Безопасности ради, Крестовский всякий раз наряжал себя и спутников в нищенские лохмотья либо одеяния рабочих-поденщиков, но несколько раз им приходилось отбиваться в рукопашных драках от заподозривших неладное "блатных". В 1863 году Крестовский расстался с супругой. Вероятно, тогда же он, став к тому времени знатоком скрытых подземных убежищ криминалитета, обратил на себя внимание Третьего отделения Канцелярии Е.И.В. - и в том же 1863 году отбыл с особым поручением в Царство Польское в составе официальной комиссии по исследованию подземелий Варшавы, использовавшихся участниками польского восстания 1863 года. Там же Крестовский начал работу над рукописью своего первого романа "Петербургские трущобы", опубликованного в журнале "Отечественные записки" в 1864-1866 годах. Выход этой книги в одночасье сделал Крестовского одним из самых известных и модных писателей России. Летом 1867 года он отправился в пароходное турне по Волге для участия в цикле литературных вечеров. Попав в Нижний Новгород, Всеволод Крестовский стал свидетелем вопиющих злоупотреблений местного обер-полицмейстера Лаппо-Старженецкого и начал газетную кaмпанию против последнего. Противник Крестовского пытался привлечь его к суду за клевету, но в итоге разбирательства автор был полностью оправдан, а его оппонент с позором изгнан с должности. В июле 1868 года Крестовский добровольно поступил на службу в 14-й уланский Ямбургский полк в Гродненской губернии, совмещая службу строевого офицера-кавалериста с творческой деятельностью. В 1870 году писатель в чине поручика был прикомандирован к Главному Штабу русской армии в Санкт-Петербурге с официальным поручением написать историю полка. В то же время он исполнял некоторые иные особые поручения, в результате которых в 1872 году был переведён тем же чином в лейб-гвардии Уланский полк. В декабре 1876 года штаб-ротмистр Крестовский получил отпуск по службе и отправился на воюющие Балканы в качестве официального корреспондента столичной газеты
"Правительственный вестник" при добровольческом отряде генерала М.Г.Чернява. С начала русско-турецкой войны Крестовский попал в штаб действующей Дунайской армии уже как редактор армейской газеты "Военно-летучий листок". К этому времени относится знакомство писателя с генералом М.Д.Скобелевым, а также с аккредитованными при штабе иностранными корреспондентами. В отличие от штатских коллег, ВВК имел право беспрепятственного въезда в ближние армейские тылы, и не раз добровольно участвовал в боевых действиях передовых частей русских войск. В том числе в штурме Траянова перевала на Шипке, боях за Деда-апач и рейде кавалерийского отряда Струкова до Адрианополя в феврале 1878 года. За боевые заслуги и храбрость военный журналист был удостоен чина штаб-ротмистра и орденов Св.Анны 3 ст., Св. Станислава 2 ст. с мечами, Св. Владимира 4 ст. с мечами, сербского Таковского креста, орденов Румынии и Черногории. Вскоре после завершения военных действий (в феврале 1880 года) ВВК был командирован в качестве "секретаря для военно-сухопутных сношений" в эскадру Тихоокеанского флота под командованием адмирала С.С.Лесовского. До базы эскадры во Владивостоке ВВК добирался на пассажирском пароходе из Неаполя через Суэцкий канал, Красное море и Индийский океан. В ноябре 1881 года ВВК вместе с эскадрой Лесовского прибыл в японский порт Нагасаки и еще полгода оставался там с военно-дипломатической миссией. Вернувшись в Россию в 1882 году, ВВК в чине подполковника был вскоре переведен из столицы в распоряжение генерал-губернатора Туркестана М.Г.Черняева. Участвовал в посольствах в Бухару и Хиву, раскапывал курганы в Самарканде - и вторично женился на юной 20-летней вдове чиновника по особым поручениям Евдокии Лагоде. С 1884 по 1887 гг. ВВК вновь служил в столицах, инспектировал земские учреждения в Центральной России, занимался журналистикой в газетах "Гражданин" и "Свет". В апреле 1887 года был назначен штаб-офицером Корпуса погранстражи при Департаменте таможенных сборов Министерства финансов, получив чин полковника. Следующие 5 лет жизни В.В.Крестовского прошли в постоянных разъездах с ревизиями по границам в Закавказье и Царстве Польском. Летом 1892 года В.В.Крестовский уже в чине генерал-майора переехал в Варшаву, став редактором газеты "Варшавский вестник" при генерал-губернаторе Царства Польского И.В.Гурко. В последний период жизни Крестовский всерьёз занимался "польским" и "еврейским вопросами" и проблемой взаимоотношений национальных культур в условиях развития капитализма в России. Чтобы лучше освоить этот вопрос, В.В.Крестовский на склоне лет вместе с еврейскими священнослужителями штудировал Талмуд и Тору и даже выучил иврит (помимо коего свободно говорил на французском и немецком языках, мог объясняться на английском и польском, знал основы японского - и, разумеется, в совершенстве владел "уголовным языком", будучи автором первого словаря уголовного жаргона России). 18 января 1895 года Всеволод Владимирович Крестовский скончался от хронической болезни почек в Варшаве, оставив вдову и шестерых детей от двух браков. Потомки его до сих пор живут в России. К сожалению, после 1917 года их предок считался "апологетом консервативно-охранительного направления российской словесности". К тому же, при жизни он не скрывал своей нелюбви к "либеральной интеллигенции" и "национально-освободительным движениям" Российской Империи. Поэтому переиздания произведений Крестовского, а также экранизация его самого известного романа "Петербургские трущобы" стали возможны с конца 1980-х гг., а его биография так до сих пор никем не написана."

