Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Стихи не наши, а хотелось бы

Сообщений 101 страница 120 из 399

101

Орнамент из цветов
На шторах в светлой спальне,
Чуть ветер шевелил,
Играя в складках тюль.
В раскрытое окно
Вливался шум трамвая,
И в солнечном луче,
Плясала тихо пыль.
Забытая тетрадь
На столике с цветами,
Ни строчки о любви, -
А только мысли вслух.
Июньская жара
Еще не отступая,
Роняет с тополей
Беззвучно белый пух.

Весенний ноктюрн

Весенний воздух чист,
И аромат
От почек прян.
И снова чей-то взгляд
Апрелем пьян.
И ласкою лучи,
Как нежною рукой,
Растопят лед.
Мелодией простой,
Несбывшейся мечтой –
Весна поет.
Загадочно маня, -
Ни да, ни нет,
Апрель зовет меня
Вперед – от бед.

Напиши мне письмо.
Или просто возьми, позвони.
Кинь в окошко снежком.
За собою опять помани.

Сочини мне сонет.
Или даже венок сотвори.
Сколько в музыке нот.
Ты возьми и одну подари.

Подари мне романс.
Или просто сыграй, или спой.
Только в музыке снов
Иногда я встречаюсь с тобой.

Только в музыке дня
Моя боль никому не видна.
Я со сцены ушла.
Я сыграла, - осталась одна.

0

102

Светит солнышко в окно,
Учитель хмуро в класс глядит,
А мне как будто всё равно,
А мне как будто не влетит.
За то, что сижу без дела...
За то, что пишу стихи...
За то, что совсем обнаглела...
За то, что не видно в тиши...
Нет дела до меня никому,
И на уроке это прекрасно,
Не ожидают, что я помогу,
Нет надежды напрасной.
Тишина вокруг и спокойствие,
Все заняты делом своим,
Хотя не приносит оно удовольствие,
Все заняты указаньем чужим.
Когда прозвенит звонок?
Уже скоро, немного осталось.
Подойдёт к концу наш урок,
Не всё так страшно, как казалось.

* * *

Мрачная музыка льётся мне в уши,
А на глазах блестят непролитые слёзы...
Как же мою любовь ты задушишь?
Если остались от неё лишь одни грёзы?
Кто теперь защитит мою душу?
Кто заставит так быстро сердце не биться?
Почему же тишины я не слышу?
Какой мне теперь смысл крепиться?
Я устала от всего, от жизни,
Я устала быть хорошей и милой,
Я не хочу чтоб жалели они,
Я не хочу судьбы мне обидной.
Желаю лишь помощи, хоть немного,
Пощадите заблудшую душу,
Поверьте, мне нужна лишь самая кроха,
Чуток любви я только прошу...

* * *

Новая жизнь, новый день,
Что было вчера, то навсегда прошло,
Ничего не исправить теперь,
Волнует сейчас её только одно.
Что изменят те минуты счастья?
Избавят ли они от ненастья,
Которое возникает в её душе?
Ведь она ему не чужая уже...
Он как всегда непонятен,
Смысл слов ей не ясен,
Его любовь для неё под сомненьем,
Пусть он и стал ей вселенной...

0

103

Стих без названия

Право, справедливость в мире - это диво,
Излучает вдалеке лишь тусклый свет.
Думать, что вот это всё красиво, -
Это не обман, а просто - бред.

Мысли не оставят ум в покое...
Как же так могло произойти?
Как же совладать своей душою,
Когда больше некуда идти?

Каждый ищет путь свой в этом мире,
И не сможет до конца понять,
Что когда-нибудь не будет и в помине
Всех любимых нами сильно благ.

Оглянутся больше не прийдется,
Не увидеть столь родимых глаз,
И вночи вдруг эхом отозвется, -
Больше здесь никто не помнит нас...

0

104

Кинжал вонзается в сердце врагу,
Но смерть приходит не за тем.
Как ей исправить ошибку свою?
Как отсрочить момент?
Но время назад не вернёшь,
Такова его судьба.
Лишь только ты ночью заснёшь,
Превратит его смерть в раба.
Ангел тот тёмный неумолим,
Нет у него души.
Можно купить его только одним,
Но это так, гроши.
Продать душу в обмен на любовь,
Не учла она только одно,
Любви без души нет всё равно,
Остаётся в сердце лишь кровь.

