Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского

Объявление


Добро пожаловать на форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского!!! Регестрируйтесь!!! Приятного общения!!! Доступ в раздел "Наше творчество", начиная с августа 2008 года, теперь только для зарегестрированных участников!!!

Переход на форум Оксаны Грищук

Переход на форум шоу "Танцы на льду"

Переход на форум Анастасии Заворотнюк

Переход на форум Татьяны Навки

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского » Творчество форумчан » ИЛР 18+ Убийца-неудачница - Флорентийка Ж.Бенцони


ИЛР 18+ Убийца-неудачница - Флорентийка Ж.Бенцони

Сообщений 41 страница 60 из 149

41

Кассандра
Спасибо тебе, что ты перенесла сюда твой отзыв на Убийцу-неудачницу! Божечки, это так приятно тут увидеть. И мне стало стыдно, что из-за кутерьмы в моей жизни я долго не заходила на форум! Я постараюсь родить новую главушку в ближайшее время к приключениям Фьоры.

0

42

Фьора, очень рада, что ты вернулась! Да, я буду рада новой главе о приключениях Фьоры и Филиппа! Даже заходила на сайт фанфиков, чтобы узнать, не было ли новой главы. Правда, там теперь просят почему-то подтвердить возраст. Да, отзывы я сюда скопировала. Их всё равно скоро удалят вместе с фанфиком, а так они хотя бы здесь останутся. А у нас радость - Багира (Хюррем-Султан) здесь зарегистрировалась и теперь тоже выкладывается. Я случайно её нашла на Литнете, мы списались ВКонтакте, и я её сюда пригласила.

0

43

Кассандра написал(а):

Фьора, очень рада, что ты вернулась! Да, я буду рада новой главе о приключениях Фьоры и Филиппа! Даже заходила на сайт фанфиков, чтобы узнать, не было ли новой главы. Правда, там теперь просят почему-то подтвердить возраст. Да, отзывы я сюда скопировала. Их всё равно скоро удалят вместе с фанфиком, а так они хотя бы здесь останутся. А у нас радость - Багира (Хюррем-Султан) здесь зарегистрировалась и теперь тоже выкладывается. Я случайно её нашла на Литнете, мы списались ВКонтакте, и я её сюда пригласила.

Какая ты умница, что смогла к нам привести Багиру! Всяко веселее, когда нас больше! Это очень хорошие новости  :love:

Фьоре и Филиппу я проблем подкину, конечно, но они смогут это выдержать, выстоять. Фьора же против напастей будет не одна - у неё семья любящая и сплочённая.

Отредактировано Фьора Бельтрами-Селонже (2020-06-29 00:11:52)

0

44

Глава 20. Дуэль

Накануне даты дуэли, когда должна решиться моя судьба, снимут ли с меня обвинения или же сопроводят на эшафот, Филипп много времени отдал подготовке к божьему суду. По его просьбе Джулиано Медичи и Эстебан помогали ему оттачивать боевые навыки. С двумя противниками одновременно. Причём выходило у Филиппа отлично управляться в тренировочных поединках даже против двух вооружённых людей, хоть не без некоторого труда.
Пришлось мне обходиться одной, без помощи мужа, когда я укладывала спать маленькую Флавию, в чём мне помогали Леонарда и отец.
Я старалась не отрывать Филиппа от его тренировок. Прекрасно понимала, как ему сейчас трудно справляться со всей этой бурей эмоций, что в его душе поднялась из-за всего происходящего вокруг нашей семьи и со мной. Особенно Филиппу болезненно даётся переносить происходящее со мной. Он слишком гордый человек, чтобы показывать, как ему страшно за меня, боится меня подвести — когда я так остро нуждаюсь в поддержке и защите. Не хочет добавлять мне лишних поводов для терзаний, прекрасно видя, как мне непросто справляться с моими переживаниями по вине Луки, который решил так подло и гадко меня подставить.
С ночёвкой у меня дома остались Кьяра и Симонетта с Хатун, донна Коломба. Кьяра отдала приказ своей вооружённой охране не покидать дворца Бельтрами и защищать в случае чего его обитателей, бок о бок с охраной моего отца. Подруги тоже не оставляли меня наедине с этой напастью.
Я не обижалась на Филиппа ничуть, что накануне дуэли его внимание было отдано не мне с ребёнком, а оттачиванию боевого мастерства. По-своему он старается обо мне позаботиться и меня поберечь, и я высоко ценила это.
После всех этих изматывающих тренировочных поединков с Джулиано и Эстебаном Филипп наскоро принял ванну, поцеловал на ночь меня и Флавию, только после этого лёг спать
- Фьора, милая, ты бы ложилась тоже спать пораньше. Завтра нам всем предстоит очень нелёгкий день, - посоветовал он мне перед тем, как лечь спать.
- Больше всего на свете я бы хотела, чтобы ты остался жив, - прошептала я ласково на ухо Филиппу, поцеловав мужа в уголки губ.
- А я больше всего хочу, чтобы с тебя сняли обвинения, и мы все уехали из этого сумасшедшего дома. Ложись спать, родная. Всё будет хорошо, никто не сможет безнаказанно тебя с грязью мешать, - ответил мне Филипп, приподнявшись на кровати, и поцеловал меня в кончик носа, бережно потрепав по щеке, после лёг обратно на кровать и провалился в сон.
Я последовала его совету. 
Хорошо спала и не обременяла думами о неприятном свою очаровательную златокудрую головку разве что малышка Флавия. Спит себе в кроватке, укрытая одеялом, сопит тихонечко.
В этот момент я очень позавидовала дочери.
Жаль, что я не могу вернуться в тот возраст, когда ни тебе взрослых забот, ни хлопот, никаких юношей вроде Луки Торнабуони – которые клевещут на тебя Сеньории из мести за то, что ты их отшила.
Страх у меня присутствовал перед тем, что ждёт меня завтра – Божий поединок Филиппа и Луки, исход которого решит, признают меня виновной или же нет, и я понимала, что Богу здесь отводится весьма скромная роль, когда будут говорить стальные клинки и боевое мастерство двух противников.
Но этот страх не был парализующим, и в такой ситуации мой разум был не настолько измотан, чтобы я не строила планы того, как спастись...
Я не хотела этой дуэли, пусть она и была единственным способом доказать мою невиновность. Всё в моей душе переворачивалось при мысли, что Филипп будет страшно рисковать своей жизнью, чтобы защитить меня. Лука много тренировался в боевом искусстве от нечего делать, чтобы унять скуку. Филипп же много дней не брал в руки оружия и не занимался.
Можно было надеяться на то, что за Филиппом преимущество за счёт того, что он ростом выше Луки, одинаково хорошо сражается обеими руками и более опытный фехтовальщик.   
Но я всё равно, перед тем как лечь спать, молилась у окна, стоя на коленях, и умоляла Всевышнего уберечь завтра Филиппа от гибели в поединке с Лукой. Молилась о благополучном исходе завтрашней дуэли, и чтобы ничто не разлучило меня с моими близкими, чтобы я снова могла взять на руки и крепко обнять своего ребёнка.
Только после совершения молитвы я тихонько скользнула под одеяло и прижалась к спящему мужу.
Но от сильных переживаний сон ко мне не шёл, мучили дурные сны о том, что предстоит завтра. Не зная, как побороть бессонницу, я тихонечко выскользнула из кольца сонных объятий Филиппа и раскопала в недрах моего шкафа для одежды припрятанную бутылочку вина, которую немного опустошила чуть меньше чем до половины. На время я смогла свои тревоги утопить в хорошем красном вине моей родной Тосканы. Уже после этого я вернулась обратно под одеяло, в кровать к мужу, прильнув к нему, и провалившись в пьяный сон без сновидений.
И пусть наутро мне будет немного стыдно за себя, но хоть эту ночь я посплю спокойно, и не буду мучить себя думами о том, что случится только завтра.

Наступил день, когда должен был состояться Божий поединок, девятнадцатое июня.
Все мои близкие и друзья были как на иголках в ожидании Петруччи и его людей, которые должны будут сопроводить в Барджелло меня и Филиппа. Поэтому я и мой муж старались не терять самообладания, чтобы не заставлять мою семью с подругами и друзьями тревожиться ещё сильнее.
Малышке Флавии я и Филипп придумали объяснение, что нам нужно отлучиться в город по делам, а о ней позаботятся Леонарда с дедушкой и Хатун с Кьярой и Симонеттой. Флавию раздосадовало, что её папа с мамой снова отлучаются из дома, но хоть малышка немного порадовалась, что она сможет поиграть и пообщаться с моими подругами. Тем более Леонарда и мой отец будут с девочкой.
В этот раз по совету Кьяры я выбрала одежду в ало-бордовой гамме – ярко-красное платье, приталенное, с бордовыми вставками в прорезях пышных рукавов. На лицо я не наносила никакую косметику. Решила, что и так выгляжу хорошо, потому нечего перебарщивать с красками на лице.
Как мне сказала Кьяра, красное одеяние – символ моей любви и преданности к родному городу, Флоренции, дань уважения её гербу – алой лилии на белом фоне. Поверх платья набросила бордовую накидку.
Филипп облачился в удобную для боя одежду и лёгкий доспех со шлемом, прихватив из дома клинок и кинжал.
Ближе к семи вечера прибыл Чезаре Петруччи в сопровождении пяти стражей, чтобы проводить меня и моего мужа в Барджелло. Отец с Леонардой не могли решить, кто пойдёт со мной для того, чтобы меня поддержать. Но Петруччи не позволил ни отцу, ни Леонарде пойти за мной следом.
Я успокоила их, сказав, что со мной всё будет в порядке, и что они оба нужнее всего дома, а я справлюсь, тем более со мной будет Филипп, и Лука получит то, что заслуживает за клевету.