"Деды"
В исторической повести «Деды» широко известного во второй половине XIX века русского писателя Всеволода Владимировича Крестовского описывается время правления Павла I. Основная идея книги — осветить личность этого императора, изобразить его правление не в мрачных красках, показать, что негативные стороны деятельности Павла были преувеличены - как современниками, так и последующими историками. В книге ярко обрисованы образы представителей дворянских сословий — вельмож, офицеров, помещиков. Последние главы посвящены генералиссимусу Александру Васильевичу Суворову, Итальянскому и Швейцарскому походам русских войск в 1799 году под его командованием, переходу через Альпы суворовских чудо-богатырей.
Книга написана через 10 лет после "Петербургских трущоб", уже Всеволодом Крестовским - военным.
Время действия романа начинается с кончиной Екатерины II, и заканчивается 1800 годом, как раз завязкой действия сериала "Адъютанты любви". Всем, кто интересуется объективной картиной павловского времени, рекомендуется. Павел, придя к власти, знал, что делать, отладил работу госучереждений, заставил служить дворян, которые ранее проходили службу и получали повышения, не выходя из дома.
Следуя по пятам за главным героем, гвардейцем Череповым, попавшим случайно в фавор к Павлу, мы видим картины уездного города, типы помещиков, не уступающих по описанию мастерству Николая Гоголя, к примеру, помещика-самодура Поплюева, который играл в солдатов и превратил поместье в укреплённый лагерь. Вынужденный по указу Павла отбыть к месту службы, сей бездельник превратился в неплохого офицера.
Автор водит нас по Петербургу конца 18 столетия, на этот раз не заглядывая в злачные места, лишь иногда - в питейные заведения вместе с нашим гвардейцем. Невеста Черепова взята в придворные дамы, а значит, мы там тоже побываем. Ей наш герой обязан спасением от гнева Павла, после того, как тот отправил его по недоразумению в конный полк в Сибирь. Дело было в том, что они не услышали команды императора на манёврах из-за сильного ветра.
После очередной поплюевской выходки, на спор, дёрнуть императора за косичку парика, благодаря своей находчивости, Черепов получает повышение в звании и направление в действующую армию к Суворову, в Италию. В боевых походах участвует и великий князь Константин Павлович. Своей находчивостью, храбростью, а также тем, что делился последними деньгами и куском хлеба с солдатами, сей сподвижник Александра Суворова заслужил всеобщее уважение и большую популярность в войсках.
Большой неожиданностью для всех стал его отказ от престола после Александра, когда все уже присягали ему. Оказалось, сей храбрец, совершивший вместе со всеми этот адский переход через Альпы, по скалам и льду, под градом пуль (хорошо в книге описан сей поход), вовсе не имел властных амбиций...

"Кровавый пуф"

"Очерки кавалерийской жизни"
Из-под пера Крестовского вышло много книг на военные темы, в том числе "Очерки кавалерийской жизни", раскрывающие "физиологию" армейской службы в мирное время.
Книга написана богатым, сочным, полным юмора языком. Автор затрагивает различные стороны быта и нравов русского офицерства, живописует многие реалии той эпохи. В настоящее издание вошли очерки, посвящённые изображению походных будней и уклада гарнизонной жизни.