***

Тёмный ангел..

Жизнь текла легко и беззаботно,
Как милый ангел была она нежна,
Но видимо кому-то оказалось неугодно,
И погубили жизнь её тогда.

Сверкающего кинжала остриё
Поразило неожиданно, внезапно.
И вместе с телом убило и душу её,
Не зная, что это опасно.

Она стала той, кто обречён летать
В вечности, где нет ничего.
Ей сужено было ангелом стать.
Неужели всем теперь всё равно?

Всё равно, что теперь она боль,
Отчаяние, печаль, пустота..
Видимо такова её будет роль
Быть тёмным ангелом всегда.

* * *
Тень…

Музыка медленно льётся,
Сзади кто-то крадётся,
Глаза застилает страх,
Нет ли смелости где про запас?

Везде суета, толкотня,
Лишь тень где-то бродит…
Почему она не уходит?
Не оставит в покое меня?

Пусть, это всего лишь тень,
Но пугает она меня очень…
Каким будет завтрашний день?
Не станет ли он короче?

0

105

Тоска
Задумчивый и нежный взгляд
Пронзает ночь, грустя…
Где тот, кого люблю так я?
Где милое дитя?
Мне поверял ты боль и страх,
Заботы и печали…
Рассказывал о своих снах,
Так дорожа мечтами…
Везде с тобою я была,
И, хоть всегда молчала,
Немногим всем тем, чем могла,
Тебе я помогала…
С тобою радовалась я,
С тобою я грустила…
Твои секреты только я
Так преданно хранила…
Но вот прошли года, и ты,
Взрослея, позабыл
О верном друге, что всегда
Мечты твои хранил…
Но жду тебя я всё равно,
И пусть шепнёт тебе подушка:
«Знай, милый мальчик, что давно
Скучает твоя детская игрушка!»

Вопросы
То ли радость, то ли горе…
Что приносит жизнь всем нам?
Повседневность… Это море?
Чёрно ль? Бело ль? Серо, да?
Кто общается со мною?
Незнакомец? Враг? Иль друг?
И куда нас всех приводит
Бесконечный жизни круг?
Что случается со всеми
Каждый час и каждый миг?
Как сквозь годы отзовётся
То, что каждый сотворит?
Я не знаю, ты не знаешь,
Не дано нам это знать.
И никто не догадался,
Что от будущего ждать…
Мы когда-то мир покинем,
И другие сменят нас,
Память же о тех, кто были,
Время смоет. И не раз…

Питомец
В моей душе таится серый кролик,
Игривый он, пушистый, но трусливый.
В моём облюбовал он сердце домик,
И в пятки, что случись, сбегает боязливо.
О нём я с детства знаю, но, увы,
Прогнать крольчонка до сих пор не смела,
И крохотные кроличьи следы
Моё чуть ли не каждое пересекают дело.
Но с силами собраться я должна,
И выставить непрошеного гостя,
Моя душа моею чтоб была!
Вот только это всё не так-то просто…
В душе у каждого живёт такой зверёк,
Скрывается он ловко и умело,
И смелый лишь найдёт такой предлог,
Чтоб за одной одну в него слать метко стрелы.
И я должна стать именно такой!
Ведь победить созданье, что зовётся
«Испуг» и «Паника» никто, никто другой
Не сможет; а храбрец – всего добьётся!

0

106

Павел Кулешов
У моря
Говорят,
что морские волны
Человека
отлично врачуют,
Что приносят
покой ему полный,
Расслабляют его и чаруют.

Но со мной происходит иначе:
Лишь увижу волну крутую,
Да услышу, как стонет и плачет,
И тотчас заспешу, затоскую.

Растревожится сердце стихией,
Кровь быстрей заспешит по телу,
И зовут уж края родные,
И дела, что еще не сделал.

Зовут вершины
Немало раз я падал, вновь вставал,
До крови кожу на руках срывал,
Кричало сердце, сжатое в тисках,
Стучала кровь усиленно в висках.
Уже осталось несколько шагов.
Но нет ни выступов на камнях, ни кустов,
Последний шаг был самым трудным, длинным,
И вот ногой ступаю на вершину…
Седые облака плывут над головой,
Я осторожно их ловлю рукой…
Устал, но сердце радостно поет,
К другим вершинам скоро позовет.