С Петруччо и его людьми я и Филипп добрались до Барджелло, затем нас проводили во внутренний тюремный двор, где уже было подготовлено всё для сегодняшней дуэли. Сумерки сгустились над городом, небо начинали затягивать свинцовые тучи, дул прохладный ветер.
Не считая приготовленных скамей для судей, врача – задачи которого сегодня были отведены Деметриосу, Лоренцо, двор тюрьмы выглядел безжизненно и пусто, даже трава выглядела очень пожухлой и увядшей.
Одна скамья была отведена мне, и возле неё уже стоял палач в ожидании того, что ему придётся выполнять свою работу. У меня внутри всё похолодело в груди и в животе, но я не подала виду и только крепче сжала руку Филиппа, который, желая вселить в меня бодрость, бережно погладил мои пальцы.
На скамье рядом с Лоренцо сидел аббат монастыря Сан-Марко – которого вместе с Лоренцо поприветствовали я и мой супруг: я – сделав изящный реверанс, Филипп – уважительным полупоклоном.
Там же был и Лука – облачённый в лёгкие доспехи и вооружённый клинком с кинжалом. Оба, я и Филипп, смерили его презрительным взглядом.
Все собравшиеся хранили полное молчание.
В отблесках света, распространяемого факелами, которые держали трое одетых в чёрное слуг — возможно, вдобавок и немых, — оба противника, Филипп и Лука, стояли друг напротив друга, прожигая взглядами друг друга же. Я же села на предназначенную мне скамью, приветственно кивнув палачу.
Как бы сильно ни терзал меня страх, я старалась не терять достоинства, хранить гордый вид. Я не опозорю моего мужа.
Противники были почти одинакового роста, разве что Филипп немного выше. Из оружия у них были шпаги и кинжалы.
Они приблизились и стали на колено перед Лоренцо и аббатом монастыря Сан-Марко.
Первый сидел абсолютно молча и не двигался, а когда второй поднял руку для благословения, Филипп снял с головы шлем и отбросил его в сторону, показывая тем самым, что намерен сражаться без него.
— Вы так хотите, чтобы вас убили? — глухо спросил Лоренцо Медичи, и в его голосе чувствовалась тревога. — Наденьте шлем!
— С вашего позволения, синьор Лоренцо, я бы хотел сражаться так. Живым уйдет только один из нас. Без шлема будет легче.
— Как вам угодно, но вы оказываетесь в невыгодном положении, если только и ваш противник не проявит такого же презрения к жизни!
Все посмотрели на Луку, который словно окаменел. Было видно, что он не знал, как ему поступить. Но я прожигала Торнабуони таким ненавидящим и исполненным отвращения взглядом, что он прочитал в это в моих глазах, и тут же обнажил голову:
— В конце концов, почему бы и нет?
Затем Филипп и Лука подошли к Лоренцо, чтобы он расставил их по местам. После поднятия его руки, означающей, что можно приступать к поединку, мой муж и Лука приступили к тому, ради чего все и собрались сегодня.
- Я же обещал тебе уши отрезать, бургундец, - надменно бросил Филиппу Лука. – На балу только воля моего кузена помешала мне это сделать.
- Воля, которая пришлась как нельзя вовремя для тебя, а моим ушам особо бояться нечего, - отбрил Филипп своего противника. – За оскорбление моей жены я кинжал в твоей печени оставлю, ублюдок. О тебя даже клинок пачкать не стоит.
— Начинайте, господа, и пусть сам господь решает, кто из вас прав! – были слова Лоренцо.
Клинки поднялись вверх, как бы открывая хорошо поставленный танец, и я впилась ногтями в ладони, а моё сердце наполнила смертельная тоска. Без шлемов головы противников были очень уязвимы. Если бы по ним пришелся удар клинка, это бы означало верную смерть. В обнесенном глухой изгородью из камня дворе тюрьмы раздавалось громкое эхо битвы, а от ударов шпаг летели искры. Их ловкость и сила были пока равны, и дуэль могла затянуться надолго. Селонже был немного быстрее и гибче, зато Лука очень много тренировался. Поэтому было невозможно предсказать, кто выйдет победителем.
Я хотела закрыть глаза и ничего не видеть, но это было невозможно: я не могла не смотреть… Иногда я вопросительно поглядывала на Лоренцо, в надежде, что он остановит эту дуэль, внушающую мне ужас. Но встречала только его обращённый на меня спокойный взгляд, словно говоривший мне: «Фьора, не тревожься, всё будет хорошо».
Вот только я совсем его умонастроений не разделяла.

«Господи, умоляю, пусть Филипп останется жив! Только бы он выжил, пожалуйста! Я сама знаю, что не была добропорядочной христианкой, но не отвергай мою мольбу! Пусть он останется жив и невредим!» - обрела я в этот момент опасности прибежище в молитве.
Я прекрасно понимаю сама, что для своих семнадцати лет испытывала терпение Всевышнего достаточно, но не может ведь он быть таким жестоким, чтобы за мои дурные дела вроде попытки отравить Иерониму и многократной лжи, в том числе во время исповеди, пострадал Филипп!..
По словам богословов и проповедников, Господь любит всех своих детей, не может ведь он отказать мне в таком милосердии для моего любимого человека…
Всё моё тело сковал страшный холод, хотя на улице царило лето, всю меня прошиб холодный пот от страха за мужа. Я вся дрожала. Было похоже, что весь этот холод проникает в мои жилы и добирается до самого сердца вместе с кровью.
   Дыхание обоих противников становилось короче и жарче. Дуэль продолжалась бесконечно, и клинок весил теперь раз в десять больше, изнуряя уставшие мускулы. Удары, казалось, были не такими яростными, и ни тот, ни другой не были ранены. Я вновь стала обретать надежду. Возможно, Великолепный остановит эту равную дуэль.
С замирающим то и дело сердцем я наблюдала за дуэлью Филиппа и Луки. Моему мужу удалось выбить из рук Луки оружие и ударом кулака свалить молодого человека на покрывающую землю внутреннего двора траву, придавив своим телом.
Вот только я никак не могла ожидать того, что Лука схватит пригоршню земли с травой и швырнёт её в лицо Филиппу, успевшему зажмурить глаза. Теперь Селонже быстро стряхивал комки земли со своего лица и с закрытых век. Лука воспользовался этим, прижав Филиппа к земле и выхватив кинжал из ножен, но тут же юноша был моментально отброшен назад ударом ноги Филиппа ему в живот.
Послышались недовольные шептания наблюдающих за поединком, что Лука отнюдь не по-рыцарски избирает себе боевые приёмы.
На этом молодой Торнабуони не успокоился, и когда Филипп ловко подскочил на ноги, пнув ногой в сторону Луки его же клинок, попытался атаковать, целя в незащищённую шлемом голову Филиппа.
Но в это время я с криком, выражавшим панический ужас, вскочила со скамьи, встала между ними и оттолкнула Луку, клинок которого опустился на моё плечо, а рука, одетая в металлическую перчатку, ударила по голове.
Я почувствовала страшную боль, но тут же потеряла сознание и в своем беспамятстве уже не слышала восклицаний, которые раздавались вокруг; я так больше ничего и не узнала об этом безжалостном мире, в котором жили мужчины и за желание защитить которого так жестоко поплатилась…
Когда ко мне вернулось сознание, вернулась и боль.
Открыв глаза, я увидела с удивлением для себя, что лежу на односпальной кровати тюремного лазарета для благородных, надо мной склонено сосредоточенное и грустное лицо Деметриоса, его нежные руки бережно и уверенно касаются моего плеча, творя медицинские манипуляции.
Только боль была настолько сильная, вызывающая у меня стон, что складывалось невольно впечатление, что пожилой грек решил мне моё плечо оторвать к чертям.
В изножье моей кровати сидит Филипп, прерывисто дышит, иногда из его груди вырываются всхлипы, руки его гладят мои укрытые одеялом ноги.
- Тише, Фьора, тише. Лежи тихонько, милая. Зачем ты только под клинок этой твари кинулась?! Да и я хорош – от одного надутого кретина не защитил тебя… Прости меня, пожалуйста… - сквозь плач срывались слова с губ моего мужа.
Вот тебе и «лицемерная сволочь» - как я назвала его в день приезда Филиппа в дом моего отца. Сидит в ногах на краю моей постели, плачет, гладит мои ноги и утешает.
- Филипп, ты жив, слава Всевышнему, - нашла я силы выдавить из себя с трудом эти слова, что далось мне нелегко.
- Лучше бы я вместо тебя тут лежал, - Филипп взял меня за здоровую руку и с бережностью пожал мои пальцы.
- Жив и здоров твой муж, как, впрочем, его противник, - услышала я голос ранее мною незамеченного Лоренцо. – Безумием было так себя вести! Ты о чём только думала?
- А почему ты не остановил дуэль? Смерти моего мужа добивался? – ответила я обвинением на этот выпад Лоренцо. – И почему не приказал, чтобы они надели шлемы?
- Каждый имеет право выбрать, как он хочет сражаться, Фьора. Я хотел этот поединок остановить уже после подлой выходки Луки, но всё произошло слишком быстро. Фьора, я никогда не желал зла тебе и твоему мужу, - примирительно проронил Лоренцо Медичи.
- Но милостью вашего личного Иуды моя жена на больничной койке, - резко напомнил Филипп об одной очень тревожащей его вещи.
Лоренцо не нашёлся с ответом.
Деметриос закончил накладывать швы на мою рану и теперь смазывал её каким-то приятно пахнущим травами бальзамом, который приятно холодил кожу и притуплял боль.
- Жизнь донны Фьоры вне опасности. Ни одна кость не задета. Платье и накидка смягчили удар, да и лезвие клинка было не настолько уж острым. Но её плечо сохранилось только чудом, - был вердикт Деметриоса, с лица которого не сходило серьёзное выражение. — Удар по голове — сущий пустяк. Просто шишка, начавшая синеть, и которая скоро пройдёт.
- Как вас благодарить за это, мессер Ласкарис? Я так вам обязан… Спасибо, - выразил слова благодарности Филипп Деметриосу.
- Мессер граф, берегите её. Как видите сами, у Фьоры какое-то хроническое стремление всех прикрывать собой, взяла же она себе это за правило, - пробурчал недовольно грек.
Филипп ему твёрдо кивнул.
- А жизнь Фьоры точно вне опасности, мессер Ласкарис? – с беспокойством спросил Лоренцо у пожилого учёного.
- Точно, мессер Медичи. Но осложнения возможны. Швы я наложил надёжно, а бальзам поможет быстрее зарубцевать рану и  хорошо снимает боль, - ответил мессер Ласкарис. – А как велите быть с Лукой, который ошивался возле дверей лазарета и просил свидания с Фьорой?
- Сжальтесь, Лоренцо! Только не это! По его вине я чуть на эшафот не погуляла в один конец! – умоляла я мессера Медичи.
- Он не переступит порог лазарета и твоего дома, Фьора. Ты имеешь право на большее, чем на жалость. Даже аббат монастыря Сан-Марко посчитал, что женщина, готовая жертвовать собой ради тех, кого она любит, не может быть дурной. Спи. Я не буду тебя тревожить. И прости меня за те несправедливые обвинения, Фьора. Я очень перед тобой виноват, - снедаемый стыдом, Лоренцо опустил голову и преклонил колено перед моей кроватью. – Я не знаю, сможешь ли ты простить мне то, что я заподозрил тебя в предательстве… Я сожалею, что поверил наветам, но теперь сам убедился, что ты невиновна.
- Я принимаю твои извинения, Лоренцо. Но так просто забыть произошедшее у меня вряд ли получится. Меня оскорбили в самых моих лучших чувствах… Я бы никогда не предала родной и любимый город, - шептала я слабым голосом, - и не стала бы готовить покушение на человека, которым с детства восхищалась. Надеюсь, ты сам себя простишь, Лоренцо. Мне же будет легче простить тебе несправедливые обвинения в Бургундии, куда я уеду с мужем, дочерью и Леонардой.
- Лоренцо, пожалуйста, оставьте нас. Фьора должна много спать и восстанавливать силы. А эти разговоры её только истощают, она и так очень слаба сейчас, - попросил Филипп, повыше укрыв меня одеялом, и поцеловав в лоб.
- Я ухожу. Скажу только, что моё раскаяние в несправедливых обвинениях по отношению к Фьоре искреннее. Фьора, прошу тебя, выздоравливай как можно скорее. Твой обвинитель же отправится в ссылку. Все пришли к решению, что ты невиновна, - на прощание сказал Лоренцо, прежде чем покинуть мою временную обитель.
- Мессер де Селонже, какое-то время придётся Фьоре провести здесь. Ей нельзя излишне напрягаться. Я боюсь, что если её перевезти во дворец Бельтрами сейчас, может открыться рана… - выразил обеспокоенность Деметриос.
- Что же, значит, я какое-то время поживу здесь и посплю на матрасе. Зато Фьора будет под тщательным присмотром, - согласился с пожилым учёным Филипп. – Фьора, а ты поспи хоть немного. Тебе нужно силы восстанавливать, - мягко велел мне Филипп, погладив по щеке.
Я решила последовать его совету и смежила веки. Совершенно добросовестно я попыталась уснуть, хоть и не сразу у меня это получилось, потому что противоречивые эмоции раздирали меня: гнев на Лоренцо за то, что он поверил гнусным сплетням про меня от Луки, и радость, что Филипп жив, что эта дуэль не сделала из меня вдову. Правда, чуть не овдовел Филипп…
Чувство облегчения, что Лука получит по заслугам, а с меня сняли все обвинения вперемешку со злорадством…   
Вскоре сознание моё отказалось мне подчиняться, и я провалилась в очень глубокий сон, который был так мне необходим.