"Петербургские трущобы"

"Тамара Бендавид"

"Тьма Египетская"

"Вне закона"
Убийство, злой рок, подлость, измена, любовь и интриги, монастырское покаяние одной из любовниц главного героя - такова канва романа "Вне закона" (1873). Роман написан по материалам нашумевшего в России уголовного процесса. Увлекательный роман был переиздан в 1995 году в серии «Старый уголовный роман». Рассматривая в нём вечную проблему «преступления и наказания», автор показал, как совершённое преступление разъедает душу человека. Идея «высшего суда», находящегося «вне закона» и вне людской компетенции, незримо присутствует в романе. Судьба сама карает преступников и предателей, и в конце книги главная героиня говорит своему соучастнику: «Нас оправдал суд человеческий, но всё-таки и вы, и я... все мы несём в самих себе нашу заслуженную кару, только кара эта — вне закона»)

"Уланы Цесаревича Константина"

"На западе и на востоке: очерки"

"История Лейб-гвардии Уланского Его Величества полка"
Данная книга формально принадлежит к типичным военно-историческим трудам, относящимся к историографии полков Российской императорской армии. Однако, это произведение имеет серьезные отличия от целого ряда остальных исследований подобного рода. Она принадлежит перу Всеволода Крестовского, получившего огромную популярность в литературных и политических кругах пореформенной России. Ныне в современной России литературное творчество Крестовского вновь приобрело большую популярность. По его романам были подготовлены сценарии ряда телесериалов. Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии издания 1876 года.

"В дальних водах и странах"
В настоящей книге представлены путевые заметки Крестовского, сделанные им во время экспедиции адмирала С.С.Лисевского и его штаба из Одессы в Японию и Китай через Босфор, Средиземное море, Суэцкий канал и Индийский океан. Писатель красочно живописует неожиданные встречи, характерные черты быта и нравов далёких народов, сравнивает их с российскими обычаями.

"История 14-го Уланского Ямбургского полка"
В книге излагается история 14-го Уланского Ямбургского Её Императорского Высочества Великой княжны Марии Александровны полка с 1771 по 1871 год: Лёгкие полевые команды и Оренбургский драгунский полк 1771-1806 гг.- (Учреждение лёгких полевых команд, Самозванец Богомолов и вспышка бунта в г. Царицыне, Емельян Пугачёв и его первые успехи, Осада Оренбурга, Штурм Татищевой крепости, Атака и штурм Каргале, и др.), Ямбургский драгунский полк 1806-1812 гг. - (Как сформировался полк, Щёгольство и цены того времени, Дух и внутренняя полковая жизнь офицеров, Поход в Финляндию, Отечественная война 1812 года, и др.), Ямбургский уланский полк 1812-1871 гг. - (Военные действия под Данцигом, Апатия и нелюбовь к службе в среде солдат, Возмутительный факт неуважения к полковому командиру, Пьянство, кражи и мародёрство, Атака Ямбургских улан при Швекшне, и др.).

"В гостях у эмира Бухарского. Путевой дневник"
Книга составлена из глав, опубликованных в журнале "Русский вестник".
В 1882 г. русский писатель В.В.Крестовский получил новое назначение и прибыл в Туркестан. Генерал-губернатор М.Г. Черняев, при котором он состоял чиновником по особым поручениям, направил его с дипломатической миссией в Бухару. Поездка произвела на него сильное впечатление, в результате появилась книга "В гостях у эмира Бухарского" (1887), представляющая собой живые картины жизни Востока. В.В.Крестовский приподнял таинственную завесу, так долго скрывавшую от взоров русского общества внутреннюю жизнь повелителя Бухары и его народа.

0

398

ПЕТЕРБУРГСКИЕ ТРУЩОБЫ

КНИГА О СЫТЫХ И ГОЛОДНЫХ

ОТ АВТОРА К ЧИТАТЕЛЮ

Прежде чем читатель раскроет первую страницу предлагаемого романа, я нахожу не лишним сказать ему несколько слов.

Когда ещё до появления в "Отечественных записках" первой части моего романа, которая сама по себе составляет как бы введение, пролог к нему, я читал её некоторым друзьям и знакомым - мне приходилось
не однажды выслушивать вопрос: да неужели всё это так, всё это правда?

Вопрос относился предпочтительно к тёмному миру трущоб. Весьма может статься, что он же придёт в голову и незнакомому с делом читателю. Поэтому позвольте мне рассказать, каким образом пришла мне первая мысль настоящего романа, что натолкнуло на неё и что побудило меня приняться за мой труд. В этом будет заключаться маленькая история романа и ответ на вопрос: точно ли это правда?

Идея предлагаемого романа давно уже сделалась самой любимой, самой задушевной моей идеей. Первая мысль её явилась у меня в 1858 году. Натолкнул меня на неё случай.