Чудо-озеро
Как лебедь, словно крылья-рукава
Под солнцем величаво распластало,
А с неба неземная синева
На гладь твою волнистую упала.

И рыбаки, как в море маяки,
По берегам стоят сторожевые,
Здесь лодки, словно чайки-челноки,
Снуют, снуют, ткут ткани голубые.

В твоем величье – мирозданья тайна,
Звезд отраженье, и Вселенной даль,
И брызги рукотворного фонтана
В душе снимают горечь и печаль.

Ты наша радость, наша красота,
Таишь в себе непознанную силу!
Я знаю, что на вечные года
Ты чистая слеза моей России.

Наверное, нам суждено судьбою
В ущерб себе и своему здоровью
Вести за жизнь других упорный бой
И состраданьем к людям, и любовью.
И уж совсем не важно, где стоим:
Наркоз даем, шьем рану,
                 шприц снимаем,
Мы дело очень важное вершим –
Людей из лап смертельных вызволяем.
Но пусть же добрым утешеньем будет
Спасенные от смерти наши люди.

Не раз слыхал признания больных,
Что нет у медицины выходных,
Что медики, лишь только позовут,
На помощь обязательно придут.
Суров и труден двадцать первый век,
Но главное богатство – человек.
Без медицины обойтись нельзя,
Но не болейте все-таки, друзья!

0

107

Не так давно у Али Кудряшевой вышел сборник стихов, но, насколько я знаю, достать его трудновато: первый тираж разобрали мгновенно, второй был разобран по заказам, когда его ещё не напечатали.

А что не допивали - то днем лакали, ходили, глупо тратили проездной, смотри, какое утро над облаками твои глаза наполнит голубизной, смотри, как солнце плавится жидким медом, щекочет, жарит спину под рюкзаком, а ты читаешь Канта и Айрис Мёрдок, и собираешь всех, с кем уже знаком. А по ночам ты смотришь, как в мути рыхлой проклевывается ласковый вздох дневной. У кошки девять жизней - и кошка дрыхнет, тебе подобной роскоши не дано. Автобусы толкаются, входят в штопор, отдал долги - свободен до четверга. Ты любишь не того, кто был создан, чтобы, а тех, кто пока не знает: а нафига?
Часы скрипят десятками коростелей, твой мир прожорлив, сладок и невесом. Страшней всего - проснуться в своей постели, смешней всего - забыть, что такое сон. Там наверху, резвились, воткнули штепсель, проводка погорела ко всем чертям, портвейн дешевле выжаренных бифштексов, гитарные аккорды важней, чем театр. Бежишь, забыв про все синяки и ранки, и куришь, что настреляно, на ходу, питаясь хлебом, сыром и минералкой, чтобы не тратить время на ерунду. И это от восхода и до восхода, для пересохшей глотки вино - вода, и алгебра карманных твоих расходов проста, как ветер, треплющий провода.
Разбрасывай дороги свои, нанизывай, болтайся в переулках с пустым мешком, наручный этот стрелочный механизм - обычный компас с вытертым ремешком. Не бойся это всё растрепать, растренькать, и не баюкай прошлое на груди, любая стрелка - это всего лишь стрелка, дорожный знак - не хочешь, так обойди. Не стоит полагать, что удача - агнец, заведомо назначенный на убой. Когда-нибудь ты просто получишь адрес и список тех, кого ты берешь с собой.

Царапает внутри от лихого звона, от язычков невидимого огня, на форуме небесного произвола какая-то невиданная фигня. Админ - уснул, ушел, вероятно запил, а может, ему попросту не с руки. Цензура погибает, ход тем внезапен, не стоит думать, как дальше жить с таким. Не стоит думать. Точка. Конец строки.
Судьба твоя резвится, меняет ники, флудит безбожно, и на язык остра. Ее ладони вымазаны в чернике, ее ветровка - в ссадинах от костра. И знаешь - сколько жизней она заспамила и под себя подмяла и подгребла вот этой злой сердечной твоей испариной, твоей отрыжкой едкой из-под ребра... Их тысячи - зависимых и отвественных, неистово боящихся потерять твои слова, твою золотую ветренность и обморочную непрожитость бытия.
Пока ты трешь ладони за грязным столиком, пока ты гонишь мысли свои взашей, все те, кто сочиняет твою историю, сотрут еще немало карандашей. Они ломают нимбы, пыхтят и корчатся, а ты даже не пробовал позврослеть, и им еще поплачется, похохочется, и восхищенно выматерится вслед. Как ни крути - всегда девятнадцать лет.
Пока они там возятся в голубиных своих небесных сферах и чертежах - дай Бог тебе ни с кем не делить любимых и уходящих за руку не держать. Дай Бог тебе не видеть ночных кошмаров, не захлебнуться в логове мертвых фраз. У кошки девять жизней - но кошке мало, а у тебя одна - и тебе как раз. Дай Бог, чтобы в глазах твоих не мелькало безвыходное жалкое "Если бы", дай Бог тебе кроить по своим лекалам податливое туловище судьбы. Пиши, как есть, без жалости, без запинки, не будет, не придумано девяти.