Отредактировано Фьора Бельтрами-Селонже (2020-09-23 21:34:05)

+1

45

https://ficbook.net/readfic/6157035/25167286 - А кто написала проду, тот я)))

0

46

Фьора, я очень рада, что ты выложила новую долгожданную главу! Жаль, что твою тему на Леди недавно удалили. Хорошо то, что хорошо кончается. Филипп жив, Фьора оправдана, Лука будет наказан. Правда, Фьора ранена, и ещё неизвестно, какое наказание ждёт Луку. Фьору-то хотели казнить, а Луку всего лишь отправят в ссылку - как это мило! (Иронично) Впрочем, он же мужчина, а не хрупкая девушка. Действительно, для 17 лет, самого расцвета юности, у Фьоры слишком много забот и хлопот. Но и счастья тоже хватает - рядом любимый муж Филипп и дочь Флавия, а также любящий отец, Леонарда, верные подруги. Беспокоит меня отец Фьоры. Неужели он останется совсем один после отъезда Фьоры, Филиппа и Флавии в Бургундию? Спасибо, дорогая! Жду продолжения!

0

47

Кассандра написал(а):

Фьора, я очень рада, что ты выложила новую долгожданную главу! Жаль, что твою тему на Леди недавно удалили. Хорошо то, что хорошо кончается. Филипп жив, Фьора оправдана, Лука будет наказан. Правда, Фьора ранена, и ещё неизвестно, какое наказание ждёт Луку. Фьору-то хотели казнить, а Луку всего лишь отправят в ссылку - как это мило! (Иронично) Впрочем, он же мужчина, а не хрупкая девушка. Действительно, для 17 лет, самого расцвета юности, у Фьоры слишком много забот и хлопот. Но и счастья тоже хватает - рядом любимый муж Филипп и дочь Флавия, а также любящий отец, Леонарда, верные подруги. Беспокоит меня отец Фьоры. Неужели он останется совсем один после отъезда Фьоры, Филиппа и Флавии в Бургундию? Спасибо, дорогая! Жду продолжения!

Спасибо тебе, что посетила мою тему! Рада тебя видеть :-)
Не волнуйся за отца Фьоры. Франческо будет часто у зятя и дочки гостить, у него есть свой бизнес, может даже парочку беспризорников взять на воспитание. Он взрослый человек со зрелым умом и понимает, что вечно Фьору у отцовского камзола не продержит, что его дочь - взрослая женщина, у которой уже своя созданная семья.
Ты не спеши сокрушаться, что Луку сошлют - кто знает, может Лоренцо так психанёт, что Лука в ссылочку уедет лет на пять. А то и на семь.
Фьоре и правда тяжело пришлось. В оригинале, когда на Фьору сваливалось много трэша, рядом с ней не было мужа и отца (Франческо убили), только Леонарда и Кьяра с Деметриосом и Лоренцо не отвернулись. А здесь у меня Фьора очень балованная на любящее окружение и на лагерь поддержки.

0

48

А что до удаления темы на Леди - то чёрт с ней. Потеря не велика, чтобы об этом переживать. Если на форуме преобладающее большинство - отбитые мизогинки, не способные в рефлексию.

0

49

Глава 21. Покидая родной город

На следующий день я пришла в сознание.
Оглядев помещение тюремного лазарета, я отметила, что повязку мне сменили, приятно холодила рану мазь, сама рана не кровила.
Возле двери полу-боком ко мне стояли Филипп и Деметриос, о чём-то тихо переговариваясь.
Делая вид, что сплю, я закрыла глаза и напрягла слух, и мне даже удалось подслушать разговор.
— Мессер де Селонже, хорошие новости для вас у меня есть. Рана Фьоры заживает хорошо, она не откроется. Мои опасения не оправдались, — произнёс уверенно Деметриос.
— Спасибо, Деметриос. Вы так помогли. Фьора жива благодаря вам, — выразил признательность Филипп пожилому учёному.
— Что до Луки Торнабуони, то он покинул город, и с этого дня началась его ссылка, — сообщил Ласкарис
— Это он вовремя. Попадись он мне, убил бы ко всем чертям, — процедил со злостью Филипп.
— Когда вы планируете отъезд? — задал Деметриос вопрос.
— Как только Фьора окрепнет. Деметриос, хотел вам сказать…
— Я готов вас слушать.
— Деметриос, я вам благодарен за то, что вы взялись лечить Фьору, что она жива, что вы сумели сохранить ей плечо. Этого я не забуду никогда.
— Я же врач, это моя работа. Не стоит благодарить, — ответил пожилой грек.
— Нет, я вам обязан здоровьем и жизнью Фьоры. Это не забудешь. Но не смейте впутывать Фьору в ваши планы мести за брата.
— Мессер де Селонже, разъясните насчёт последнего, — попросил Деметриос.
— Вы сами всё поняли. Я знаю о Феодосии Ласкарисе и про обстоятельства его гибели. Не вмешивайте в вашу месть Фьору. Я хочу, чтобы моя жена прожила долгую и счастливую жизнь, чтобы я и Фьора вместе вырастили наших детей, а не чтобы Фьора оказалась на эшафоте, — прояснил твёрдо Филипп.
— Граф, у меня мысли не было втягивать в это Фьору. Она сама не захочет — у неё семья, любящий и верный супруг, маленькая дочка. Фьора создана для тихого и мирного счастья в кругу тех, кто её любит, — заверял пожилой учёный моего мужа.
— Я выразился ясно. В Селонже всегда согласны вас принимать и давать кров на любой срок. Но если вы станете втягивать Фьору в то, что опасно для неё — от дома вам будет отказано, как и в общении с Фьорой, — подытожил Филипп.
— Фьора сейчас спит? — заговорил Деметриос непосредственно о причине своих забот как врача.
— Надо её будить. Как раз время завтрака, — Филипп приблизился к моей кровати, присел на край и мягко потряс меня за здоровое плечо.
Какое-то время я делала вид, что сплю слишком крепко, но потом соизволила открыть глаза и зевнуть.
За разговорами о том, как я себя чувствую, проходит ли боль в плече, как у меня настроение, прошёл мой завтрак.
Ближе к обеду я, Филипп и Деметриос уже были у меня дома — в крытой повозке за мной приехал отец.
Весь путь до дома я отвечала на расспросы отца о своём самочувствии и заверяла его, что у него нет причин для страха, что я иду на поправку, что недолго я буду бледная, тем более что за мной был хороший уход.
Дома меня встретили Флавия и Леонарда. Моя дочурка со всех ног побежала ко мне, врезалась в меня и крепко обхватила мои ноги, не желая меня отпускать.
Леонарда же осторожно обняла меня, стараясь не трогать моё левое плечо, гладила по щекам и смотрела на меня с нежностью, не утирая слёз, целовала в щёки и лоб, гладила мои волосы.
— Мама вернулась, мама вернулась! Мама, ты больше не уйдёшь? Возьми на ручки! — упрашивала Флавия, глядя на меня снизу вверх умоляюще своими радостными чёрными глазами.
— Флавия, детка, твоя мама поранила левое плечо. Ей нельзя минимум дней тридцать поднимать тяжёлое. Давай я тебя возьму на ручки, — пришёл на выручку Филипп, взяв на руки Флавию. Немного покружил её в воздухе, крепко прижал к себе. Флавия смеялась.
Там же в отцовском доме были и Кьяра с донной Коломбой, Симонетта и Джулиано, Хатун и Эстебан.
Наша дружная компания в дружеско-семейном кругу отметила моё возвращение, Флавия и Леонарда по очереди не выпускали меня из объятий.
Леонарда выражала радость, что я вернулась домой, что жива и относительно здорова.
Флавия с надеждой и опаской спрашивала: «Мама, ты же больше не уйдёшь?», тянулась ко мне, сидя на коленях у Филиппа, гладила меня по щеке.
Я уверяла дочку, что не покину её, что мы будем вместе.
После завершения ужина я уложила спать Флавию и улеглась спать пораньше сама.