Часу в двенадцатом вечера я вышел от одного знакомого, обитавшего около Сенной. Путь лежал мимо Таировского переулка; можно бы было без всякого ущерба и обойти его, но мне захотелось поглядеть, что это за переулченко, о котором я иногда слышал, но сам никогда не бывал и не видал, ибо ни проходить, ни проезжать по нему не случалось. Первое, что поразило меня, это - кучка народа, из середины которой слышались крики женщины. Рыжий мужчина, по-видимому, отставной солдат, бил полупьяную женщину. Зрители поощряли его хохотом. Полицейский на углу пребывал в олимпийском спокойствии. "Подерутся и перестанут - не впервой!" - отвечал он мне, когда я обратил его внимание на безобразно-возмутительную сцену. "Господи! нашу девушку бьют!" - прокричала шмыгнувшая мимо оборванная женщина и юркнула в одну из дверок подвального этажа. Через минуту выбежали оттуда шесть или семь таких же женщин и общим своим криком, общими усилиями оторвали товарку. Всё это показалось мне дико и ново. Что это за жизнь, что за нравы, какие это женщины, какие это люди? Я решился переступить порог того гнилого, безобразного приюта, где прозябали в чисто животном состоянии эти жалкие, всеми обиженные, всеми отверженные создания. Там шла отвратительная оргия. Вырученная своими товарками окровавленная женщина с воем металась по низенькой, тесной комнате, наполненной людьми, плакала и произносила самые циничные ругательства, мешая их порою с французскими словами и фразами. Это обстоятельство меня заинтересовало. "Она русская?" - спросил я одну женщину. - "А чёрт её знает, - надо быть, русская". Как попала сюда, как дошла до такого состояния эта женщина? Очевидно, у неё было своё лучшее прошлое, иная сфера, иная жизнь. Что за причина, которая, наконец, довела её до этого последнего из последних приютов? Как хотите, но ведь ни с того ни с сего человек не доходит до такого морального падения. Мне стало жутко, больно и гадко, до болезненности гадко от всего, что я увидел и услышал в эти пять - десять минут. Я думал, что это уже последняя грань петербургской мерзости и разврата - и я ошибся. Это был один только лёгонький мотивец, один только уголок той громадной картины, о которой я тогда не имел ещё ни малейшего понятия, с которой познакомился поближе и покороче только впоследствии, ибо картина эта прячется от официальной, показной жизни нашего города, и вообразить её трудно, почти невозможно, без наглядного, непосредственного знакомства с нею лицом к лицу.

Оставаться долее в этом приюте у меня не хватало силы: кроме нравственного, гнетущего чувства, начинало мутить физически.

Я уже направился к двери, как вдруг две кутившие личности мужского пола и весьма подозрительной наружности заметили синий околыш моей фуражки и моё студентское пальто. Один из них без всякой церемонии подошёл ко мне. "Слышьте, студент, есть у вас деньги?" - "Есть. А что?" - "Дайте мне взаймы - сколько есть; у нас не хватило, а выпить хочется". Я понял, что тут ничего не поделаешь, вынул бумажник, в котором на тот раз находилось только два рубля серебром, и отдал их подозрительному господину. Подозрительный господин поблагодарил и предложил выпить с ними вместе. Я попытался было отказаться. "Что же вы, брезгуете, что ли?" - обиделся он. После этого, конечно, надо было остаться; и вот за стаканом скверной водки я узнал мимоходом, урывками кое-что из жизни побитой женщины и её товарок; но через эти урывки для меня скользила целая драма - такая драма, в которой "за человека страшно" становится.

Да, милостивые государи, живем мы с вами в Петербурге долго, коренными петербуржцами считаемся, и часто случалось нам проезжать по Сенной площади и её окрестностям, мимо тех самых трущоб и вертепов, где гниёт падший люд, а и в голову ведь, пожалуй, ни разу не пришёл вам вопрос: что творится и делается за этими огромными каменными стенами? Какая жизнь коловращается в этих грязных чердаках и подвалах? Отчего эти голод и холод, эта нищета разъедающая, в самом центре промышленного богатого и элегантного города, рядом с палатами и самодовольно сытыми физиономиями? Как доходят люди до этого позора, порока, разврата и преступления? Как они нисходят на степень животного, скота, до притупления всего человеческого, всех не только нравственных чувств, но даже иногда физических ощущений страданий и боли? Отчего всё это так совершается? Какие причины приводят человека к такой жизни? Сам ли он или другое что виной всего этого? Обвинить легко, очень легко - гораздо легче, чем вдуматься и вникнуть в причину вины, разыскать предшествовавшие "подготовительные и предрасполагающие" обстоятельства. Но вот в том-то и вопрос: как взглянуть на падшего человека: один ли он сам по себе виноват и причинен в своём безобразии и несчастии? А если не один, то виноват ли ещё, наконец, при его невежественности относительно самых первичных нравственных оснований, при его грубой неразвитости, при той ужасающей нас обстановке, которою он окружён безысходно, часто с первой минуты своего рождения на свет? Если же всё это так, то не тяготеет ли часть этой вины на каждом из нас, на всём обществе нашем, столь щедром на филантропические возгласы, обеты и теории.

"Es ist eine alte Geschichte" - все эти вопросы, которые я предложил: не я их выдумал, и не я первый повторяю их. Да, "es ist eine alte Geschichte, doch bleibt sie immer neu"*, быть может, для иного читателя, которому и в голову они не приходили. А у нас таковых - надо сознаться - не занимать-стать пока.