Не даст Господь - так сам разбивай копилку, раскрыть секреты, по уши в них войти,
Расходовать, что выдано, до крупинки. Не думая, что может и не хватить.

0

108

Аля Кудряшева
Петербургская мистерия

А чтобы быть собой - смотри, - мне нужно непристойно мало - всего лишь жить под одеялом часов двенадцать, а не три, мне нужен вечер теплый, синий, с вином и плюшками в меду, и научиться быть красивой спокойным людям на беду, мне нужно ездить на метро, толкаться острыми локтями, и чувствовать, как голод тянет моё засохшее нутро, мне нужно плакать втихаря над неудавшимся романом, кричать "конечно, всё нормально" - "всё плохо" тихо говоря, кидаться под автомобили, сидеть на белой полосе, еще, практически от всех, мне нужно, чтоб меня любили, накидывать на плечи шарф, себя чуть-чуть считать поэтом. И нужно жить - а то всё это теряет некоторый шарм.
Казалось, что вчера октябрь, но ветер бьет щитом фанерным, метет за ворот, щиплет нервы, тайфуны снежные крутя. Курю у звездного ковша, украдкой, в пять сбежав с работы, с такой неслыханной свободой, что даже не о чем дышать. Что даже не о чем смотреть - прищуриваюсь против снега, а он так сыплет, сыплет с неба, что мир уменьшился на треть. И в этом мире бродим мы - актеры призрачной массовки, знакомлю старые кроссовки с промокшим сахаром зимы.
На Стрелке в свете фонаря туристы изучают карту - рожденственские кинокадры почти в начале ноября. Попробуй выжить на ветру, мне через мост на Петроградку - иду, хватаясь за оградку, скольжу по мокрому ковру. Я узнаю себя чуть-чуть в любом прошедшем человеке, отныне, присно и вовеки я буду жить, куда хочу, куда прикажет глаз и нос, куда меня несет кривая, туда и побегу - живая настолько, что самой смешно. Ты хочешь выпить - ну, налей, я тоже - так спасибо, Боже, за непохожих, за прохожих, за Биржу в дрожи фонарей. Но ты сидишь в жару, в соплях, над книжками, на Техноложке, скребешь ногтями по обложке, заметки ставишь на полях, и шепчешь, засыпая в полночь, закутываясь в теплый плед - ты шепчешь это много лет, но ты наверное, не помнишь:
Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не увижу спартанцев под Пилосом.
Ерошится на куртке шерсть, и всё вокруг тесней и площе, а я переезжаю площадь трамваем номер тридцать шесть. Я не могу тебе помочь, приду тихонько, брошу сумку, я принесла прозрачный сумрак, босую питерскую ночь. Спартанцы здесь обречены, здесь нет блистательных и сильных, есть тонкий запах апельсинов и прелый привкус тишины. Шагами легкими тоска заходит в гости, тянет жилы и спрашивает: "Живы?" -Живы. Тебе здесь нечего искать.
Но завтра-то - не за горой , мы побредем проспектом темным - совсем усталые актеры, неважно знающие роль. Дрожит собака в конуре, не греется вода в ботинках, но есть вчерашняя картинка - и Биржа в свете фонарей. А остальное - ерунда, тоска крадется шагом лисьим, но мы исчезнем в закулисье и будем живы - навсегда.

0

109

Аля Кудряшева

Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг. Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

А у девочки и коврик пропылесосен (или пропылесошен?), плита бела.
Она вообще всё списывала на осень, но осень кончилась, а девочка не ожила.
Девочка выпивает с тобой с три литра, смеется, ставит смайлик в конце строки,
Она бы тебя давно уже пристрелила, но ей всё время как-то всё не с руки,
То сумерки, то попутчики - дураки,
То пули слишком мелки.