Три дня прошли в абсолютном спокойствии, я без ропота сносила все перевязочные процедуры с моей раной, которая заживала довольно хорошо.
Я окрепла достаточно, чтобы побольше бодрствовать и иногда прогуляться по городу. Окрепла достаточно даже для того, чтобы перенести путешествие из Флоренции в Бургундию.
Незамедлительно я и Филипп занялись сбором наших вещей и вещей Флавии, Леонарда изъявила желание уехать с нами и заботиться о Флавии и помогать мне.
Отцу тоже хотелось к нам присоединиться, но ему пришлось заниматься решением навалившихся дел с его банком, но он обязательно приедет в гости ко мне и моему мужу, как со всем этим разберётся.
На сборы у нас ушло не так уж много дней.

К исходу недели мы все — я, Флавия, Леонарда и Филипп — уже были собраны. Отец и подруги с друзьями верхом провожали нас, когда мы в повозке уже выехали к дороге на Прато.
Вскоре к нам присоединился и Деметриос, изъявив желание ехать с нами в своей повозке.
Приехал проститься со мной и Лоренцо.
— Фьора, я надеюсь, твоя жизнь на новом месте будет для тебя радостной. Я не жду, что ты меня простишь за несправедливые обвинения, — сказал Лоренцо, подойдя к окошку моей повозки. — Мне бесконечно стыдно, что я так с тобой поступил, когда ты была не виновна ни в чём. Прости. Будь счастлива.
— Лоренцо, я не держу зла. Я уезжаю с тяжёлым сердцем только от того, что покидаю мой любимый город. Будь счастлив и ты, — пожелала я ему.
Мы тронулись в путь.
Отец и подруги с друзьями махали мне на прощание, я махала им в ответ из окна повозки.
Повозка Деметриоса ехала следом за моей. Я смотрела из окошка, как удаляются от меня очертания городских стен и родные пейзажи. Леонарда немного задремала под стук колёс и топот лошадиных копыт. Филипп сидел рядом с Флавией и читал ей книжки.
Окинув ласковым взглядом наставницу и мужа с дочерью, я прислонилась к спинке сидения и вздохнула. Впервые я совершаю такое путешествие, впервые покидаю родную и любимую вопреки всему Флоренцию, не зная, как меня встретит Бургундия.
Но я уверена, что жизнь моя на новом месте сложится счастливо.

+1

50

Фьора, привет! Спасибо за продолжение. Рада, что ты не бросила эту историю. Пока мысли Фьоры об отъезде не слишком радостные. Я уже, признаться, успела позабыть, почему Фьоре так необходимо сменить место жительства с Флоренции на Бургундию. Тем более что все её родные и знакомые остались во Флоренции...
Я тебе на почту писала, но ты, увы, мне не ответила. Я посмотрела "Разум и чувства" - экранизацию романа Джейн Остин с Аланом Рикманом и "английской розой" Кейт Уинслет. Думаю, он её любил долгие годы, больше 20 лет, даже снял для неё как режиссёр фильм "Версальский роман". Кстати, я сейчас пишу фанфик "Фея для Северуса Снейпа". Алан Рикман отлично сыграл роль "профессора зелий" в фильмах по книгам Джоан Роулинг. И мне всегда хотелось счастья для этого противоречивого, но такого интересного героя.

Отредактировано Кассандра (2021-02-19 01:49:35)

0

51

Кассандра написал(а):

Фьора, привет! Спасибо за продолжение. Рада, что ты не бросила эту историю. Пока мысли Фьоры об отъезде не слишком радостные. Я уже, признаться, успела позабыть, почему Фьоре так необходимо сменить место жительства с Флоренции на Бургундию. Тем более что все её родные и знакомые остались во Флоренции...
Я тебе на почту писала, но ты, увы, мне не ответила. Я посмотрела "Разум и чувства" - экранизацию романа Джейн Остин с Аланом Рикманом и "английской розой" Кейт Уинслет. Думаю, он её любил долгие годы, больше 20 лет, даже снял для неё как режиссёр фильм "Версальский роман". Кстати, я сейчас пишу фанфик "Фея для Северуса Снейпа". Алан Рикман отлично сыграл роль "профессора зелий" в фильмах по книгам Джоан Роулинг. И мне всегда хотелось счастья для этого противоречивого, но такого интересного героя.

Отредактировано Кассандра (2021-02-19 01:49:35)

Потом пришлёшь мне ссылку на фанфик? Спасибо, что ты меня не забыла. Даже когда я словила депрессивный эпизод. Сейчас ещё будет новая главушка. А Фьоре смнеить место жительства будет полезно. Тем более что у неё такой муж, что ей будет легко прижиться в Бургундии.

0

52

Глава 22. Пока длится путь

Царила середина июля, как я и мои спутники были в пути. Много дней мы провели в плавании. С одной стороны меня точила горечь разлуки с моим отцом и родным городом, от щемящего чувства и боли было тесно в груди, часто во сне я видела Флоренцию и отца — будто бы и не уезжала никуда.
Но с другой — первое путешествие в незнакомую мне страну было для меня волнительным, в страну, где мне предстоит отныне жить вместе с мужем и нашим ребёнком… я жаждала узнать что-то новое, грезила о той жизни, которую буду вести в Селонже.
Я ничего не понимала в управлении кораблём и в навигации, но если верить словам Филиппа, до конца нашего плавания оставались считанные дни, скоро мы сойдём на сушу.
С чувством небывалого восторга я и Флавия окунулись в эту новую, пусть и временную, морскую жизнь. В солнечные и ясные дни я часто гуляла с Флавией за ручку по палубе корабля, расспрашивала капитана и матросов о том, как управляют кораблём, как прокладывают путь, ориентируются на морских просторах, какая оснастка считается хорошей и как её менять.
Команда корабля охотно удовлетворяла моё любопытство — им льстило, что женщина дворянского звания проявляет такой интерес к тому, что составляет их работу. Оставалась бесконечно довольна новыми полученными знаниями и маленькая Флавия, заявляющая о своей мечте тоже стать однажды капитаном.
Филипп ласково шутил, что в роду Селонже на целых двух морских волчиц стало больше. Часто составлял компанию мне и Флавии в наших прогулках по кораблю.
Вместе с Леонардой мой муж делил все заботы о нашей дочери — с самого первого дня, когда я окончательно пришла в себя после ранения и с самого первого дня нашего путешествия. Филипп запрещал мне брать на руки нашу дочурку из боязни, что нагрузки плохо скажутся на заживлении моей раны. Заниматься ребёнком он предпочитал сам.
Мне доставалось только читать Флавии сказки и петь колыбельные, делать пальцами козу возле её кроватки, играть с ней в игры — где не надо брать ребёнка на руки.
Флавия имела полное право на меня за это обижаться, но Филипп сумел объяснить девочке спокойно, что моё плечо болит, что меня надо поберечь. Флавия не таила обиды.
Я старалась компенсировать девочке удвоенным вниманием к ней то, что не могу пока что как раньше взять её на руки. Хорошо, что у моей Флавии есть милая Леонарда, есть Филипп — так что есть, кому взять её на ручки вместо меня.
Флавия не только на меня не злилась, что я временно не могу взять её на ручки, но ещё и жалела меня, говоря: «Бедная мама, сильно плечо болит? Поправляйся скорее».
Я успокаивала дочурку, говоря ей, что плечо у меня уже не болит, я хорошо себя чувствую, скоро окончательно поправлюсь. Флавию удавалось в этом убедить, тем более что это правда.
Мне же оставалось слушаться рекомендаций Филиппа и Деметриоса, под чутким руководством которых я потихоньку разрабатывала своё плечо.
Рана заживала хорошо, затянулась, Деметриос снял швы.
— Лучшие ожидания подтвердились, — сказал мне однажды Филипп, когда помогал Деметриосу делать мне перевязку, — заживление идёт очень хорошо. Только два месяца лучше воздержаться от наших тренировок по боевой подготовке.
— Нууу, почему так много? — протянула я недовольно. — Надеюсь, хотя бы ребёнка своего мне можно брать на руки?
— Да, Фьора. Флавию брать на руки тебе уже можно. Я опасался худшего с твоей раной, но теперь всё наладилось, — были слова Деметриоса.
— Фьора, у нас с тобой ещё будут тренировки, которые так нравятся тебе, ещё успеешь от них устать, — Филипп поцеловал меня в кончик носа и в лоб.
— Ну, с таким учителем мне никакие тренировки в тягость не будут, — нашлась я с ответом.

Ещё несколько дней путешествия проходили спокойно, я разрабатывала плечо под присмотром Деметриоса и Филиппа, заботилась о Флавии и получала всестороннюю помощь и поддержку в заботе о ребёнке со стороны наставницы и мужа, наслаждалась временной морской жизнью.
По ночам я и Леонарда с Филиппом укладывали спать Флавию в каюте пожилой дамы, я же уединялась с мужем уже в нашей каюте и склоняла его к тому занятию, которое приносит нам взаимное удовольствие.
Филипп мог находить силы не поддаваться искушению только первое время, всё равно мне удавалось его склонить к приятному для нас обоих времяпровождению в объятиях друг друга и на простынях. С меня он только брал обещание сильно не увлекаться, из опасений, что слишком бурное выражение радости от обладания и отдачи может как-то мне навредить.
О, вот уж этим навредить мне было никак невозможно. Скорее я устала в моём браке несколько дней существовать как монахиня, а моя с Филиппом каюта — не монашеская келья.
После часов упоительной близости мы засыпали, обнимая друг друга, забываясь в сновидениях.