______________

* Это старая история... это старая история, однако она всегда повторяется (нем.) - из стихотворения Генриха Гейне.

В тот достопамятный - лично для меня - вечер, когда я впервые случайно попал в одну из трущоб, вопросы эти и мне пришли в голову. Та невидимая драма, которая осветилась для меня - частью по услышанным и подхваченным на лету урывками, частью же по собственной догадке и соображениям, - невольно как-то сама собою натолкнула меня, вместе с вышеизложенными вопросами, на мысль романа.

Я тогда же принялся за писанье и окрестил своё произведение "Содержанкой". Принялся за работу с жаром, исписал целую толстую тетрадь, но... ничего из этого путного не вышло. Задача оказалась слишком велика и широка для той рамки, которая была первоначально избрана мною.

Притом я спасовал перед действительностью: я не знал, не имел ни малейшего понятия о той жизни, за изображение которой так опрометчиво взялся, - подготовки у меня не было никакой, отношение слишком дилетантическое - и я бросил свою работу, не покидая, однако, мысли об этом романе.

Мне эта мысль уже представлялась в виде общего физиологического очерка не одних только трущоб и вертепов, но петербургской жизни вообще. Я принялся за изучение этой жизни и её типов с тех сторон, которые оказывались пригодными, подходящими для моей идеи. Через несколько лет исподвольных наблюдений я увидел ясно, что трущобы кроются не исключительно около Сенной, что они весьма многоразличны, и поэтому дал своему роману его настоящее название.

Многим из читателей многое, быть может, покажется в нём странным, преувеличенным и даже невероятным; но это оттого, что мы не привыкли ещё к гласному публичному обсуждению такого рода фактов и обстоятельств. Открытые судебные камеры* не замедлят познакомить нас со множеством неизвестных ещё большинству явлений. Изменение системы тюремного заключения также принесёт громадную нравственную пользу тем несчастным, которые теперь неизбежно являются самыми закоренелыми орудиями и двигателями порока и преступления. Люди компетентные, приходящие, по роду своих обязанностей, в ближайшее соприкосновение с этим миром, очень хорошо понимают истину моих слов, ибо знают, что достаточно просидеть в тюрьме за проступок какой-нибудь один месяц, чтобы человек, хотя и честный, но не имеющий твердых нравственных основ, вышел бы оттуда полным и формально готовым негодяем, который при первом удобном случае сделается уже преступником. Наконец, справедливость требует сказать, что в последнее время многое уже сделано относительно мира трущоб. Старые язвы мало-помалу уничтожаются: в центральной нашей трущобе доме князя Вяземского - есть уже кое-какая возможность для нищего человека жить хотя немножко человеческим образом.
______________

* Крестовский имеет в виду судебную реформу 1864 г. По этой реформе учреждался гласный суд, формально независимый от министерства юстиции.

Я считаю при этом первою и приятною обязанностью принести мою благодарность лицам, которые своим содействием помогли мне ознакомиться с теми многоразличными отраслями нашей жизни, что вошли в программу предлагаемого романа, - лицам, в следственной камере которых я знакомился с характером и личностями преступников, с фактами преступлений, подлежавших юридическому разрешению, и которые дали мне возможность спуститься в тёмный мир трущоб, чтобы самому, лицом к лицу, узнавать эту жизнь и нравы.

К глубокому моему сожалению, роман не выходит в свет в том виде, в каком написан и в каком бы мне, как автору, всегда хотелось печатать*. От этого некоторые эпизоды являются перед читателем в крайне неполном и неряшливом виде, так что отсутствие эстетического - а во многих местах и просто логического - смысла ни для кого не может остаться незамеченным.
______________

* Текст настоящего издания печатается по: В.В.Крестовский. Петербургские трущобы: Книга о сытых и голодных. В 3 т. 1935.

Я надеялся избежать всех этих погрешностей в отдельном издании моей книги, но надежды мои не оправдались.

Итак, "Петербургские трущобы" и ныне, в отдельном издании, являются с прежними пробелами. Прошу читателя извинить их... Впрочем, поставя своим долгом относиться к печатному слову честно, я остаюсь - и навсегда останусь - при глубоко неизменном убеждении, что прямое слово правды никогда не может подрывать и разрушать того, что законно и истинно; а если наносит оно вред и ущерб, то только одному злу и беззаконию. Мною же - могу сказать по совести и смело - руководило одно лишь добросовестное желание добра и пользы. Но, как бы то ни было, я ещё и ещё раз прошу читателя извинить не мне, а этой книге её пробелы.