У девочки рыжие волосы, зеленая куртка, синее небо, кудрявые облака.
Девочка, кстати, полгода уже не курит, пробежка, чашка свежего молока
Девочка обнимает тебя, будто анаконда, спрашивает, как назвали, как родила.
Она тебя, в общем, забыла почти рекордно - два дня себе поревела и все дела.
Потом, конечно, неделю всё письма жгла.
И месяц где-то спать еще не могла.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нахрен", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.

....

А ей говорили - дура, следующего так просто не отпускай.
Ты наори на него и за волосы потаскай.
А то ведь видишь - какая теперь тоска,

Поздравляешь её "здоровья, любви, вина"
А её так тянет ответить: "Пошел ты на"
И дергаться, как лопнувшая струна.

А с утра ей стресс, а после в метро ей транс.
В пору кинуться на пол и валяться там, как матрас.
Декабред - это бред, увеличенный в десять раз.

И она смотрит в себя - и там пустота, пустота, пустота,
Белее любого безвыходного листа,
И всё не то, не то и она не та.

И щека у нее мягка и рука легка,
И во всем права, и в делах еще не провал.
В следующий раз она будет кричать, пока
Не выкричит всё, чем ты ее убивал.

0

110

Аля Кудряшева

Зима застыла среди теней, завязла в сырой дремоте, я собираю в ладони дни, стараясь не растерять. Он пишет красками на стене, мечтающей о ремонте, седое небо дрожит над ним и плачет в его тетрадь.
Он дышит сухо и горячо, и так теребит прическу, что завитки на его висках почти превратились в нимб. Один стоит за его плечом, диктуя легко и четко, другой стоит за его плечом и вечно смеется с ним.
Он тощий, с родинкой на скуле, лохматый знаток историй, боится спать, по ночам дрожит и вовсе не знаменит. Он младше мира на столько лет, что даже считать не стоит, его друзья не умеют жить, пока он не позвонит.
Зима - какая уж тут зима, снег выпал, но за ночь тает, январь висит на календаре - как будто бы ни при чем. А я ревную его к стихам, которые он читает и собираю его в стихах, которые он прочел.
А я ревную - почти не сплю - к раскормленной кошке в кресле, к железной кружке, в которой он готовит зеленый чай. И если вдруг я его люблю, то разве что вдруг и если, скорее просто хожу за ним и снюсь ему по ночам.
А мне - как будто под хвост вожжой, скитаюсь и пялюсь букой, и снова встретившись с ним во сне кидаю: "А что б ты сдох." Я ощущаю себя чужой, непройденной гласной буквой, не "а", не "и", а густой, как мед, протяжный тяжелый вздох.
И если я полюблю, то мне уж лучше бы не родиться, сижу на спальнике на полу, глазами сжигаю шкаф. Он пишет красками на стене: "Давай не будем сердиться", мне остается лишь подойти и ткнуться в его рукав.
Он младше мира, часы стоят, дыханье моё сбивая, а я тоскую, грызу себя и книжные уголки. Я не люблю его, просто я практически не бываю, пока не чувствую на плече тяжелой его руки.
А я кричу ему: "Ухожу и вряд ли меня найдешь ты, по мне рыдают могильный холм и стены монастыря."
А я ревную его ко мне, безбожно и безнадежно
И собираю в ладони дни, стараясь не растерять.

