Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Стихи не наши, а хотелось бы

Сообщений 201 страница 220 из 401

201

Питомец
В моей душе таится серый кролик,
Игривый он, пушистый, но трусливый.
В моём облюбовал он сердце домик,
И в пятки, что случись, сбегает боязливо.
О нём я с детства знаю, но, увы,
Прогнать крольчонка до сих пор не смела,
И крохотные кроличьи следы
Моё чуть ли не каждое пересекают дело.
Но с силами собраться я должна,
И выставить непрошеного гостя,
Моя душа моею чтоб была!
Вот только это всё не так-то просто…
В душе у каждого живёт такой зверёк,
Скрывается он ловко и умело,
И смелый лишь найдёт такой предлог,
Чтоб за одной одну в него слать метко стрелы.
И я должна стать именно такой!
Ведь победить созданье, что зовётся
«Испуг» и «Паника» никто, никто другой
Не сможет; а храбрец – всего добьётся!

0

202

Тоска
Задумчивый и нежный взгляд
Пронзает ночь, грустя…
Где тот, кого люблю так я?
Где милое дитя?
Мне поверял ты боль и страх,
Заботы и печали…
Рассказывал о своих снах,
Так дорожа мечтами…
Везде с тобою я была,
И, хоть всегда молчала,
Немногим всем тем, чем могла,
Тебе я помогала…
С тобою радовалась я,
С тобою я грустила…
Твои секреты только я
Так преданно хранила…
Но вот прошли года, и ты,
Взрослея, позабыл
О верном друге, что всегда
Мечты твои хранил…
Но жду тебя я всё равно,
И пусть шепнёт тебе подушка:
«Знай, милый мальчик, что давно
Скучает твоя детская игрушка!»

0

203

Вопросы
То ли радость, то ли горе…
Что приносит жизнь всем нам?
Повседневность… Это море?
Чёрно ль? Бело ль? Серо, да?
Кто общается со мною?
Незнакомец? Враг? Иль друг?
И куда нас всех приводит
Бесконечный жизни круг?
Что случается со всеми
Каждый час и каждый миг?
Как сквозь годы отзовётся
То, что каждый сотворит?
Я не знаю, ты не знаешь,
Не дано нам это знать.
И никто не догадался,
Что от будущего ждать…
Мы когда-то мир покинем,
И другие сменят нас,
Память же о тех, кто были,
Время смоет. И не раз…

0

204

Орнамент из цветов
На шторах в светлой спальне
Чуть ветер шевелил,
Играя в складках тюль.
В раскрытое окно
Вливался шум трамвая,
И в солнечном луче
Плясала тихо пыль.
Забытая тетрадь
На столике с цветами,
Ни строчки о любви, -
А только мысли вслух.
Июньская жара,
Ещё не отступая,
Роняет с тополей
Беззвучно белый пух.

0

205

Весенний ноктюрн

Весенний воздух чист,
И аромат
От почек прян.
И снова чей-то взгляд
Апрелем пьян.
И ласкою лучи,
Как нежною рукой,
Растопят лёд.
Мелодией простой,
Несбывшейся мечтой –
Весна поёт.
Загадочно маня, -
Ни да, ни нет,
Апрель зовет меня
Вперёд – от бед.

0

206

Напиши мне письмо.
Или просто возьми, позвони.
Кинь в окошко снежком.
За собою опять помани.

Сочини мне сонет.
Или даже венок сотвори.
Сколько в музыке нот.
Ты возьми и одну подари.

Подари мне романс.
Или просто сыграй, или спой.
Только в музыке снов
Иногда я встречаюсь с тобой.

Только в музыке дня
Моя боль никому не видна.
Я со сцены ушла.
Я сыграла, - осталась одна.

0

207

Светит солнышко в окно,
Учитель хмуро в класс глядит,
А мне как будто всё равно,
А мне как будто не влетит.
За то, что сижу без дела...
За то, что пишу стихи...
За то, что совсем обнаглела...
За то, что не видно в тиши...
Нет дела до меня никому,
И на уроке это прекрасно,
Не ожидают, что я помогу,
Нет надежды напрасной.
Тишина вокруг и спокойствие,
Все заняты делом своим,
Хотя не приносит оно удовольствие,
Все заняты указаньем чужим.
Когда прозвенит звонок?
Уже скоро, немного осталось.
Подойдёт к концу наш урок,
Не всё так страшно, как казалось.

0

208

* * *
Мрачная музыка льётся мне в уши,
А на глазах блестят непролитые слёзы...
Как же мою любовь ты задушишь?
Если остались от неё лишь одни грёзы?
Кто теперь защитит мою душу?
Кто заставит так быстро сердце не биться?
Почему же тишины я не слышу?
Какой мне теперь смысл крепиться?
Я устала от всего, от жизни,
Я устала быть хорошей и милой,
Я не хочу, чтоб жалели они,
Я не хочу судьбы мне обидной.
Желаю лишь помощи, хоть немного,
Пощадите заблудшую душу,
Поверьте, мне нужна лишь самая кроха,
Чуток любви я только прошу...

0

209

* * *
Новая жизнь, новый день,
Что было вчера, то навсегда прошло,
Ничего не исправить теперь,
Волнует сейчас её только одно.
Что изменят те минуты счастья?
Избавят ли они от ненастья,
Которое возникает в её душе?
Ведь она ему не чужая уже...
Он как всегда непонятен,
Смысл слов ей не ясен,
Его любовь для неё под сомненьем,
Пусть он и стал ей вселенной...

Стих без названия

Право, справедливость в мире - это диво,
Излучает вдалеке лишь тусклый свет.
Думать, что вот это всё красиво, -
Это не обман, а просто - бред.

Мысли не оставят ум в покое...
Как же так могло произойти?
Как же совладать своей душою,
Когда больше некуда идти?

Каждый ищет путь свой в этом мире,
И не сможет до конца понять,
Что когда-нибудь не будет и в помине
Всех любимых нами сильно благ.

Оглянуться больше не придётся,
Не увидеть столь родимых глаз,
И в ночи вдруг эхом отозвётся, -
Больше здесь никто не помнит нас...