К исходу июля, передавшего бразды правления жаркому августу, мы прибыли в порт города Осер, где и пришвартовался наш корабль.
Я и Леонарда с Филиппом были преисполнены радостного предвкушения от скорого приезда домой, Флавия с любопытством оглядывала всё вокруг. Для Деметриоса подвернулась возможность на новом месте практиковать как врач, когда мы приедем в Селонже. Филипп не был против, чтобы Деметриос погостил у нас. Раве что красноречивые взгляды, которыми мой муж окидывал пожилого учёного, говорили: «Я слежу за вами. Очень пристально».
Было решено всем нам остановиться на одну ночь в хорошей гостинице недалеко от порта перед тем, как пускаться в путь до Селонже снова. Но сперва я должна отыскать в тех краях могилу моих кровных родителей…

+1

53

Я рада, что путешествие прошло хорошо, и рана Фьоры быстро зажила. Не думаю, что Филипп и Деметриос смогут поладить. Филипп всегда будет в чём-то подозревать Деметриоса. Думаю, им лучше держаться как можно дальше друг от друга.
Фьора, ну конечно, я тебя не забыла. Меня, честно говоря, расстроило, что я не получила от тебя ответа по почте.
Да, фанфик "Фея для Северуса Снейпа" я сейчас пишу и одновременно выкладываю. И скажу по секрету, что Алан Рикман мне даже снится. Я думаю, он сам лично помогает мне писать эту историю. Ссылку дам без проблем, могу прямо здесь, если ты способна смириться с тем, что я всё ещё выкладываюсь на Леди. Доступ я никому не закрываю, можно всё читать без регистрации. Кстати, одна моя читательница сделала для моей темы отличный коллаж с Аланом Рикманом и "английской розой" Кейт Уинслет - она использовала кадры из картин "Разум и чувства" и "Версальский роман".

+1

54

Кассандра написал(а):

Я рада, что путешествие прошло хорошо, и рана Фьоры быстро зажила. Не думаю, что Филипп и Деметриос смогут поладить. Филипп всегда будет в чём-то подозревать Деметриоса. Думаю, им лучше держаться как можно дальше друг от друга.
Фьора, ну конечно, я тебя не забыла. Меня, честно говоря, расстроило, что я не получила от тебя ответа по почте.
Да, фанфик "Фея для Северуса Снейпа" я сейчас пишу и одновременно выкладываю. И скажу по секрету, что Алан Рикман мне даже снится. Я думаю, он сам лично помогает мне писать эту историю. Ссылку дам без проблем, могу прямо здесь, если ты способна смириться с тем, что я всё ещё выкладываюсь на Леди. Доступ я никому не закрываю, можно всё читать без регистрации. Кстати, одна моя читательница сделала для моей темы отличный коллаж с Аланом Рикманом и "английской розой" Кейт Уинслет - она использовала кадры из картин "Разум и чувства" и "Версальский роман".

Конечно, милая, оставь мне ссылочку! Да, я хочу это почитать.
Так-то Филипп к Деметриосу относится с благодарностью за то, что жизнь и здоровье Фьоры сберёг, но и втягивать жену в авантюры хитроумного грека не позволит.

А почту я просто давно не проверяла. Моя новая почта fiorakorrektor@yandex.ru

Отредактировано Фьора Бельтрами-Селонже (2021-02-24 18:07:01)

0

55

Фьора, у меня почта всё та же - katringold@gmail.com
А у тебя теперь два почтовых адреса, или ты больше старым не пользуешься?
В общем, в "Фее для Северуса Снейпа" я уже выложила основную историю и четыре бонусных рассказа. Основная история всего на одну главу получилась, и я не думала, что постоянно буду добавлять что-то новое. Скоро я выложу пятый бонус, а дальше посмотрим. В первом сообщении - тот самый коллаж. Ссылка - https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=25014
А ещё я написала фанфик по английскому сериалу "Шерлок" (BBC). Там не очень большая история получилась, но я ещё выкладываю бонусы - про "классического" частного сыщика Шерлока Холмса и его помощника-доктора Джона Ватсона. Тема называется - "Дневник Шерлока Холмса". Ссылка - https://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=25005

Отредактировано Кассандра (2021-02-24 18:53:41)

0

56

Глава 23. Ворохи важных дел

Пристально и не мигая, во все глаза я смотрела на эшафот города Дижона.
Сцепив пальцы рук с такой силой, что побелели суставы, рассматривала старое сооружение из камня и дерева. С него был снят его уродливый покров из черного сукна, который набрасывали в дни казни важных персон, и теперь был виден лишь его каркас из балок и обшарпанных досок, потемневших от крови, следы которой, образовавшиеся от соприкосновения с раскаленным железом и кипящим маслом, невозможно было ничем смыть.
Под настилом моему взору были видны ящики, куда палач складывал свои жуткие инструменты.
Большой котел, в котором варили фальшивомонетчиков, виселица и колесо у самого подножия огромного креста — последнего знака милосердия, плаха из шершавого дерева, со следами ударов топором, — всё это внушало ужас. Эшафот дижонского судебного округа являл собой истинную картину ада. Именно здесь ранним зимним утром пали головы брата и сестры — Мари и Жана де Бревай, моих кровных родителей, казнённых за кровосмешение и прелюбодеяние, спустя пять дней после моего появления на свет.
Думать о том, какие душевные страдания перенесли в тюрьме мои молодые родители, когда меня отняли у них сразу после рождения, когда несчастные Жан и Мари знали, что после их казни я буду брошена на произвол судьбы и неизвестно, сколько проживу, мне было физически больно.
Даже своим самым злейшим врагам я бы не пожелала судьбы своих родных отца и матери.
Каково это — покидать этот мир, прекрасно зная, что после твоей кончины твой ребёнок не будет нужен никому, и никто о нём не позаботится? Я могла только себе это представлять, не столкнувшись с этим лично. Дай боже, чтобы не столкнулась с этим никогда.
Став матерью сама, я всё же могла теперь лучше понять чувства своей матери, когда у неё отобрали меня сразу после появления на свет, и мои родители не могли быть уверенными в том, что я проживу долго. Жан и Мари не могли знать, что Провидение окажется ко мне милостиво и пошлёт на моём пути любящего приёмного отца — Франческо Бельтрами.
Этого они знать не могли и наверняка страдали от того, что не смогут для меня ничего сделать, не смогут позаботиться и уберечь от зла, что они покидают этот мир и оставляют меня в нём совершенно беззащитной.
Я боялась даже думать о том, чтобы оказаться однажды в ситуации, схожей с маминой и отцовской. Страшно даже помыслить было о том, что меня насильно разлучат с Флавией. Между разлукой с дочерью и пыткой на дыбе я без колебаний избрала бы второй вариант.
В декабре, который близился, мне, плоду их пылкой, но преступной любви, исполнится восемнадцать лет.
Сейчас мне всего семнадцать, но на моих плечах уже лежит обязанность отомстить моему отчиму Рено дю Амелю за то, какая участь постигла моих родителей, на мне лежит забота о моей маленькой дочурке Флавии в возрасте двух лет, на мне теперь обязательство как графини де Селонже нести через жизнь с достоинством мой новый титул и не уронить чести имени, которое ношу.
Хотелось бы задать Мирозданию вопрос, где оно предлагает мне почерпнуть для этого душевные силы.
Потому что смутная мысль владела моим разумом — вопреки моей воле, что этот груз ответственности мне не осилить даже при поддержке Филиппа и Леонарды, которые любят меня и стараются оберегать.
Отвращение, ужас и ненависть наполняли меня при виде этого эшафота — машины для казни, оборвавшей жизнь неизвестных мне родителей. Я так хотела поднести к этому страшному месту огонь. Этот старый эшафот притягивал меня с какой-то непонятной гипнотической силой, которая пугала, и мне никак не удавалось избавиться от этого ощущения.
Со всей яркостью моего воображения разум мой воссоздал ужасную сцену.
Словно я слышала тот скорбный и заунывный перезвон колоколов, шёпот толпы.
Лазурное небо сегодняшнего ясного летнего дня превратилось в небо с низкими свинцовыми облаками, всё вокруг стало серым как платье моей матери и камзол моего отца, серым, как их глаза — так похожие на мои собственные.
И только светившее в тот день проклятия холодное зимнее солнце отсвечивало в светлых волосах моей матери, в день её казни.
В тот день на углу площади Моримон стоял молодой человек, прибывший из Флоренции — мой отец. Франческо Бельтрами, так не любивший зрелищ прилюдных узаконенных убийств, хотел быстрее уехать из города дальше по своим делам, но он не смог протиснуться через живое море толпы.
Его сердце рвалось к этой молодой красивой женщине, которая должна была сейчас умереть. Её образ навсегда запечатлелся в сердце моего отца. Он посвятил свою жизнь той, которая по приговору суда должна была умереть, ребенку, прожившему на свете всего пять дней. Я была спасена им, удочерена и воспитана так, словно была рождена на ступеньках трона, а не эшафота.
На этом же углу площади Моримон стояли мулы, гружённые богатыми тканями, охранявшие их слуги и их начальник Марино Бетти, который, несмотря на данный им у алтаря обет молчания, не сдержал своей клятвы и весной 1475 года в сговоре с Франческо Пацци пытался подвести меня под смертный приговор — обвинив в «сношении с Дьяволом и рождении от него на свет маленькой Флавии».
Но в день суда в Сеньории за мою честь вступился Джулиано Медичи, вызвав на Божий суд Франческо Пацци. Поединок кончился победой Джулиано. Франческо Пацци изгнали из города за клевету на меня, а Марино Бетти был повешен. За предательство моего отца и за меня он поплатился сполна.
До истории с судом и до превращения с помощью молодящего зелья Иеронимы Пацци в малышку Флавию, Марино сговорился с Иеронимой и разболтал ей тайну моего рождения, чем она и шантажировала моего отца.
Но Иеронима не могла предугадать, что я не стану покорно ждать и сидеть сложа руки. Я выпросила у Деметриоса яд, как считала, и подлила в кьянти Иерониме.
Вот только я не смогла предугадать, что Деметриос перепутает яд с омолаживающим зельем, а Иеронима превратится в двухлетнюю девочку, которую я и мои близкие решили оставить у себя и достойно её воспитать.
Вот такая история моего обретённого материнства.
Позднее меня оклеветал и подло подставил под дело о государственной измене с письмом к Папе Римскому Сиксту IV Лука Торнабуони, разгневанный моим отказом становиться его женой. И снова заседание Сеньории по моему делу, на кону была сама моя жизнь. Божий поединок с Лукой, на котором настоял Филипп — в стремлении защитить меня от наветов и от смертного приговора.
Только вот дуэль за моё доброе имя, жизнь и свободу пошла не по плану — когда я с риском для своей жизни закрыла своим телом мужа и получила удар клинком Луки в плечо.
Об этой дуэли сейчас напоминал только свежезаживший шрам на моём плече да неприятный осадок на дне души.
Лоренцо убедился в моей невиновности, поняв, что оклеветал меня его кузен из самых низких мотивов — злобы и ревности.
Хоть я не держала никакого зла на Лоренцо, находиться более после всей этой истории во Флоренции я больше не могла. Было противно от воспоминаний о том, как в родном городе со мной обращались после появления у меня малышки Флавии и после того, как меня ложно обвинили в государственной измене.
Я душевно терзалась из-за того, что пришлось разлучиться с отцом, которому уехать со мной в Бургундию помешали только дела его банка. Немного утешало, что отец приедет в Селонже навестить меня и Флавию, когда ему удастся разрешить все его заботы с банком Бельтрами.
Но мой отец здоров и жив, я сумела уберечь его от козней Иеронимы и от проблем с Сеньорией, если бы вскрылась правда, на какие цели ушло моё приданое к свадьбе в целых сто тысяч флоринов золотом. Пусть мне пришлось разрушить в прах мою репутацию, но благополучие отца для меня важнее.
Мыслями я вернулась немного к другой задаче, которая передо мною стоит со дня моего недавнего приезда в Бургундию — отомстить тем, кто привёл моих родителей на эшафот.
Раньше в списке моих смертельных врагов, которых я ставила себе целью уничтожить, значились три человека.
Рено дю Амель, муж Мари, своим жестоким обращением вынудивший её бежать с братом, который очень любил её. Рено дю Амель нещадно преследовал эту пару.
Затем Пьер де Бревай, отец Мари, который, польстившись на деньги, насильно выдал собственную дочь за ненавистного ей человека и который на протяжении этой драмы не сделал ничего, чтобы спасти своих детей.
И, наконец, герцог Карл Бургундский, у которого Жан де Бревай служил шталмейстером во времена, когда Карл был ещё просто графом Шароле.
Когда-то всех этих людей я и мой друг — учёный и врач из Византии Деметриос Ласкарис приговорили к смерти.
У Деметриоса были старые счёты к Карлу Смелому за своего младшего брата Феодосия. Я считала Карла повинным в гибели на эшафоте моих родителей. На этом у меня и у Деметриоса возникли общие интересы.
Но мой список смертников поредел до персоны одного только Рено дю Амеля, когда Филипп завёл со мной серьёзный разговор о моих родителях.
Как я выяснила благодаря мужу, Карл Бургундский отказал в помиловании Мари и Жана де Бревай их несчастной матери перед лицом всего герцогского двора только ради того, чтобы сохранить лицо. Сам же наедине с отцом Смелый умолял своего отца герцога Филиппа о снисхождении и милосердии к оступившимся брату и сестре. Герцог Карл, как оказалось, пытался спасти моих родителей, действуя за кулисами этой жестокой разыгравшейся драмы.
От Филиппа же я и узнала, как сложилась жизнь Пьера де Бревая, моего деда, которого я не имела желания знать, и кого тоже хотела стереть с лица земли. Пьер де Бревай упал неудачно с лошади и остался на всю жизнь парализованным ниже пояса. Некогда тиранивший свою семью, теперь он сам стал слаб, зависим от чужой милости. Достойное для него наказание.
И если бы я решила убить моего деда за жестокость к моим родителям сейчас, то этим только бы облегчила ему земное наказание. Так что дай, Господь, моему деду Пьеру де Бреваю долгих лет жизни.