0

111

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

0

112

Аля Кудряшева
Ползет - не ползет строчка, плохо идут дела. Была у меня дочка, тонкая, как стрела.
Ходила за мной следом, касалась меня плечом. Училась будить лето, учила смеяться пчел.
Ноябрь дождем вертит, взбирается в рукава. Прозрачная, как ветер. Певучая, как трава.
Я пробовал жить вечно - не выдержал, не могу. Была у меня свечка - елочка на снегу.
Который там час? Точно не знаю, стрелки в нуле. Была у меня дочка - лучшая на земле.
На улице мрак - пес с ним, проветрюсь под злой водой. Училась писать песни и плакать
над ерундой. И мне не ходить в парках, судьбе чужой - не мешать. Кормила синиц в парках,
вязала лохматый шарф. Жизнь выскочила внезапно, как сердце из-под ребра. От озера шел
запах меда и серебра.
За зиму весна платит, у мира новый виток. Я дочке купил платья, два платья разных цветов.
Всё, так как она просила и счастью цена - пятак. Белое - чтоб носила и черное - просто так.
Оставил возле подушки: проснешься - и надевай. А сам зевнул благодушно и лег себе на диван.
Вот только слезы глотаю, и ломит в висках тоска, ушла моя золотая, а мог бы не отпускать.
Не буквы - одни точки, часок почитал - слег. Была у меня дочка, девочка, мотылек. Так прыгнешь
с кочки на кочку и свалишься в никуда. Сиреневый колокольчик, березовая вода. Теперь что ни
день - вечер, слова - всё равно не те. Была у меня свечка, искорка в темноте. Растаять в песке
снежном, заснуть, уйти, не глядеть. Осталась со мной нежность - куда мне ее деть?
Остались со мной краски - тьма неба, белая пыль. Исчезла моя сказка, начав для себя быль.
Давно уже пилигримы отправились петь на юг. Она ведь идет мимо - а я и не узнаю. На улице минус
тридцать, ни слова не говоря, не дочка моя - царица несет на руках царя. Царица - вязаный
свитер, царица - гордая стать. Я рядом бегу свитой и пробую не отстать. Обрывки души - сшей-ка,
последний - смотри - шанс: на толстой царевой шейке лохматый смешной шарф. Царь спящий, как
черепаха, закутанный, шерстяной. Мне кажется, снег пахнет нагретой солнцем стеной.

0

113

Аля Кудряшева
Кого - неважно, жучка, букашку, ласкаться, трогать сердечной мышцей,
кого неважно - хотя бы кошку, чтоб кто-то просто дышал в подмышку.
Кого - неважно, пыльцу, песчинку, живое, ищущее, конечно,
кого - неважно, щенка, мужчинку, до боли, рядом, щемяще, нежно.
Под влажным небом - весенним спиртом, куда мне деться, куда лучиться,
я тоже - кошкой, пушистой спинкой, ну, чтоб приткнуться к кому случится.
Без слез, без выдохов, без печали, лечиться чаем, трамваем мчаться,
звенеть ключами, дрожать плечами, качаться, чаяться, не кончаться.
Звенеть неистовей, жечь причастьем, чуть воровато ловить улики чужого солнца,
чужого счастья в любой случайной полуулыбке. Искать красивых, земных, далеких,
желать полвека вот так гореть им, и зимний воздух давить из легких
вишневым запахом сигаретным.
Я улетела, почти пропала, вот так нелепо, чуть-чуть по-детски,
курьер приносит букет тюльпанов на голубой Университетской.
Шутить, насмешничать, развлекаться... С цветами? Аля? Ну, как же... Вы ли?
Дивится бабушка возле кассы - такие свежие, как живые.
Я не такая, как ты придумал, я не умею всю жизнь прощаться,
и хватит мне говорить - приду, мол, - ведь ты умеешь не возвращаться,
я не могу так - чтоб всё застыло, когда вокруг пустота и ветер,
махни рукой, поцелуй в затылок, оставь мне голубя на конверте.
Ну, отпусти меня, ну прости мне, такой подарок - весной, под елку.
А то сижу в чистоте простынной - и сердце прыгает воробьенком.

Тебе ж не жалко - на самом деле, ну, на минутку, ну на денек-то.
Чтоб я заснула - хоть раз в неделю - не оглушительно одиноко.

0

114

Аля Кудряшева
А она говорит: "Иди уж тогда один, или с кем угодно - но всё-таки ты иди, а таких, как я, говорит - в общем, пруд пруди, миллион на рупь."
Он смеется: "Я пригрелся к твоей груди, хоть целуй меня, хоть в ад за собой веди, а уйти решишь - так всё же предупреди, я тогда умру."

А она говорит: "Куда тебе - умирать? Ведь тебе играть и публику собирать, ты аккордом бей и диски свои пирать, а меня - пусти."
Он вздыхает: "Ну, вот как тебе объяснять - ведь с тобой проститься - то же, что кожу снять, как в ладони стрекозу закрутить и смять, как дитя растить"

А она говорит: "Куда мне теперь к тебе? Ты герой, - говорит, а я выскочка и плебей, вот играй, говорит теперь на свой трубе - открывай свой счет".
Он рыдает и поет, как ночной прибой: "Ну вот, хочешь, - говорит, - разобью гобой, мне плевать, - говорит - вот я ведь уже с тобой, так чего ж еще?