0

210

Николай Гумилёв
Дома косые, двухэтажные,
И тут же рига, скотный двор,
Где у корыта гуси важные
Ведут немолчный разговор.
В садах настурции и розаны,
В прудах зацветших караси, -
Усадьбы старые разбросаны
По всей таинственной Руси.
Порою в полдень льется по лесу
Неясный гул, невнятный крик,
И угадать нельзя по голосу,
То человек иль лесовик.
Порою крестный ход и пение,
Звонят во все колокола,
Бегут, – то значит, по течению
В село икона приплыла.
Русь бредит Богом, красным пламенем,
Где видно ангелов сквозь дым…
Они ж покорно верят знаменьям,
Любя своё, живя своим.
……
О, Русь, волшебница суровая,
Повсюду ты своё возьмёшь.
Бежать? Но разве любишь новое
Иль без тебя да проживёшь?..

0

211

Поэтесса Лидия Лесная
Мне ёлка говорит о тех, кто так далёк,
Кто золотых орехов к веткам не подвесил,
Цветных свечей в Сочельник не зажёг,
Но кто в святую ночь был чист и детски весел.
Мне ёлка говорит о тех, что ждут от нас
Не жертв и подвига, не громких слов и лести,
А только одного: чтоб были каждый час
Мы сердцем с ними вместе.

0

212

Пропитан кровью древний амулет.
Горят во мгле таинственные знаки.
Должно быть, натворил он много бед,
Недавно найденный в овраге.
И вот опять, узрев лишь только свет,
В нём пробуждается неведомая сила,
Суля пожар, крушение, запрет,
Суля вражду и братские могилы.
В. Силантьев

0

213

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

ЗА ВОДОЙ

Колодец во дворе иссяк,
     И мы с ведром и котелком
Через поля пошли к ручью
     Давно не хоженным путем.

Ноябрьский вечер был погож,
     И скучным не казался путь -
Пройтись знакомою тропой
     И в нашу рощу заглянуть.

Луна вставала впереди,
     И мы помчались прямо к ней,
Туда, где осень нас ждала
     Меж оголившихся ветвей.

Но, в лес вбежав, притихли вдруг
     И спрятались в тени резной,
Как двое гномов озорных,
     Затеявших игру с луной.

И руку задержав в руке,
     Дыханье разом затая,
Мы замерли - и в тишине
     Услышали напев ручья.

Прерывистый прозрачный звук:
     Там, у лесного бочажка -
То плеск рассыпавшихся бус,
     То серебристый звон клинка.

ДРУГАЯ ДОРОГА

В осеннем лесу, на развилке дорог,
Стоял я, задумавшись, у поворота;
Пути было два, и мир был широк,
Однако я раздвоиться не мог,
И надо было решаться на что-то.

Я выбрал дорогу, что вправо вела
И, повернув, пропадала в чащобе.
Нехоженей, что ли, она была
И больше, казалось мне, заросла;
А впрочем, заросшими были обе.

И обе манили, радуя глаз
Сухой желтизною листвы сыпучей.
Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай.

Ещё я вспомню когда-нибудь
Далёкое это утро лесное:
Ведь был и другой предо мною путь,
Но я решил направо свернуть -
И это решило всё остальное.

ЖЕЛТОГОЛОВАЯ СЛАВКА

Её, наверное, слыхал любой
В лесу, примолкшем к середине лета;
Она поёт о том, что песня спета,
Что лето по сравнению с весной
Куда скучней, что листья постарели,
Что прежних красок на лужайках нет
И что давно на землю облетели
Цвет грушевый и яблоневый цвет;
Она твердит, что осень на пороге,
Что всё запорошила пыль с дороги;
Примкнуть к терпенью смолкших голосов
То ли не может, то ли не желает
И спрашивает, даром что без слов:
Как быть, когда всё в мире убывает?

В ПЕРЕКРЕСТЬЕ ПРИЦЕЛА

В разгаре боя, метя в чью-то грудь,
Шальная пуля низом просвистела
Вблизи гнезда - и сбить цветок успела,
И с паутины жемчуг отряхнуть.
Но перепёлка, подождав чуть-чуть,
Опять к птенцам писклявым прилетела,
И бабочка, помедля, вновь присела
На сломанный цветок передохнуть.
С утра, когда в траве зажглась роса,
Повис в бурьяне, вроде колеса,
Сверкающий каркас полупрозрачный.
От выстрела его качнуло вдруг.
Схватить добычу выскочил паук,
Но, не найдя, ретировался мрачно.

ПЛЕННАЯ И СВОБОДНАЯ

Любовь Земле принадлежит,
Привычен ей объятий плен,
Уютно под защитой стен.
А Мысль оград и уз бежит,
На крыльях дерзостных парит.

В снегу, в песках, в глуши лесной
Проложены Любви следы,
Ей не в обузу все труды.
Но Мысль, избрав удел иной,
С ног отряхает прах земной.

На Сириусе золотом
Она, умчав, проводит ночь;
А на заре стремится прочь -
Сквозь пламень звёздный напролом,
Дымя обугленным крылом.

Но, говорят, раба Земли -
Любовь - таит в себе самой
Всё то, чего, враждуя с тьмой,
Взыскует Мысль, бродя вдали
В межгалактической пыли.

ТЕЛЕФОН

"Я очень далеко забрёл, гуляя,
Сегодня днём,
Вокруг
Стояла тишина такая...
Я наклонился над цветком,
И вдруг
Услышал голос твой, и ты сказала
Нет, я ослышаться не мог.
Ты говорила с этого цветка
На подоконнике, ты прошептала...
Ты помнишь ли свои слова?"

"Нет, это ты их повтори сперва".

"Найдя цветок,
Стряхнув с него жука
И осторожно взяв за стебелёк,
Я уловил какой-то тихий звук.
Как будто шёпот "приходи" -
Нет, погоди,
Не спорь, - ведь я расслышал хорошо!"

"Я так могла подумать, но не вслух".

"Я и пришёл".