Страшно думать о том, каких дров я могла наломать по незнанию, не расскажи мне всего этого Филипп. Особенно, что касается герцога Карла.
Смелый всё равно пытался спасти Жана и Мари из подобающего принцу великодушия к собрату по оружию, хотя они совершили грех против природы и Бога, нарушили земные законы, моя мать с удовольствием нарушила брачные обеты, а отец оставил службу без позволения своего сюзерена. Но всё равно в сердце герцога Карла нашлось сострадание к моим родителям.
Я вовсе не желала никакого зла Карлу. У меня только был план его деморализовать, подкупив его военачальников и переманив на сторону французского короля.
Герцог поймёт, что его мечта о возрождении независимой Бургундии — только его мечта. Я надеялась, что это остановит Карла от реализации его амбиций. Но я хотела, чтобы он остался жив.
М-да, озвучь я своё желание Деметриосу — он точно не будет со мной согласен.
Во мне жила надежда, что Деметриосу придётся по вкусу жизнь в Бургундии, в Селонже, что мне удастся его убедить не ставить на кон его жизнь ради мести, надеялась внушить своему другу мысль оставить воздаяние Карлу Смелому в руках Господа.
Я прекрасно понимала, чем рискует греческий учёный, если провалится его план отомстить герцогу за брата, а я никак не хотела для Деметриоса печального финала — пытки в застенках и эшафот.
И вот со всеми этими заботами я должна справляться…
Так в моём списке смертников остался только один Рено дю Амель.
Что же, настало время приниматься за дело.

Прервав свои горькие размышления, я обернулась к ожидавшим меня людям — Деметриосу, Леонарде, Флавии и Филиппу.
Леонарда и Деметриос о чём-то шёпотом переговаривались. Филипп играл с Флавией, чтобы девочка не скучала: затеял с ней догонялки, иногда подхватывал её на руки и кружил в воздухе, бережно прижимал к себе и целовал в светлую макушку. Флавия требовала у своего отца покружить её и подкидывать в воздух ещё, Филипп охотно шёл дочурке навстречу.
Я обратилась к Леонарде:
— Где находится дом палача?
— Радость моя, почему ты спрашиваешь об этом? — не поняла сразу Леонарда.
— Разве не ты мне на корабле как-то обмолвилась, что отец дал палачу золота, чтобы тот сделал приличную могилу для моих родителей и захоронил их по-человечески? — напомнила я наставнице.
— Да, милая. Такой разговор у нас был. Почему ты спрашиваешь? — с выражением теплоты и некоторой грусти посмотрела на меня пожилая дама.
— Для меня моим настоящим отцом всегда будет вырастивший меня Франческо Бельтрами. Но также для меня много значит память о моих кровных родителях. Я всё равно хочу увидеть эту могилу, — стояла я на своём.
— Вероятно, это будет очень трудно и, может, невозможно сделать. Арни Синяр, служивший в то время палачом, был уже тогда пожилым человеком. Возможно, его уже и в живых-то нет, во всяком случае, он больше не выполняет своих обязанностей, — в тоне голоса Леонарды чувствовалось желание отговорить меня от моих намерений.
— Тогда тот, кто сменил его, покажет нам её. Идёмте! — воскликнула я, оглядев моих спутников, и уже направляясь к лошадям, привязанным Филиппом к железному кольцу одного из домов, но Деметриос остановил мой порыв.
— Позволь пойти мне! Тебе нечего делать в подобных местах. Все сторонятся людей подобной профессии, — добавил он, указывая на эшафот. — Он как прокажённый, которого все избегают.
— А когда он идёт на базар — надо же ему чем-то питаться, — добавила Леонарда, — он берёт с собой палочку, которой он должен указывать на то, что ему хочется купить.
— А деньги? Их с него не берут? — спросила я саркастически.
— Многие предпочитают давать ему просто так, чем брать деньги, за которые заплачено кровью. Когда-то давно герцог Жан Бургундский, прозванный Бесстрашным, вызвал настоящий скандал в Париже во время волнений 1413 года, пожав руку городскому палачу Капелюшу. Ты знаешь, они обязаны носить перчатки…
— Всё это меня не касается, — оборвала её я. — Спасибо за предложенную помощь, Деметриос, но я сама должна узнать, где могила моих родителей. Мне предстоит выполнить много неприятных вещей, и я не собираюсь перекладывать их на чужие плечи. Где живет этот человек?
— Что ж, как хочешь, моя родная, — вздохнула Леонарда, хорошо понимая, что настаивать было бесполезно. — Идём за мной! Это недалеко отсюда. Лошадей брать не надо…
— Фьора, ты уверена, что твоему душевному здоровью это не навредит? Может, лучше пойду я? — предложил мне Филипп, не прерывая игр с радостно смеющейся Флавией, которой безумно нравилось, когда её кружили на ручках.
— Нет, Филипп. Спасибо тебе, что беспокоишься, но я сама, — ответила я миролюбиво, послав мужу и дочке воздушный поцелуй.