Я ведь с музыкой, - говорит, всё веду войну, я кричу в ее горячую пелену, мол, прими, говорю, впусти, мол еще одну, по знакомству, так.
А она говорит: "Мы вместе, а я нигде, я сушу слова на старой словороде, я копаюсь в их горячей гнилой руде, но опять не в такт.

Я ведь вечно пораженщина - говорит, я живу - да вот внутри у меня горит - у меня ведь дистония, нефрит, гастрит - ну, куда до вас.
Он хохочет: "Да, в обиду тебя не дашь, но когда ты, дорогая, меня продашь, то купи бумаги нотной и карандаш, я впишу тебя в этот вальс.

Я впишу тебя в свой солнечный разнобой, тонким контуром, щекой на ветру рябой, в этот свет, далекий страшный и голубой, в эту даль и боль
Чтоб когда захочешь - быть тебе не одной, чтобы быть тебе и нотами и струной, у тебя выходные, а у меня входной, но ведь я с тобой.

Я шепчу ей, что кончается тишина, что смешна вина, что чаша полна вина, что заря бледна, что ночь впереди темна. Что закат - в дугу..
Я шепчу ей, что пою ее и кляну. Что я ради нее, что хочешь, переверну. Что боюсь ее, никому ее не верну. И она тихонько рождается между губ.

0

115

Она скользила вдоль могил,
Вдоль брошенных, заросших плит.
Её прозрачный дух бродил,
Скользя чрез мрамор и гранит.
При свете призрачной луны,
В глубь кладбища она прошла.
Давно дни жизни сочтены.
Давно девчонка умерла.
У деревянного креста
Она замедлила свой ход.
Суть этой истины проста:
Здесь умер тот, кто в ней живёт.
Склонившись над его крестом,
Она упала, заревев.
Но знала ли она о том,
Не плачут люди, умерев.
Но вот она особенной была,
Упала с век кристальная слеза.
Она из-за любви жила и умерла.
Но вдруг увидела знакомые глаза.
Пред ней возник её любимый... ОН!!!
Был грустью полон его слабый взгляд.
Она пред ним упала, вырвался лишь стон.
Казалось ей, что он не будет рад...
Но опустилась его мягкая рука.
И сжал её хрупкую ладонь.
Любил он её годы и века.
За ней прошёл сквозь воду и огонь.
И нет преград для столь большой любви,
И даже если вдруг прольётся кровь.
Навеки держась за руки они,
Пройдут чрез смерть; и станет призрачной любовь...

***

Ночь. Тишина. Всё заснуло кругом,
А мне в эту ночь почему-то не спится.
Все мысли мои об одном, об одном,
О том, кто заставил всю жизнь засветиться.
Судьба нас свела. Она всё рассчитала:
Два имени рядом в свой список внесла,
Взаимные чувства нам предначертала –
Задумку свою сквозь года пронесла.
Наши жизни она оберегала, хранила.
С намеченного пути, чтобы вдруг не сошли –
За каждым движением нашим следила,
И сделала так, что друг друга нашли.
Искра об искру – сильнее, сильней,
И вспыхнуло пламя – не затушишь уже.
Гореть будет аж до конца самых дней,
И на века останется пеплом в душе…

0

116

___ * * * ___

Споры о счастье ведут день за днем,
Многие верят, что счастье – в здоровье...
Я сомневаюсь. И в мире моем -
Счастье, возможно, сравнится с любовью.
Могут быть встряски, проблемы, дела.
Мы же не сами себе их отмерили!
Сердце, конечно, пронзила стрела...
Только Любовь - это все же доверие.
Пусть даже гром, наводненье, метель,
Что там гласит нашей жизни наука?
Доверие – это при входе в тоннель
Без промедления взять его руку...
Так и выходит логичный итог:
Вывод прозрачный, наивный, несложный:
(Просто читаем со мной между строк):
Счастье, когда рядом кто-то надежный.

0

117

___Я боюсь потеряться с тобой!___

Я боюсь потеряться с тобой -
Всё, что было, еще так непрочно.
И слова, прозвучавшие ночью,
И негаданный завтрак такой...

Я плыву одиноко в толпе,
Вспоминаю, как было приятно.
Там подушка осталась примята
И скучает уже по тебе...