0

214

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

Мы и не знали, что навстречу шли
Вдоль изгороди луга: я спускался
С холма и, как обычно, замечтался,
Когда заметил вдруг тебя. В пыли,
Пересечённой нашими следами
(Мой след огромен против твоего!),
Изобразилась, как на диаграмме,
Дробь - меньше двух, но больше одного.
И точкой отделил твой зонтик строгий
Десятые от целого. В итоге
Ты, кажется, забавное нашла...
Минута разговора протекла.
И ты пошла вперёд по той дороге,
Где я прошел, а я - где ты прошла.

ПОБЕСЕДОВАТЬ С ДРУГОМ

Если друг, проезжая, окликнет меня,
У ограды придерживая коня, -
Я не стану стоять как вкопанный,
Озираясь на свой участок невскопанный,
И кричать "В чём дело?" издалека,
Вроде как оправдываясь недосугом.
Нет, воткну я мотыгу в землю торчком -
Ничего, пускай отдохнёт пока! -
И пойду через борозды прямиком
Побеседовать с другом.

ЛЯГУШАЧИЙ РУЧЕЙ

В июне умолкает наш ручей.
Он то ли исчезает под землёю
(И в темноту уводит за собою
Весь неуёмный гомон майских дней,
Всё, что звенело тут на всю округу,
Как призрачные бубенцы сквозь вьюгу) -
То ли уходит в пышный рост хвощей
И в кружевные кущи бальзаминов,
Что никнут, свой убор отцветший скинув.
Лишь русло остаётся, в летний зной
Покрытое слежавшейся листвой,
Случайный взгляд его найдёт едва ли
В траве. И пусть он не похож сейчас
На те ручьи, что барды воспевали:
Любимое прекрасно без прикрас.

КОРОВА В ЯБЛОЧНЫЙ СЕЗОН

Что за наитье на неё находит?
Весь день корова наша колобродит
И никаких оград не признаёт.
Единожды вкусив запретный плод,
Увядший луг она презрела гордо.
Пьянящим соком вымазана морда.
Лишь падалица сладкая одна
Ей в мире вожделенна и важна.
Её из сада с бранью выгоняют;
Она мычаньем к небесам взывает,
И молоко в сосцах перегорает.

ПОТЕМНЕВШЕГО СНЕГА ЛОСКУТ

Потемневшего снега лоскут
     У стены, за углом, -
Как обрывок газеты, к земле
     Пригвождённый дождём.

Серой копотью весь испещрён,
     Словно шрифтом слепым...
Устаревшие новости дня,
     Что развеялся в дым.

СТАРИК ЗИМНЕЙ НОЧЬЮ

Тьма на него таращилась угрюмо
Сквозь звёзды изморози на стекле -
Примета нежилых, холодных комнат.
Кто там стоял снаружи - разглядеть
Мешала лампа возле глаз. Припомнить,
Что привело его сюда, в потёмки
Скрипучей комнаты, - мешала старость.
Он долго думал, стоя среди бочек.
Потом, нарочно тяжело ступая,
Чтоб напугать подвал на всякий случай,
Он вышел на крыльцо - и напугал
Глухую полночь: ей привычны были
И сучьев треск, и громкий скрип деревьев,
Но не полена стук по гулким доскам.
...Он светом был для одного себя,
Когда сидел, перебирая в мыслях
Бог знает что, - и меркнул тихий свет.
Он поручил луне - усталой, дряхлой,
А всё же подходящей, как никто,
Для этого задания стеречь
Сосульки вдоль стены, сугроб на крыше:
И задремал. Полено, ворохнувшись
В печи, его встревожило: он вздрогнул
И тяжело вздохнул, но не проснулся.
Старик не может отвечать один
За всё: и дом, и ферму, и округу.
Но если больше некому, - вот так
Он стережёт их долгой зимней ночью.

0

215

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

'OUT, OUT...'1

Гудела циркулярная пила
Среди двора, визгливо дребезжала,
Пахучие роняя чурбаки
И рассыпая вороха опилок.
А стоило глаза поднять - вдали
Виднелись горы, пять высоких гребней -
Там, где садилось солнце над Вермонтом.
Пила то дребезжала, напрягаясь,
То выла и гудела вхолостую.
Всё было, как всегда. И день кончался.
Ну что бы им не пошабашить раньше,
Обрадовав мальчишку, - для него
Свободных полчаса немало значат!
Пришла его сестра позвать мужчин:
"Пора на ужин". В этот миг пила,
Как будто бы поняв, что значит "ужин",
Рванулась и впилась мальчишке в руку
Или он сам махнул рукой неловко -
Никто не видел толком. Но рука!
Он даже сгоряча не закричал,
Но повернулся, жалко улыбаясь
И руку вверх подняв - как бы в мольбе
Или чтоб жизнь не расплескать. И тут
Он понял (он ведь был не так уж мал,
Чтоб этого не осознать, подросток,
Работавший за взрослого) - он понял,
Что всё пропало. "Ты скажи, сестра,
Скажи, чтоб руку мне не отрезали!"
Да там уже и не было руки.
Врач усыпил его эфирной маской.
Он булькнул как-то странно и затих.
Считавший пульс внезапно испугался.
Не может быть. Но... стали слушать сердце.
Слабей - слабей - еще слабей - и всё.
Что тут поделаешь? Умерший умер,
Живые снова занялись - кто чем.

ЧТОБ ВЫШЛА ПЕСНЯ

Был ветер не обучен пенью
     И, необузданно горласт,
Ревел и выл, по настроенью,
     И просто дул во что горазд.

Но человек сказал с досадой:
     Ты дуешь грубо, наобум!
Послушай лучше - вот как надо,
     Чтоб вышла песня, а не шум.

Он сделал вдох - но не глубокий,
     И воздух задержал чуть-чуть,
Потом, не надувая щёки,
     Стал тихо, понемногу дуть.

И вместо воя, вместо рёва -
     Не дуновение, а дух -
Возникли музыка и слово.
     И ветер обратился в слух.