Кроме общего наименования "Петербургские трущобы", я назвал ещё роман мой "книгою о сытых и голодных". Надеюсь, что этим достаточно охарактеризовано её содержание. Напрасно бы стал кто-нибудь в этом последнем названии выискивать какую-нибудь затаённую мысль. Оно означает почти непосредственно то, что и должно означать по самому смыслу употреблённых в нём слов. Объяснимся. Я остаюсь совершенно чужд в моей книге каких бы то ни было сословных пристрастий, симпатий и антипатий. Я беру только то, что мне даёт жизнь. Вкусно подносимое ею блюдо - я отмечаю, что оно вкусно; отвратительно - так и говорю, что отвратительно. Для меня в этом отношении не существует никаких каст и сословий, - писатель-романист должен стоять вне кружковых пристрастий к тому или другому. Для меня нет ни аристократов, ни плебеев, ни бар, ни мещан, - для меня существуют одни только люди - человек существует. И этих людей, вместо всяких каст, я делю на сытых и голодных, пожалуй, на добрых и злых, на честных и бесчестных и т.д.

Если книга эта заставит читателя призадуматься о жизни и участи петербургского бедняка и отверженной парии - трущобной женщины; если в среде наших филантропов и в среде административной он возбудит хотя малейшее существенное вниманье к изображённой мною жизни, я буду много вознаграждён сознанием того, что труд мой, кроме развлечения для читателя, принесёт ещё и частицу существенной пользы для той жалкой, тёмной среды, где голодная мать должна воровать кусок хлеба для своего голодного ребёнка; где источником существования двенадцати-тринадцатилетней девочки является нищенство и продажный разврат; где голодный и оборванный бедняк, тщетно искавший честной работы, нанимается для совершения преступления мошенником сытым и более комфортабельно обставленным в жизни, причём этот ничем почти не рискует, а тот, за самую ничтожную цену, ради требований своего непослушного желудка, гибнет на каторге; где, наконец, люди болеют, страдают, задыхаются в недостатке чистого, свежего воздуха и иногда решаются если не на преступление, то на самоубийство, чем ни попало и как ни попало, лишь бы только избавиться от безнадёжно мрачного существования, буде до этого крайнего исхода не успеют зачерстветь и оскотиниться настолько, чтобы потерять всякую способность к каким бы то ни было человеческим ощущениям, как нравственным, так и физическим, кроме инстинктов голода, сна и, часто, ненормально удовлетворяемой половой потребности. Здесь-то вот кроется наша невидимая язва, здесь наша горькая скорбь вавилонская, которая даже не вопиет о спасении, об исходе, по причине очень простой и несложной: она их не знает.

Быть может, кто-либо найдёт, что изображение этих язв слишком цинично и даже неблагопристойно. Что ж делать, таков уж предмет, избранный мною. Да, впрочем, книга ведь не предназначается к чтению в пансионах и институтах для благородных девиц. В этом случае я могу ответить только словами покойного Помяловского: "Если читатель слаб на нервы и в литературе ищет развлечения и элегантных образов, то пусть он не читает мою книгу. Доктор изучает гангрену, определяет вкусы самых мерзких продуктов природы, живёт среди трупов, однако его никто не называет циником; стряпчий входит во все тюрьмы, видит преступников по всем пунктам нравственности: отцеубийц, братоубийц, детоубийц, воров, подделывателей фальшивых бумаг и т.п. личностей, изучает их душу, проникает в самый центр разложения нравственности человеческой, однако и его никто не называет циником, а говорят, что он служит человечеству; священник часто поставлен в необходимость выслушивать ужасающую исповедь людей, желающих примириться с совестью, но и он не циник.

Позвольте же и писателю принять участие в этой же самой работе и таким образом обратить внимание общества на ту массу разврата, безнадёжной бедности и невежества, которая накопилась в недрах его". Слова уважаемого мною писателя пусть служат моим ответом и оправданием в глазах читателя элегантно-слабонервного; если же таковой сим не удовлетворится, то может на этих же страницах покончить чтение моего романа - и я, в таком случае, только почту своим долгом извиниться перед ним в том, что утруждал его прочтением этого несколько длинного предисловия.

P.S. Несмотря на драматический сюжет, в романе немало поэтических моментов.
Вот один из них:

Ночь была славная, синяя, морозная — одна из редких петербургских ночей, где по зимам чаще всего господствует туман и прелая слякоть. Небо искрилось необыкновенно яркими звёздами; прохваченный добрым морозцем и потому крепкий и белый, снег хрустел и визжал под полозьями лихого троечника, который с ямщицкими покриками, кругло помахивая кнутом, ухарски заставлял своих серо-пегих выносить широкие, красивые сани — только пар валил столбом, да снежная пыль подымалась из-под копыт, и с какою-то бодрящей приятной колючестью иглы этой блестящей пыли резали зарумянившиеся щёки укутанной Маши, которая сидела рядом с Шадурским. Сердце замирало у Маши от ощущения быстрой езды, дыхание чуть-чуть спиралось от бодрого морозного воздуха, а в ушах звенели лихо подобранные бубенцы — и овладело ею в эту минуту такое широкое, удалое чувство, от которого жизнь неудержимым ключом закипает, восторженная слёзка просится на глаза из тяжело переполненного счастьем сердца, — такое чувство, когда душа просит простору, когда человеку птицей хочется быть или так бы вот взять и закричать во всю грудь от этого наплыва светлых, восторженных ощущений, когда, кажись, мира целого мало для того, чтобы высказаться, и хочется всем и каждому броситься на шею, обнять, целовать — до самозабвения, до одури какой-то. — Господи! как хорошо! как хорошо всё это! Ночь-то какая славная! — тихо шепчет Маша, закрывая глаза, и слышит, что близко наклонился к ней молодой князь, чувствует, что смотрит он на неё во все глаза — этой радостной красотой любуется. Нашёптывает ей что-то внутри, что он красив и молод, что его можно любить, и рисует себе она его черты, всё более и более слышит близость его: правую щёку её холодом опахивает ветер с морозною пылью, а по левой тепло скользит его дыхание. «Вот-вот поцелует… вот поцелует», — трепетно думает Маша, а самое охватывает тревожный страх, боязнь этого поцелуя и в то же время тревожно-застенчивое желание его.

0

399

Барбара Фритти
Летние секреты
Скелеты в море
Книгу «Летние секреты» новой для меня писательницы Барбары Фритти я начала читать от скуки. Никак не ожидала, что она мне понравится…
История о семействе МакКенна стала для меня, наверное, последним глотком лета в нынешнем году. Солнце, море, пляж… Что ещё нужно, чтобы предаться ностальгии по ушедшему теплу? Пожалуй, это всё, а вот чтобы удержать интерес читателя к книге, нужна интрига, причём желательно детективная, которая будет удерживать внимание читателей до последних страниц. И Барбара Фритти об этом прекрасно знает...
Итак, главные герои книги – это отец и его три дочери, которые много лет назад победили в кругосветной гонке, но теперь почему-то не хотят вспоминать об этом. Более того, они хотят вычеркнуть этот период из жизни.
И на протяжении восьми лет им это удавалось, но, как известно, тайное всегда становится явным. Однажды у них на острове появляется журналист, жаждущий докопаться до правды. Казалось бы, кому это может быть интересно, ведь прошло уже много лет? Но всё не так просто, и у корреспондента Тайлера Джеймисона есть сильные личные мотивы, чтобы выбить из семейства правду о давней парусной гонке. Однако это оказалось не так легко.
Старшая из сестёр, Кейт, готова пойти на всё, чтобы защитить свою семью, и явно не собирается ничего рассказывать какому-то журналистишке. Средняя, Эшли – очень неуравновешенная, вряд ли от неё можно добиться чего-нибудь путного. Ну а младшая, Кэролайн, слишком занята решением собственных проблем с выпивкой…
Что же делать бедному Тайлеру, который сначала кажется несколько потерянным и не понимает, куда он попал? Знает только одно: ему нужно докопаться до истины, причём как можно быстрее, пока не случилась трагедия…
В этой истории мне, прежде всего, понравилась даже не детективная интрига, а то, что дочери горой стояли за своего отца, даже понимая, что он неправ. Вот она – настоящая крепкая семья, которую не смогут разрушить никакие испытания. Дункан – пьяница, который не всегда считается с интересами дочерей, но он – их отец, и что бы не делал – им и останется...
Признаюсь, немного подпортили впечатление от книги опечатки, но зато это - её единственный минус, на мой взгляд. А в целом, хороший роман, идеально подходит для отдыха.

Отредактировано Кассандра (2016-07-17 15:16:02)

0

400

Эллен Полл – современная американская писательница – появилась в литературе и завоевала интерес издателей любовными романами из эпохи Регентства, которые она писала под псевдонимом Фиона Хилл (Fiona Hill). Полл начала свою писательскую карьеру после окончания колледжа. Её отец согласился поддерживать её материально в течение шести месяцев, пока она пыталась написать и продать роман. Поняв, что будет сложно завершить серьёзную литературную работу за такой короткий срок, она решила написать исторический роман, а именно, роман из эпохи Регентства. Вот как она сама описала этот жанр в своей статье в New York Times Book Review: "Романы Регентства – солнечный и компактный жанр, в котором леди и джентльмен встречаются, составляют мнения друг о друге, добродушно подтрунивают друг над другом на протяжении 200 страниц, целуются и соглашаются пожениться.