Не бывает единственный раз!
Мы с тобой еще встретимся точно!
То, что было придумано ночью,
Обязательно будет у нас!...

Я, наверно, влюбляюсь в тебя.
Говорю постоянно с тобою.
И шепчу заклинанье такое:
"Нам друг друга нельзя потерять!"

0

118

___Эхо любви___

Покроется небо
пылинками звезд,
и выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст.
Мы - эхо,
Мы - эхо,
Мы -
долгое эхо друг друга.

И мне до тебя,
где бы ты не была,
дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы - нежность,
Мы - нежность.
Мы -
вечная нежность друг друга.

И даже в краю
наползающей тьмы,
за гранью смертельного круга,
я знаю, с тобой не расстанемся мы.
Мы - память,
Мы - память.
Мы -
звездная память друг друга.


___Есть - я! Есть - ты!___

Растоплю твоих рук
Лёд...
Докажу, что других
НЕт!
Буду пить с твоих губ
Мёд
И вдыхать твоих глаз
Свет!

Что ж, выходит, я жил
Зря?
Без тебя на ветрах
Стыл?
У тебя теперь есть
Я!
У меня теперь есть
Ты!

0

119

___ БАЛЛАДА О ЛЮБВИ ___

— Я жить без тебя не могу,
Я с первого дня это понял...
Как будто на полном скаку
Коня вдруг над пропастью поднял.

— И я без тебя не могу.
Я столько ждала! И устала.
Как будто на белом снегу
Гроза мою душу застала.

Сошлись, разминулись пути,
Но он ей звонил отовсюду.
И тихо просил: "Не грусти..."
И тихое слышалось: "Буду..."

Однажды на полном скаку
С коня он свалился на съемках...
— Я жить без тебя не могу,—
Она ему шепчет в потемках.

Он бредил... Но сила любви
Вновь к жизни его возвращала.
И смерть уступила: "Живи!"
И все начиналось сначала.

— Я жить без тебя не могу...—
Он ей улыбался устало,
— А помнишь на белом снегу
Гроза тебя как-то застала?

Прилипли снежинки к виску.
И капли росы на ресницах...
Я жить без тебя не смогу,
И значит, ничто не случится.

1947
Андрей Дементьев

0

120

___ * * * ___

Не торопитесь уходить!
Постойте у открытой двери!
Нельзя же с легкостью забыть
Тех, кто вас любит, кто вам верит!

Не торопитесь отвергать,
Когда вам душу открывают...
Достаньте мудрости печать,
Сумейте просто промолчать!
Вы ведь сумеете, я знаю.

Не торопитесь разлюбить,
Все чувства сразу отвергая, -
Тепла вам может не хватить,
Чтоб отчужденья лед растаял.

Не торопитесь успевать,
Найдите миг остановиться!
А вдруг получится узнать
И там, где надо, появиться...

Не торопитесь все забыть,
От вздорной мысли отмахнуться...
Как нелегко все возвратить!
Как нелегко назад вернуться!

Игорь Федосеев



___ * * * ___

Я, верно, был упрямей всех,
Не слушал клеветы
И не считал по пальцам тех,
Кто звал тебя на "ты".

Я, верно, был честней других,
Моложе, может быть,
Я не хотел грехов твоих
Прощать или судить.

Я девочкой тебя не звал,
Не рвал с тобой цветы,
В твоих глазах я не искал
Девичьей чистоты.

Я не жалел, что ты во сне
Годами не ждала,
Что ты не девочкой ко мне,
А женщиной пришла.

Я знал, честней бесстыдных слов,
Лукавых слов честней
Нас приютивший на ночь кров,
Прямой язык страстей.

И если будет суждено
Тебя мне удержать,
Не потому, что не дано
Тебе других узнать.

Не потому, что я - пока,
А лучше - не нашлось,
Не потому, что ты робка,
И так уж повелось...

Нет, если будет суждено
Тебя мне удержать,
Тебя не буду все равно
Я девочкою звать.

И встречусь я в твоих глазах
Не с голубой, пустой,
А с женской, в горе и страстях
Рожденной чистотой.

Не с чистотой закрытых глаз,
Неведеньем детей,
А с чистотою женских ласк,
Бессонницей ночей...

Будь хоть бедой в моей судьбе,
Но кто б нас не судил,
Я сам пожизненно к тебе
Себя приговорил.

Константин Симонов

0