ВРАСПЛОХ

И каждый раз, когда порой полночной,
В таинственный и тихий час урочный,
Снег шелестящий, белый снег с небес
Посыплется на голый, чёрный лес,
Я удивлённо, робко озираюсь,
И возвожу глаза, и спотыкаюсь,
Застигнутый врасплох, - как человек,
Который разлучается навек
И со стезёй своей, и с белым снегом,
Томимый неисполненным обетом
И не свершив начатого труда, -
Как будто бы и не жил никогда.
Но прежний опыт говорит мне смело,
Что царство этой оторопи белой
Пройдёт. Пусть, пелена за пеленой,
Скрывая груды опали лесной,
По пояс снега наметут метели,
Тем звонче квакши запоют в апреле.
И я увижу, как сугроб седой
В овраги схлынет талою водой
И, яркой змейкой по кустам петляя,
Исчезнет. И придёт пора иная.
О снеге вспомнишь лишь в березняке,
Да церковку заметя вдалеке.

ВСЁ ЗОЛОТОЕ ЗЫБКО

Новорожденный лист
Не зелен - золотист.
И первыми листами,
Как райскими цветами,
Природа тешит нас:
Но тешит только час.
Ведь, как зари улыбка,
Всё золотое зыбко.

ДЕНЬ ГОЛУБЫХ МОТЫЛЬКОВ

День голубых весенних мотыльков!
Небесные цветы парят, мелькая.
Ещё не скоро у земных цветов
Накопится голубизна такая.

Они парят - и только не поют;
И, с каждым взмахом опускаясь ниже,
Опустошённые, к земле прильнут,
Где врезан след колес в апрельской жиже.

К ЗЕМЛЕ

Любви коснуться ртом
Казалось выше сил;
Мне воздух был щитом,
Я с ветром пил

Далёкий аромат
Листвы, пыльцы и смол.
Какой там вертоград
В овраге цвёл?

Кружилась голова,
Когда жасмин лесной
Кропил мне рукава
Росой ночной.

Я нежностью болел,
Я молод был, пока
Ожог на коже тлел
От лепестка.

Но поостыла кровь,
И притупилась боль;
И я пирую вновь,
Впивая соль

Давно просохших слёз;
И горький вкус коры
Мне сладостнее роз
Иной поры.

Когда горит щека,
Исколота травой,
И затекла рука
Под головой,

Мне эта мука всласть,
Хочу к земле корней
Ещё плотней припасть,
Ещё больней.

0

216

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

О ДЕРЕВЕ, УПАВШЕМ ПОПЕРЁК ДОРОГИ
                           (Пусть оно слышит!)

Ствол, рухнувший под натиском метели
На просеку, не то чтобы всерьёз
Хотел нам преградить дорогу к цели,
Но лишь по-своему задать вопрос:

Куда вы так спешите спозаранок?
Ему, должно быть, нравится игра:
Заставить нас в сугроб сойти из санок,
Гадая, как тут быть без топора.

А впрочем, знает он: помехи тщетны,
Мы не свернём - хотя бы нам пришлось,
Чтоб замысел осуществить заветный,
Руками ухватить земную ось

И, развернувшись, устремить планету
Вперёд, к ещё неведомому снегу.

Э. Т - У2

Глаза смежив, я уронил на грудь
Твоих стихов раскрытый белый том:
Как голубь на кладбищенской плите,
Он трепетал распластанным крылом.

Я отыскать тебя хотел во сне,
Хотел договорить с тобою, брат;
Ты был из тех, кто, не боясь судьбы,
Жил как поэт и умер как солдат.

Мы думали, что тайн меж нами нет
И друг у друга нам не быть в долгу;
А получилось так, что я с тобой
Победой поделиться не могу.

Когда ты под Аррасом пал в бою
При вспышках орудийного огня,
Война окончилась лишь для тебя
В тот час; а ныне - только для меня.

А для тебя тот бой ещё гремит;
И что мне жалкий фимиам побед,
Когда сказать тебе, что враг разбит, -
И этого мне утешенья нет?

ОСТАНОВИВШИСЬ НА ОПУШКЕ В СНЕЖНЫХ СУМЕРКАХ

Чей это лес - я угадал
Тотчас, лишь только увидал
Над озером заросший склон,
Где снег на ветви оседал.

Мой конь, заминкой удивлён,
Как будто стряхивая сон,
Глядит - ни дома, ни огня,
Тьма да метель со всех сторон.

В дорогу он зовёт меня.
Торопит, бубенцом звеня.
В ответ - лишь ветра шепоток
Да мягких хлопьев толкотня.

Лес чуден, тёмен и глубок.
Но должен я вернуться в срок;
И до ночлега путь далёк,
И до ночлега путь далёк.

УБЕЖАВШИЙ ЖЕРЕБЁНОК

Однажды, под реющим в воздухе первым снежком
Нам встретился жеребёнок на горном лугу. "Ты чей?"
Малыш, привстав на дыбки, махал хвостом,
Поставив ногу на изгородь из камней.
Увидя нас, он заржал и пустился стрелой,
По мёрзлой земле рассыпая маленький гром,
Смутно мелькнул вдали - и пропал через миг
В сумятице хлопьев, за снежною пеленой.
"Видно, он снега боится. Ещё не привык
К зиме. Испугался метели - и наутёк.
Если бы даже мать сказала ему:
Что ты! Это такая погода, сынок! -
Он бы и то вряд ли поверил ей.
Где его мать? Малышу нельзя одному".
Вот он опять возникает из серых теней,
Хвост задирая, скачет назад во весь дух,
Снова лезет на изгородь, перепуганный весь,
Встряхиваясь, будто шальных отгоняя мух.
"Кто бы его ни оставил так поздно здесь,
В час, когда есть у каждой твари живой
Крыша своя и кормушка, - нужно сказать,
Чтобы сходил за ним и привёл домой".

ЧТО-ТО БЫЛО

Я, наверно, смешон, когда, склонившись
Над колодцем, но не умея глубже
Заглянуть, - на поверхности блестящей
Сам себя созерцаю, словно образ
Божества, на лазурном фоне неба,
В обрамлении облаков и листьев.
Как-то раз, долго вглядываясь в воду,
Я заметил под отраженьем чётким -
Сквозь него - что-то смутное, иное,
Что сверкнуло со дна мне - и пропало.
Влага влагу прозрачную смутила,
Капля сверху упала, и дрожащей
Рябью стёрло и скрыло то, что было
В глубине. Что там, истина блеснула?
Или камешек белый? Что-то было.