Они вращаются в лучших гостиных Англии, пишут и говорят на строго определённом языке периода с 1811 до 1820 года, когда принц Регент, будущий король Георг IV, сменил на троне своего безумного отца, что и дало название этому времени – Регентство...».
Через пять месяцев Полл закончила и издала свою первую книгу The Trellised Lane. Она надеялась, что это произведёт на её отца впечатление достаточное, чтобы он решил субсидировать её работу над более серьёзным романом. Не произвело. "Он был весьма далёк от того, чтобы продолжать свой литературный патронаж. Оживлённо, с гордостью он поздравил меня с моим успешным вступлением в профессию, пожелал удачи и посчитал наш совместный эксперимент законченным", – так описала ситуацию Эллен в рецензии "Нью-Йорк Таймс" на новую книгу. Вынужденная сама себя поддерживать материально, она начала писать следующий роман (тоже из времён Регентства). "Скоро – и это тревожило меня – эти романы стали единственной вещью, которую я действительно умела делать", – признавалась она. Жанр процветал, и вскоре Фиона Хилл продвинулась от «книги в мягкой обложке» до «книги в твёрдом переплете». Однако, несмотря на финансовый успех работы, такая ситуация начала удручать Эллен.
Прошло десять лет, прежде чем Полл издала первую книгу Back East под собственным именем. Этот и следующий роман Полл – Among the Ginzburgs – посвящены семейным отношениям, и они имели неожиданный успех. Позже Эллен обратилась к другому жанру – детективной беллетристике – и начала серию с героиней по имени Джульетт Бодин. Джульетт дебютирует в романе Corpse de Ballet: A Nine Muse Mystery: Terpsichore (Трупе на балетной сцене). Она – бывший преподаватель английской литературы, как и сама Полл, пишет любовные романы из времён Регентства. Но в жизни Джульетт вынуждена расследовать преступление в Манхэттенской балетной труппе, с которой её лучшая подруга репетирует новую постановку. Когда погибает первый танцовщик, полиция приходит к выводу, что его смерть была самоубийством. Дело закрыто, но не для Джульетт...
Во второй книге серии – Slightly Abridged – Джульетт опять оказывается втянутой в расследование. Внезапно исчезает поклонница её любовных романов, обнаружившая доселе неизвестную рукопись скандальных мемуаров легендарной куртизанки эпохи Регентства Гарриетт Вильсон (реальный человек), которые содержат фрагмент стихов Байрона. Это открытие может стать литературной сенсацией Европы. Но изучить рукопись внимательнее Джульетт не удалось, так как мемуары бесследно исчезли, а их эксцентричная владелица погибла при странных обстоятельствах. Джульетт начинает расследование, и очень скоро задаёт себе вопрос: могут ли интимные тайны далёкого прошлого стать причиной убийства, совершённого сейчас…
В настоящее время Эллен Полл много времени отдает работе над проектом сайта-путеводителя в мире литературы: DebbiesIdea.com, который помогает читателям выбрать для чтения книгу незнакомого автора.
P.S.
Эллен Полл
Труп на балетной сцене
Американская писательница и колумнистка Эллен Полл написала очень милый детектив в духе Дарьи Донцовой о писательнице-чудачке. Она попала в переплёт балетных интриг, решила найти виновного в смерти солиста труппы, разнервничалась, заболела чесоткой, но нашла - случайно, конечно.

Книга Полл, изданная в серии арт-детективов, называется "Труп на балетной сцене" и оформлена в мрачных тонах, причём живые танцовщики изображены на обложке розовыми силуэтами, а мёртвая балерина - голубой, и от этого становится страшно. Внутреннему взору предстаёт картина: балет, премьера, и вдруг кто-то падает и голубеет...

Полл раскрывает тайну: когда дело доходит до "поножовщины", танцовщики чрезвычайно изобретательны. Нож - слишком банальное орудие убийства для творческого человека. А вот тени для век... Один из злоумышленников растолок их в порошок - чтобы подмешать в тальк, которым танцовщики посыпают ноги. Ноги от этого скользят и легко упасть.

В другой раз преступник бросил адское снадобье точно в горлышко бутылки с лимонадом несчастной жертвы, не прекращая танца и даже, возможно, находясь в другом конце комнаты.

Потом отраву завернули в изюм... Что это - фантазии криминального гения, исполненные с ловкостью танцовщика, или мрачные козни разных членов балетной труппы, случайно совпавшие во времени? Какие мысли приходят в головы танцовщиков с совершенными телами, однако утомлённых, как пишет пресса, наркотиками и беспорядочными половыми связями?

Расследовать внезапный "падеж" артистов берётся чудаковатая писательница. Если бы не место действия - Нью-Йорк, можно было бы подумать, что писательницу из романа Полл зовут Виола Тараканова. В романе есть все милые атрибуты донцовских произведений: влюблённый милиционер, психоанализ на кухне, исповеди в курилке, рецепты диет, средства от чесотки и надоедливых мужей, и, наконец, влюблённый милиционер в финале как deus ex machina для увлёкшейся частным сыском писательницы.

Отредактировано Кассандра (2015-10-04 23:07:16)

0