Оставив лошадей под присмотром Филиппа, который решил покатать на своём коне Гермесе Флавию, Леонарда повела меня и греческого врача к тому месту на площади, где протекала речушка Сюзон, рядом стояла Кармская мельница, а за мельницей дом, прилепившийся к земляному валу. Ни напротив, ни рядом больше не было домов. Это был прочный дом, дверь которого была заново покрашена красной краской. Решетчатое окошко позволяло его жильцам увидеть тех, кто пришел, прежде чем открыть им дверь.
На стук железного молоточка выглянул человек с бородой.
— Что вам надо? — сухо спросил он.
— Вы городской палач? — спросила я сразу. — Я хотела бы поговорить с вами.
— Кто вы?
— Путешественница, иностранка, а моё имя вам ничего не скажет. Но я заплачу вам, если вы ответите на мои вопросы.
— Здесь предпочитают платить за то, чтобы я на них не отвечал.
Хозяин дома закрыл окошко и отворил дверь. Это был человек, одетый в кожаную одежду, вероятно обладающий необычайной физической силой. На вид ему было лет сорок. Его лицо с усами и тёмной бородой, с небольшим носом и тёмными, глубоко посаженными глазами под густыми бровями ничем примечательным не отличалось. В руках у него была книга.
Не пригласив пройти дальше коридора, палач скрестил руки.
— Задавайте ваши вопросы.
— Мне хотелось бы поговорить о вашем предшественнике, мэтр.
— Арни Синяре, — подсказала Леонарда.
— Мэтр Синяр не мой предшественник. После него был Жан Лармит, а до него — Этьен Пуссен. А меня зовут Жан дю Пуа. Вот уже десять лет, как Синяр сложил меч правосудия. После тридцати пяти лет службы!
— Он умер? — задала я вопрос.
— Насколько я знаю, — нет, но он уже в очень преклонном возрасте.
— Не могли бы вы сказать, где я могу найти его, — спросила я, поднеся руку к кошельку, подвешенному на цепочке к поясу.
Жан дю Пуа проследил глазами за моим жестом.
— Он скопил немного денег и купил себе небольшой земельный участок за городскими стенами, недалеко от монастыря Ларрей. Поговаривают, что он дружно живет с монахами, которые унаследуют потом его добро. Если вы хотите его увидеть, то найдете его именно там, если только он не умер этой ночью.
— На всё воля божья! — сказала я. — Спасибо за то, что ответили мне.
Я дала ему три серебряных монеты, и Жан дю Пуа протянул руку, чтобы взять их, не отводя взгляда от меня, лицо моё было скрыто вуалью. Он ожидал, что я отыщу глазами что-нибудь из мебели и положу туда деньги, но я без всякого колебания положила деньги в его раскрытую ладонь.
— Вы не боитесь дотронуться до руки палача?
— А почему бы и нет? Вы открыто делаете то, что вам приказывают, тогда как другие делают это втайне или под покровом ночи. Многие из нас — заплечных дел мастера, но мы ничего об этом не знаем… Прощайте, Жан дю Пуа. Храни вас бог!
Он открыл передо мной дверь и почтительно поклонился, когда я переступила порог.
— Если он услышит молитву несчастного, то будет хранить вас, благородная женщина…
В молчании, не обратив никакого внимания на любопытный взгляд какой-то кумушки, мы направились к своим лошадям. Леонарда, вошедшая в дом с некоторым отвращением, выходя из него, спешно начала произносить молитву.
Уже держа ногу в стремени, я обратилась к Леонарде:
— Я полагаю, ты знаешь, где находится этот монастырь?
— В полумиле от Ушских ворот. Ты хочешь туда поехать прямо сейчас?
— Конечно. Ещё совсем светло. А ты что, против?
— Да нет, моя голубка. Вдобавок только я и могу указать дорогу. Однако нам надо поторопиться, чтобы успеть вернуться до закрытия ворот.

За городской стеной мы пересекли Уш, красивую речушку, по берегам которой росли ольха и раскидистые ивы. Прачки колотушками стучали по белью, смеясь и болтая без умолку, так как хорошая теплая погода способствовала их веселому настроению. На склонах холма, на вершине которого вырисовывались здания и башня старого монастыря, под лучами солнца зрел виноград…
— Кто бы мог подумать, — вздохнул Деметриос, — что эта страна находится в состоянии войны? Все здесь дышит покоем и процветанием.
Действительно, вот уже несколько месяцев как герцог Карл Бургундский безуспешно осаждал город-крепость Нейс в давней надежде восстановить древнее лотарингское королевство путем присоединения к своим владениям и графства Франш-Конте. Ради этого он назначил встречу этим же летом 1475 года английскому королю Эдуарду IV, чтобы помочь ему завоевать Францию, ту Францию короля Людовика XI, которого он так ненавидел. Три года тому назад он, правда, заключил с ним перемирие, но срок его истек без всякой надежды на продление. Не зря его прозвали Смелым…
— Война идёт далеко отсюда, — сказала Леонарда, — хотя сказывается и здесь. Герцог не только забрал на войну сильных и здоровых мужчин, но и всё то, что даёт эта земля для других провинций. А ведь требуется много рук, чтобы обрабатывать ее.
— Поговаривают, что у герцога начались проблемы с золотом, — подхватил грек с мрачной улыбкой. — А ведь он был самым богатым принцем во всем христианском мире. Если он собирается делать долги…
— Деметриос, я тебя прошу — давай сменим тему, — перебила я пожилого мужчину. — Извини, что прервала тебя.
Это напоминание о нужде в деньгах, которую испытывал Карл Смелый, неприятно меня кольнуло, мысленно вернув в тот страшный вечер, когда я узнала от моего отца истинную причину моего замужества и тайну своего происхождения.

Разумеется, я и Филипп давно разрешили миром наши былые разногласия, любим друг друга и вместе растим нашу дочь, перечеркнули всё плохое и очень стараемся жить дружно, в согласии, не позволять ошибкам прошлого отравлять наш брак.
Но всё равно неприятно возвращаться к воспоминаниям о том плохом, что было. Тем более что Филипп за это просил у меня прощения, искренне раскаялся и хочет жить со мной как нормальный муж, хочет вместе со мной вырастить Флавию и возможных других детей.
Я более не питаю сомнений в том, любит меня мой супруг или нет — своими поступками после возвращения во Флоренцию Филипп не раз мне доказывал, что я важна ему, что он любит меня и принимает вместе со всеми обитающими в моей голове тараканами.
Он принял мою сторону, когда в сознании большинства моих сограждан-флорентийцев я незаслуженно стала считаться падшей девицей, защищал меня от злой молвы, охотно признал своё отцовство в отношении нашей дочери Флавии. Хотя он мог этого и не делать, это же я публично объявила его отцом моей дочери, когда меня замучили вопросами на тему, кто отец девочки.
Филипп был в курсе истинного происхождения малышки Флавии, что на самом деле это неудачно мною отравленная Иеронима Пацци под омолаживающим зельем Деметриоса, выкинутый мною фокус — полноценный состав дела о колдовстве, так что, выплыви эта тайна наружу, я и Деметриос могли бы гореть вместе на костре.
Мой муж от меня не отвернулся, не осудил, взялся прикрывать все последствия моего поступка, поклялся молчать о тайне происхождения Флавии даже на смертном одре, дал малышке много родительской любви и тепла.
Филипп делил со мной все заботы о ребёнке, всегда старался комфортнее сделать мою жизнь и позаботиться обо мне, защищал меня от наветов Луки Торнабуони и выхаживал меня с Деметриосом, когда я получила ранение.
Я не стану держать зло на моего мужа за то, что было между нами в прошлом. Свою вину он давно искупил.

Молчание затянулось. Взглянув на меня, шедшую рядом с ним, грек возобновил разговор, но на этот раз начал расхваливать очарование и красоту Дижона, где герцоги Бургундские скопили много предметов искусства и построили великолепные здания. Например, Святую Часовню, где находились капитулы Золотого Руна, рыцарского ордена, созданного отцом Карла Смелого, в котором состоял и мой супруг.
В действительности я не слушала Деметриоса. Все душевно изматывающие драмы, пережитые мною, уступили в последнее время место воспоминаниям о том, что пережили когда-то мои молодые и неосторожные родители. Может, это была магия Бургундии, к которой я с первого мгновения почувствовала тягу? Во всяком случае, Жан и Мари де Бревай становились для меня всё ближе и дороже по мере того, как я мысленно возвращалась к временам, когда произошла эта драма.
Рядом с монастырем Ларрей находился маленький участок земли. Это было небольшое владение, состоящее из виноградника, нескольких фруктовых деревьев, огорода и приземистого домика под двускатной крышей. Человек в полотняной рабочей одежде и шерстяной шапочке, из-под которой выбивались седые волосы, работал в зеленеющем винограднике. Ему было много лет, но, когда он распрямился, стало видно, что он высокого роста и ещё весьма крепкий.
— Это он, — сказала Леонарда. — Переговорить с ним?
— Нет, спасибо, — ответила я наставнице. — Я предпочитаю сама. Подождите меня здесь. — Спешившись, я вздохнула, собираясь с мыслями перед разговором с человеком, которого бургундское правосудие вынудило свершить смертный приговор над моими родителями. Я чувствовала, что ещё не испила до конца чашу моей душевной боли за кровных отца и мать в этот день, но отыскала в себе решимость для предстоящего разговора с Арни Синяром.

Отредактировано Фьора Бельтрами-Селонже (2021-02-25 01:01:59)

+1

57

Кассандра написал(а):

Фьора, у меня почта всё та же - katringold@gmail.com
А у тебя теперь два почтовых адреса, или ты больше старым не пользуешься?

Я просто завела новый ящик для рабочих целей.

0

58

Фьора, приветствую! Ну вот, ссылки я тебе оставила, если решишься прочитать - черкни потом сюда пару строк о своих впечатлениях.
Как всегда, глава прочиталась буквально на одном дыхании. Некоторые факты и подробности сюжета я уже, признаться, успела позабыть. Спасибо, что устроила "краткое содержание предыдущих серий" в новой главе. Мне кажется, Фьоре не стоит никому мстить и ничего выяснять. Не думаю, что её планы понравятся Филиппу. Не хочу думать о том, что Фьора (вместе с Деметриосом) наломает новых дров.
Написано всё отлично, но меня всем этим давно не испугать - ведь я являюсь поклонницей немецкого писателя Оливера Пётча из рода баварских палачей, и читала все его семь книг из серии "Дочь палача". Палач Якоб Куизль - просто идеал мужчины и человека. Я по-прежнему не теряю надежду, что автор напишет ещё продолжение, и Якоб будет по-настоящему счастлив. Потеря жены Анны Куизль сильно его подкосила. У Якоба трое детей - дочери Магдалена (уже замужняя женщина с тремя детьми) и Барбара, а также сын Георг.