0

217

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

ОТТЕПЕЛЬ НА ХОЛМЕ

Неузнаваем снежный скат холма,
Когда мильоны серебристых змеек
Внезапно выскользнут из всех лазеек, -
Такая тут начнётся кутерьма!
Нет, это выше моего ума -
Понять, как происходит это чудо;
Как будто солнце сдёрнуло с земли
Сопревший старый коврик - и оттуда
Сверкающие змейки поползли,
От света удирая врассыпную!
Но если б я решил переловить
Их мокрый выводок или схватить
За юркий хвостик ту или иную
И если б я полез напропалую
В их гущу, в суматоху ярких брызг -
Под дружный птичий гомон, смех и писк,
Клянусь, всё это было бы впустую!

Для этого нужна луна. Точней,
Морозящие чары полнолунья.
Ведь если солнце - главный чародей,
То и луна, конечно же, колдунья.
(И, кстати, заклинательница змей!)
В седьмом часу, когда она всходила,
Загадочно мерцая и блестя,
На склоне суета ещё царила.
Но поглядел я три часа спустя:
Вся масса змеек на бегу застыла
В причудливом оцепененье поз,
Повисла перепутанным каскадом.
Луна сквозь ветви голые берёз
Их обвораживала цепким взглядом.
Куда девалась быстрота и прыть!
Теперь они во власти чародейки.
Всю ночь она их будет сторожигь
На каждом кончике луча по змейке.
...Вот если бы и мне так ворожить!

ВСПОМИНАЯ ЗИМОЙ ПТИЦУ, ПЕВШУЮ НА ЗАКАТЕ

День угасал в морозном блеске.
Я шел домой - и в перелеске,
Где стыла голая ветла,
Почудился мне взмах крыла.

Как часто, проходя здесь летом,
Я замирал на месте этом:
Какой-то райский голосок
Звенел мне, нежен и высок.

А ныне всё вокруг молчало,
Лишь ветром бурый лист качало.
Два раза обошёл я куст,
Но был он безнадёжно пуст.

С холма в дали искристо-синей
Я видел, как садился иней
На снег - но он старался зря,
Серебряное серебря.

По небу длинною грядою
Тянулось облако седое,
Пророча тьму и холода.
Мигнула и зажглась звезда.

ЗАСТЫНЬ ДО ВЕСНЫ

Прощай до весны, неокрепший мой сад!
Недобрые нам времена предстоят:
Разлука и стужа, ненастье и тьма.
Всю долгую зиму за гребнем холма
Один-одинёшенек ты простоишь.
И я не хочу, чтобы кролик и мышь
Обгрызли кору твою возле корней,
А лось - молодые побеги ветвей,
Чтоб тетерев почки клевать прилетал.
(Уж я бы их всех разогнал-распугал,
Я палкой бы им пригрозил! как ружьём!)
И я не хочу, чтоб случайным теплом
Ты мог обмануться в январские дни.
(Поэтому ты и посажен в тени,
На северном склоне.) И помни всегда,
Что оттепель пагубней, чем холода;
А буйные вьюги садам не страшны.
Прощай же! Стерпи - и застынь до весны.
А мне недосуг дожидаться тепла.
Другие меня призывают дела -
От нежных твоих плодоносных стволов
К сухой древесине берёз и дубов,
К зубастой пиле, к ремеслу топора.
Весной я вернусь. А теперь мне пора.
О, если б я мог тебе, сад мой, помочь
В ту тёмную, в ту бесконечную ночь,
Когда, онемев и почти не дыша,
Всё глубже под землю уходит душа -
В своей одинокой, безмолвной борьбе...
Но что-то ведь нужно доверить Судьбе.

ХОХЛАТКА-ЛАУРЕАТКА

Такой бы курочке отличной
Блистать на выставке столичной!
На окружной она была -
И все призы там забрала.

Своею белизною гладкой,
И красотою, и повадкой -
От гребешка до коготков -
Она пленяла знатоков.

Да вы, наверное, слыхали:
Её там образцом признали,
Единственным на целый свет.
Ну хоть рисуй с неё портрет!

Вот, после славы и шумихи,
Вернувшись в свой курятник тихий,
Она поклоны бьёт пшену
И не торопится ко сну.

Смеркается. Её хозяин,
С утра забеган и замаян,
Один, с пустым ведром в руке,
Задумался невдалеке.

Он, прислоняясь к стенке грязной,
Стремится вдаль мечтою праздной.
В нём, как зарница сквозь туман,
Селекционный брезжит план.

Он верит в птичью королеву.
Он видит в ней праматерь Еву,
Чей новый, образцовый род
Мир унаследовать придёт.

У ней здоровые привычки:
Шесть дней она кладёт яички
По штуке в день, а на седьмой
Берёт законный выходной.

Её яйцо узнать несложно:
Оно защищено надёжной
Весьма округлой и тупой
Коричневою скорлупой.

Её сомненья не смущают,
Она свой ужин поглощает,
На человека не взглянув,
И сыто чистит сонный клюв.

У патентованной поилки
Пошарит, разгребёт опилки
И камешек блестящий съест.
Теперь попить - и на насест.

Насест - предел её полёта.
Осталось растолкать кого-то
И с той, и с этой стороны,
На то и крылья ей даны.

Темно. В окошки снег стучится.
А здесь - что может здесь случиться?
Проквохчет кто-нибудь со сна,
И вновь-покой и тишина.

Курятник неказист снаружи,
Но он - заслон ветрам и стуже,
Благоразумия оплот,
И - перспективу он даёт.

ГОРНЫЙ СУРОК

Кто живёт под кривой ольхой,
Кто вверху, под гнилой стрехой, -
Словом, всякий себе жилище
По душе да по росту ищет.

Ну а я обитаю в норке
На крутом щебнистом пригорке,
И поскольку мне хвост мой дорог,
Я копаю ещё отнорок.

Я на камне сижу открыто,
Отступленье - моя защита.
Обеспечив тылы надёжно,
Вид беспечный принять несложно.

Есть у всех у нас, жить охочих,
Свой особый тихий свисточек:
При малейшем тревожном знаке -
Юрк! - и ты в безопасном мраке.

И покуда злодеи близко,
Лучше пересидеть без риска,
Всё обдумать дважды и трижды,
Попоститься - но время выждать.

А когда удалятся волки
И затихнет эхо двустволки
(Как проходят война и чума
И всеобщий вывих ума).

Можешь быть, мой дружок, уверен,
Что я здесь и что я намерен
Оставаться здесь же и впредь
И на мир свысока смотреть,

Потому что, как я ни мал
По сравненью с масштабом Скал,
Но зато я чуткий и зоркий
И умею прятаться в норке.

0

218

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

БЕЛОХВОСТЫЙ ШЕРШЕНЬ

В сарае дровяном под потолком
Гнездо подвесил белохвостый шершень.
Ружейным дулом смотрит круглый вход,
Откуда он выносится как пуля -
Как пуля, что лавирует в полёте
И потому без промаха разит.
О, это - удивительный боец:
Как ни маши отчаянно руками,
Он безошибочно находит брешь,
Чтоб в самую ноздрю меня ужалить!
Наверное, таков его инстинкт.
Но где ж природная непогрешимость,
Раз может он так ложно толковать
Мои намеренья, - не признавая
Во мне то исключение из правил,
Каким я сам себя привык считать?
Уж я-то не позарюсь, как мальчишка,
На дом его - фонарик подвесной
Из жёлтой гофрированной бумаги.
Нет, он меня как жалил, так и жалит
Без жалости: мол, кубарем катись! -
И слушать не желает объяснений.

Таков он, как хозяин, - у себя.
В гостях он не в пример миролюбивей.
На мух охотясь у балконной двери,
Он к вам не проявляет ни вражды,
Ни подозрительности. Пусть присядет
Вам на руку, не бойтесь потерпеть
Щекотку этих тонких, цепких лапок.
Его интересуют только мухи,
Корм для его личинок-переростков.
Тут он в своей стихии; но и тут...
Я видел, как бросался он в атаку
На шляпку вбитого в косяк гвоздя;
Ещё наскок! - и снова неудача.
"Да это просто гвоздь. Железный гвоздь".
Обескураженный таким конфузом,
Он долбанул черничинку - точь-в-точь
Как футболист пинает мяч с досады.
"И цвет не тот, и запах, и размер, -
Сказал я, - три существенных ошибки".
Но вот он, наконец, заметил муху.
Метнулся - и промазал. А нахалка
Ещё в насмешку сделала петлю
И скрылась. Если бы не эта муха,
Я мог предположить, что он был занят
Сравненьем поэтическим - гвоздя
И мухи или мухи и чернички:
Какое сходство - просто чудеса!
Но этот промах с настоящей мухой...
Сказать по правде, он меня смутил
И возбудил серьёзные сомненья.

А что, если слегка перетряхнуть
Ученье об инстинктах - устоит ли?
И много ли незыблемых теорий?
Ошибки свойственны лишь человеку,
Мы говорим. И, вознося инстинкт,
Теряем больше, чем приобретаем.
Причуды наши, преданность, восторг -
Всё это перешло под стол собакам;
Так отомстила нам любовь к сравненьям
По нисходящей линии. Пока
Сравненья наши шли по восходящей,
Мы были человеки - лишь ступенью
Пониже ангелов или богов.
Когда же мы в сравнениях своих
Спустились до того, что разглядели
Свой образ чуть ли не в болотной жиже,
Настало время разочарований.
Нас поглотила по частям животность,
Как тех, что откупались от дракона
Людскими жертвами. Из привилегий
Осталось нам лишь свойство ошибаться.
Но впрямь ли это только наше свойство?

ФИГУРА НА ПОРОГЕ

Осиля затяжной подъём дороги,
Наш поезд шёл средь стёртых гор пологих.
Вокруг дубки тщедушные росли,
И камня было больше, чем земли.
Пейзаж тянулся, мрачноват и скуден,
Но в то же время не совсем безлюден.
Мужчина, долговязый и худой,
Лачуги дверь загородив собой,
Стоял, на поезд проходящий глядя.
Как лёжа умещался этот дядя
В своём жилище, я не понимал.
Но он здесь жил и вроде не страдал
От одиночества. Бродила хрюшка
Поблизости и курица-пеструшка.
Не так уж мало! Грядок шесть иль пять,
Колодец, бак, чтоб дождик уловлять,
И для печи - дубовые поленья.
Он знал и кой-какие развлеченья:
На поезд поглазеть, где за окном
Мы спорим, мельтешим, едим и пьём, -
И даже, если вдруг найдёт такое,
Небрежно вслед нам помахать рукою.

ВЕСТНИК

Гонец с недоброю вестью,
Добравшись до полпути,
Смекнул: опасное дело
Недобрую весть везти.

И вёл, подскакав к развилке.
Откуда одна из дорог
Вела к престолу владыки.
Другая за горный отрог,

Он выбрал дорогу в горы,
Пересёк цветущий Кашмир,
Проехал рощи магнолий
И прибыл в страну Памир.

И там, в глубокой долине,
Он девушку повстречал.
Она привела его в дом свой,
В приют у подножья скал.

И рассказала легенду:
Как некогда караван
Китайскую вёз принцессу
По этим горам в Иран.

На свадьбу с персидским принцем
Свита её везла,
Но оказалось в дороге,
Что девушка - тяжела.

Такая вышла заминка,
Что ни вперёд, ни назад,
И хоть ребёнок, конечно,
Божественно был зачат,

Они порешили остаться -
Да так и живут с тех пор -
В Долине мохнатых яков,
В краю Поднебесных гор.

А сын, рождённый принцессой,
Царя получил права:
Никто не смел прекословить
Наследнику божества.

Вот так поселились люди
На диких склонах крутых.
И наш злополучный вестник
Решил остаться у них.

Не зря он избрал это племя,
Чтобы к нему примкнуть:
И у него был повод
Не продолжать свой путь.

А что до недоброй вести,
Погибельной для царя, -
Пускай на пир Валтасару
Её принесёт заря!

БУК

Средь леса, в настоящей глухомани,
Где, под прямым углом свернув к поляне,
Пунктир воображаемый прошёл,
Над грудою камней игла стальная
Водружена, и бук, растущий с краю,
Глубокой раной, врезанною в ствол,
Отмечен тут, как Дерево-свидетель
Напоминать, докуда я владетель,
Где мне граница определена.
Так истина встаёт ориентиром
Над бездной хаоса, над целым миром
Сомнений, не исчерпанных до дна.

ШЁЛКОВЫЙ ШАТЁР

Она как в поле шёлковый шатёр,
Под ярким летним солнцем поутру,
Неудержимо рвущийся в простор
И вольно парусящий на ветру.
Но шест кедровый, остриём своим
Сквозь купол устремлённый к небесам,
Как ось души, стоит неколебим
Без помощи шнуров и кольев сам.
Неощутимым напряженьем уз
Любви и долга к почве прикреплён,
Своей наилегчайшей из обуз
Почти совсем не замечает он:
И лишь когда натянется струна,
Осознаёт, что эта связь прочна.

0

219

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

СЧАСТЬЕ ВЫИГРЫВАЕТ В СИЛЕ ТО,
ЧТО ПРОИГРЫВАЕТ ВО ВРЕМЕНИ

О мир ветров и гроз!
Так много он пронёс
Над нами туч слоистых,
Туманов водянистых
И обложных дождей,
Так мало было дней,
Не омрачивших тьмою,
Как траурной каймою,
Безоблачную гладь, -
Что можно лишь гадать,
Чем так душа согрета,
Каким избытком света -
Не тем ли ярким днём,
Что вывел нас вдвоём
В распахнутые двери?
Воистину я верю,
Что в нём всё дело, в нём!
Лучился окоём,
Цветы глаза слепили.
И мы с тобою были
Одни, совсем одни -
На солнце и в тени.

ВОЙДИ!

Только я до опушки дошёл,
Слышу - песня дрозда!
А в полях уже сумрак стоял,
А в лесу - темнота.

Так темно было птице в лесу,
Что она б не могла
Даже ветку свою разглядеть,
Даже перья крыла.

Но последние отблески дня,
Что потух за холмом,
Ещё грели певца изнутри
Ускользавшим теплом.

Далеко между мрачных колонн
Тихий посвист звучал,
Словно ждал и манил за собой
В темноту и печаль.

Но никак не хотелось - от звёзд -
В этот чёрный провал,
Если б даже позвали: "Войди!"
Но никто не позвал.

ПУСТЬ ВРЕМЯ ВСЕ ВОЗЬМЁТ

Нет, Время это подвигом не мнит -
Разрушить горный пик до основанья.
В песок прибрежный превратить гранит:
Без огорченья и без ликованья
На дело рук своих оно глядит.

И вот - на месте вздыбленного кряжа
Мелькнёт насмешливым изгибом рта
Зализанный волнами контур пляжа...
Да, сдержанность - понятная черта
Пред этой вечной сменою пейзажа.

Пусть Время всё возьмет! Мой скарб земной
Да будет он изъят и уничтожен.
Зато я сберегу любой ценой
То, что провёз я мимо всех таможен:
Оно моё, оно всегда со мной.

CARPE DIEM3

Старик, вглядевшись в сумрак,
Заметил двух влюблённых,
Бредущих то ли к дому,
То ли в лесок соседний,
То ли на звон церковный.
Он колебался: можно ль
Окликнуть незнакомцев,
Чтоб пожелать им счастья.
(Промедлил, не решился.)
"Живите, наслаждайтесь,
Ловите миг счастливый!" -
Припев извечный старых.
То Старость, призывая
Срывать младые розы,
Старается стихами
Предостеречь влюблённых,
Которые от счастья,
Того гляди, забудут,
Что счастьем обладают.
Но как ловить мгновенье?
Оно скорей в грядущем,
Чем в настоящем миге.
А и того вернее -
В минувшем. Мир текущий
Тревожен, взвихрен, спутан
И чересчур к нам близок,
Чтобы его увидеть.

ВЕТЕР И ДОЖДЬ

I

Я вспомнил через много лет
Летящий лист, холодный свет,
Осенних вихрей свист и вой...
На ветер опершись спиной,
Я пел, вернее, подвывал
В самозабвении слепом,
А ветер сзади подпирал
И мчал меня, как листьев ком.
Я пел о смерти - но не знал,
Как много умираний ждёт
Живущего. Когда б на миг
Певец неопытный постиг,
Какая вещая тоска
В нём жалуется и поёт!
Нет, недостойно языка
О тёмном умолчать, одной
Любуясь светлой стороной.
Ведь то, о чём поёт дитя,
И обмирая, и грустя, -
Всё, всё исполнится судьбой.

II

Цветы пустынь живут,
Довольствуясь водой,
Которую с вершины снеговой
К ним по канавкам вырытым ведут.
И всё же тут какой-то есть изъян;
Чтобы ростку от влаги распрямиться,
Сперва под ливнем должен он склониться.
Я поднял бы на воздух океан
Одной огромной облачною тушей,
Закрывшей небеса из края в край,
И, прокатив торжественно над сушей,
Всю, не скупясь, опорожнил
Над распустившимся цветком: пускай
Уносит лепестки потоп кипучий
(Лишь бы бутонам он не повредил!)
И сам бы встал под брызжущею тучей.

Вода - не только для корней и губ.
Пускай всего меня поток омоет,
Пусть хлещет по плечам, могуч и груб.

Есть то, чего и объяснять не стоит.

Дождь - как вино (такой в нём хмель сокрыт),
Как солнце, что ласкает и пьянит.
Всю жизнь не мог я усидеть под крышей,
Дождь на дворе заслыша.
Я выбегал, какой бы ни был час,
В ночь и в туман, под громы и под грозы.
И дождь катился по щекам, как слёзы
Моих давным-давно иссякших глаз.

0

220

Роберт Фрост
Перевод с английского Григория Кружкова

НЕ БОЛЕЕ ТОГО

Весь мир, казалось, вымер или спал;
Кричи иль не кричи - не добудиться.
Лишь из-за озера, с лесистых скал,
Взлетало эхо, как шальная птица.
Он требовал у ветра, у реки,
У валунов, столпившихся сурово,
Не отголоска собственной тоски,
А встречного участия живого.
Но тщетны были и мольба, и зов,
Когда внезапно там, на дальнем склоне,
Раздался торопливый треск кустов
И кто-то с ходу, словно от погони
Спасаясь, бросился с размаху вплавь -
И постепенно с плеском и сопеньем
Стал приближаться, оказавшись въявь
Не человеком, а большим оленем,
Что встал из озера, в ручьях воды,
Взошёл на камни, мокрый и блестящий,
И, оставляя тёмные следы,
Вломился снова в лес - и скрылся в чаще.

НЕИЗВЕСТНОМУ СОРВАНЦУ

(Утешительно-философское)

Горя азартом, как перед рыбалкой,
Схватил топор отцовский - и пошёл;
Нет, ёлочки моей тебе не жалко,
Ты с двух ударов подрубаешь ствол,
Берёшь под ручку и влечёшь с собою
Дикарку леса, пахнущую хвоей.

Я бы купил тебе (о том ли речь?)
Другую - попушистей этой ёлку,
Лишь бы свои посадки уберечь.
Но что в благотворительности толку
И что без приключений Рождество?
Ты прав: не будем омрачать его.

Твой праздник с рощицей моей в раздоре;
Но даже там, где бездна пролегла,
Гораздо чаще речь идёт о споре
Добра с добром, а не добра и зла:
Вот почему двурушничают боги,
Когда мы к ним взываем о подмоге.
И пусть, опутанная мишурой,
Ель-пленница в своей тоске зелёной
Разлучена с небесною звездой -
Стеклянная звезда - её корона -
Пускай и мне издалека блеснёт,
Чтоб с лёгким сердцем встретить Новый год.

МОТЫЛЬКУ, ВСТРЕЧЕННОМУ ЗИМОЙ

Вот тебе тёплая моя рука,
Согретая в кармане, - приземляйся,
Серебряный лоскутик черноглазый,
Что отдыхает, распуская крылья
В накрапах бурых. (Я б назвал тебя,
Дружи я с бабочками, как с цветами.)
Скажи-ка мне теперь, как ты рискнул
Пуститься на такую авантюру:
Зимой любимую себе искать?
Нет, погоди, дослушай! Я-то вижу,
Во что они обходятся тебе -
Полёт и непосильная свобода.
Не обретёшь ты пары, не мечтай.
Есть что-то человечье в этой доле,
Извечное глухое невезенье,
Несовпаденье сроков и судьбы.
Ты прав, что толку сожалеть! Лети же,
Пока ты не погаснешь на ветру.
Должно быть, мудрости твоей нехитрой
Хватило догадаться, что рука,
Протянутая мной непроизвольно
Над бездной, разделившей нас с тобой,
Зла не таит и жизнь твою не сгубит.
Не сгубит, верно; но и не спасёт.
Мне бы свою продлить ещё немного.

СЕРЬЁЗНЫЙ ШАГ, ПРЕДПРИНЯТЫЙ ШУТЯ

На карте меж двух холмов,
Похожих на два репейных пучка,
Лежал головастик с тонким хвостом -
Озеро и река.

А точка рядом была,
Наверное, городком,
Где мы бы с тобой могли купить -
Буквально задаром - дом.

Заглушив усталый мотор,
Мы постучались в дверь,
Вошли в чужой, незнакомый дом,
И нашим он стал теперь.

Немало за триста лет
Сменилось в этом краю
Старых фамилий, старых семей.
А мы утвердим свою

На триста грядущих лет -
И будем землю пахать,
Крышу чинить, разводить коров,
Изгородь подправлять.

Вот так будем жить да жить
И переживём спроста
Тысячу мод, дюжину войн
И президентов полста.

НЕОБЫЧНАЯ КРАПИНКА

(Микроскопическое)

Я б эту крапинку и не заметил,
Не будь бумажный лист так ярко светел;
Она ползла куда-то поперёк
Ещё местами не просохших строк.
Уж я перо занёс без размышленья
Пресечь загадочное шевеленье,
Но, приглядевшись, понял: предо мной -
Не просто крохотная шелушинка,
Колеблемая выдохом пушинка,
Нет, эта крапинка была живой!
Она помедлила насторожённо,
Вильнула - и пустилась наутёк;
На берегу чернильного затона
Понюхала - иль отпила глоток -
И опрометью бросилась обратно,
Дрожа от ужаса. Невероятно,
Но факт: ей не хотелось умирать,
Как всякому из мыслящих созданий;
Она бежала, падала, ползла
И, наконец, безвольно замерла
И съежилась, готовая принять
Любую участь от всесильной длани.
Я не могу (признаюсь честно в том)
Любить напропалую, без изъятий,
Как нынче модно, "наших меньших братий".
Но эта кроха под моим пером! -
Рука не поднялась её обидеть.
Да и за что бедняжку ненавидеть?
Я сам разумен и ценю весьма
Любое проявление ума.
О, я готов облобызать страницу,
Найдя на ней разумную крупицу!

БЛУЖДАЮЩАЯ ГОРА

(Астрономическое)

Быть может, эту ночь проспали вы;
Но если бодрствовали (как волхвы),
То видели, наверно, ливень звёздный -
Летящий блеск, таинственный и грозный?
То - Леониды, метеорный град;
Так небеса, разбушевавшись, мстят
Мятежникам, что свет свой сотворили,
Как вызов Ночи - тёмной древней силе.
Все эти вспышки - холостой салют,
Они лишь пеплом до земли дойдут -
Столь мелким, что и в утренней росинке
Не сыщешь ни единой порошинки.
И всё же в этом знаменье сокрыт
Намёк на то, что есть шальной болид,
Гора, что в нас пращою балеарской
Нацелена со злобою дикарской;
И эту гору беспощадный Мрак
От нас покуда прячет в Зодиак
И хладнокровно, как перед мишенью,
Лишь выжидает верного мгновенья,
Когда её сподручней в нас метнуть -
Чтоб мы не увернулись как-нибудь.

0