Отредактировано Кассандра (2021-02-26 01:06:48)

0

59

Кассандра
Спасибо тебе за интересные отзывы и за наводки в них на не менее интересные книги. Ты угадала - Филипп на планы Фьоры смотрит неодобрительно

0

60

Глава 24. Исповедь палача и заброшенная могила

Разговор с мэтром Арни Синяром предстоит непростой, но я заставила себя взять свою же персону в руки.
Я подошла к воротам, толкнула их и направилась прямо к старику, который, приложив руку к глазам, защищаясь от солнца, смотрел, как я приближалась к нему.
— Извините меня за вторжение, — сказала я. — Вы — мэтр Арни Синяр, не так ли?
Непривычный к подобным визитам, бывший палач держал себя скованно.
— Если вы знаете, как меня зовут, значит, вы знаете, кем я был?
— Я это знаю и именно поэтому пришла к вам.
— Я не люблю вспоминать об этих годах, но… я к вашим услугам, мадам! Присядьте, пожалуйста. Перед домом есть скамья.
— Не могли бы мы поговорить на ходу? У вас хороший виноградник, — похвалила я совершенно искренне ухоженные виноградники пожилого человека.
Под седой бородой, придающей Арни Синяру вид патриарха, появилась робкая улыбка:
— Из этого винограда получается хорошее вино. Пройдёмтесь, раз вы этого хотите.
Вместе мы сделали несколько шагов между ровными рядами кустов, которые старик, проходя мимо, нежно поглаживал рукой.
Я наблюдала за мэтром Арни, в его выражении лица и походке с жестами была расслабленность, спокойствие. Отошедший от дел бывший палач явно получает удовольствие от той жизни, которую ведёт сейчас.
— В декабре месяце будет восемнадцать лет, — сказала я, решив не ходить долго кругами, — с того дня, как богатый флорентийский торговец дал вам золота для того, чтобы вы выполнили очень важное для него поручение. Об этом я и пришла поговорить с вами.
Мэтр Синяр остановился. Я, идущая впереди него, обернулась. В глаза мне бросилось, как он резко побледнел. Неужели мои слова привели его в такое состояние?
— Кто вы? — спросил он вдруг охрипшим голосом. — Вы напоминаете о том страшном дне, который я никак не могу забыть.
Я только медленно приподняла белую вуаль:
— Взгляните на меня! Я их дочь. Та, которую удочерил флорентийский торговец!
Старик перекрестился, словно перед ним возникло привидение.
— Что?.. Что вы хотите? — глухо спросил бывший палач. — Какую месть вы готовите старику?
— Неужели я так на них похожа? — ответила я вопросом на вопрос мэтра Арни, будучи поражена его словами. Неужели он правда думает, что я бы смогла причинить ему вред? Хотя, с чего бы мэтру Синяру быть уверенным в моём благожелательном отношении? Он же не может прочесть в моих мыслях, что я ни в чём его не виню, и я понимаю, что старик был вынужден играть роль карающей руки по приговору герцога Филиппа.
— Да. — Арни Синяр не сводил с меня глаз, в которых таились потрясение и некоторая доля страха. — Я сразу вспомнил свои кошмары. Вы даже не можете себе вообразить, сколько раз я представлял их себе! Они были молоды и красивы… они улыбались друг другу… А я должен был их убить.
— Мне кажется, что вы оказали им хорошую услугу, потому что они вместе отправились на тот свет. Когда люди любят друг друга, то они, покидая эту жизнь вместе, наверное, надеются, что даже смерть не разлучит их, — тихо сказала я, наверное, больше самой себе, чем своему собеседнику.
После озвученных мною слов Арни Синяр выглядел уже не таким тревожным, взгляд его смягчился, исчезло выражение боязни. Надеюсь, он понял, что у меня нет никакого намерения мстить ему за то, к чему он был принуждён по долгу своей работы.
Старик внимательно всматривался в моё лицо. Я с миролюбием улыбалась ему, чем вызвала на его лице выражение удивления и облегчения.
— Вы действительно верите в то, что говорите? — робко прервал ход моих мыслей старик.
Я кивнула, не прекращая улыбаться ему. Арни Синяр не мог не тронуть моего сердца. Этот бедный пожилой человек по сей день продолжает жить, раскаиваясь в своём поступке, память о котором преследует его вот уже многие годы. Закон отвёл несчастному роль слепого орудия казни, но старик мучился воспоминаниями о двух юных любящих существах, которых он должен был лишить жизни.
А тот, кто приказал их убить, знал ли он о ночных кошмарах? Что-то я глубоко сомневалась в том, что герцога Филиппа это заботило, когда он отдавал приказ обезглавить моих кровных отца и мать. Рено дю Амель был бессердечным человеком, Пьер де Бревай — по-видимому, тоже.
Что же до герцога Карла Бургундского, сейчас я задумалась о том, каково же ему жить с воспоминаниями о том, что он не смог сохранить жизни моих отца и матери.
Наверняка у Карла было тяжело на душе, когда ради сохранения престижа короны он был вынужден отказать прилюдно в помиловании Мари и Жана их безутешной матери Мадлен де Бревай.
Насколько же нужно быть всё же человеком сопереживающим, чтобы набраться решимости просить своего отца о помиловании тех, кто нарушили небесные и земные законы, законы природы?..
Мучают ли Смелого мысли о том, что его юный шталмейстер со своей сестрой сложили головы на эшафоте, несмотря на попытки Карла их спасти?
Вряд ли из памяти сюзерена моего мужа стёрлись с годами воспоминания о молодом соратнике…
— Я взвешиваю каждое свое слово, — сказала я, совершенно уверенная в своих словах, желая также передать свою уверенность этому пожилому человеку, который вызвал у меня к нему большое расположение, — и я пришла сюда не за тем, чтобы укорять вас, а только лишь спросить, где находится могила, в которой мой отец просил, чтобы они были захоронены. Мне хотелось бы помолиться там.
Произнося эти слова и вспомнив о разговоре, который у меня был накануне с Жаном дю Пуа, я поднесла руку к своему кошелю, но старик остановил меня, покачав седой головой:
— Ни в коем случае! — решительно возразил мне старик и развёл руками. — Ваш отец по-царски заплатил мне за ту услугу, которую я должен был выполнить. Благодаря ему я купил этот дом, где обрёл покой. Могила, которую вы ищете, совсем рядом.
— Значит, вы можете меня проводить до неё? — спросила я, сильно оживившись.
— Нет, ибо желательно, чтобы никто не видел нас вместе. Но вы и сами легко её найдете. Выйдя отсюда на дорогу, которая будет у вас по левую руку, вы увидите источник на опушке леса. Он принадлежит монастырю, как и земли, окружающие его. Это источник Святой Анны. Я их перезахоронил неподалеку от источника. На могиле я посадил боярышник, расцветающий раньше и цветущий дольше, чем другие цветы. Местные жители углядели в этом какое-то чудо, и весной девушки приходят сюда сорвать несколько цветков на счастье.
— Когда вы это сделали?
— Спустя три дня после казни. Снега было немного, и не следовало дольше ждать, чтобы земля не слишком осела. Было новолуние, очень темно, но я вижу в темноте как кот. И потом… мне оказали помощь.
— Кто же? Один из ваших помощников?
— Нет, конечно, я не очень-то доверял им. Мне помог старый монах. Он не пожелал возвратиться в Бревай до тех пор, пока не выполнит то, что считал своей обязанностью. Бедняга! Он был не очень крепким человеком, но всё же оказался мне очень полезен. Во всяком случае, он освятил землю… Видите ли, мадам, мне приятно сознавать, что эти несчастные дети покоятся там, в освящённой земле и совсем недалеко от меня, даже если по ночам я очень мучаюсь. Я обрёл мир и покой, только лишь оставив своё ремесло и устроившись здесь навсегда. Вот почему я так испугался, узнав вас.
— Вы понимаете теперь, что для этого у вас не было никаких причин, — успокоила его я, мягко коснувшись рукой его плеча. — Я убеждена, что они сами давно простили вас. Прощайте, мэтр Синяр. Мы больше никогда не увидимся, но знайте, что я благодарна вам от всего сердца.
Проводив взглядом старика, который направился в свой дом, я подошла к своим друзьям.
— Теперь, когда ты знаешь, что они мирно покоятся в освящённой земле, не собираешься ли ты изменить свои планы мести? — спросил Деметриос.
— Это ничуть не умаляет вины преступника. Я пойду до конца, — твердо ответила я пожилому учёному. — Рено дю Амель заплатит за всё. Пьера де Бревая после падения с лошади разбил паралич. Что до герцога… Смелый в своё время заменил Филиппу родителей. Я не смогу, потому что люблю мужа, а Филипп любит Карла как отца…
— Фьора, ты должна помнить, что от кровной клятвы ты освобождена и никакому Карлу Бургундскому мстить не обязана. Тем более, я обещал твоему мужу держать тебя подальше от того, что может плохо для тебя кончиться, — изрёк пожилой греческий врач.
— Фьора, милая, синьор Деметриос тебе говорит правильные вещи. Не лезь ты в это твоё болото под названием месть. Оставь и дю Амеля на волю Всевышнего, дитя моё, — просила меня Леонарда.
— Леонарда, милая, если Рено дю Амель продолжит и дальше жить в этом мире, мои родители перевернутся в гробу, и мне вовек не найти покоя. Мстить я собираюсь только ему. Это не обсуждается, — высказалась я вполне решительно и категорично.
— Вот же упрямая ты какая, ничто тебя с твоей позиции не сдвинет. Это не комплимент, Фьора, — сердито проговорила Леонарда.
— О, а вот, кажется, мы добрались до источника, — обрадовалась я, указывая вперёд.
Бывший палач совершенно точно описал мне это место, которое было поистине красивым. На опушке живописного соснового леса тоненькая струйка воды стекала в небольшой бассейн из грубого камня, уже покрытого мхом. Рядом рос большой куст боярышника с крупными ветками и красивой формой листьями. Нежные белые цветы уже начали осыпаться и плавали по воде. Однако Синяр не предусмотрел одной вещи — кто-то молился перед кустом боярышника.
Это был молодой, бедно одетый человек, молившийся с таким усердием, что не услышал, как подъехали лошади. Я бегло бросила вопросительный взгляд на Деметриоса. Грек пожал плечами:
— Это можно объяснить тем, что этот куст считается чудотворным. Надо дать окончить молитву этому молодому человеку.
Он молился недолго. Вероятно почувствовав, что на него кто-то смотрит, крестьянин — по одежде было видно, что это крестьянин — перекрестившись, закончил молитву, наклонился и поцеловал землю.
Поднявшись, он сорвал небольшую веточку, засунул ее себе за пазуху, надел свою шапочку и бросил в нашу сторону:
— Что вам здесь нужно? Если вы собираетесь напоить здесь своих лошадей, то знайте, что это место святое.
— Наши лошади не хотят пить, — ответила я ему спокойно и мягко, — а мы хотим сделать только то, что делали вы — помолиться. Надеюсь, вы не видите в этом ничего дурного?
Молодой человек ничего не ответил. Он подошел к нам, когда мы уже спускались со своих лошадей. Это был молодой человек двадцати пяти—тридцати лет, довольно высокого роста, несмотря на свою грубую одежду, весьма хрупкой комплекции и, к удивлению, даже элегантный. У него было не очень красивое лицо с резкими чертами, смутно кого-то напоминающими мне.
Молодой человек, в свою очередь, тоже внимательно смотрел на меня, буквально поедал глазами, не обращая никакого внимания на других. Он подошел прямо ко мне.
— Мари! — прошептал он, обманувшись из-за белой вуали, которая скрывала мои черные волосы. — Мари! Неужели это ты?! Но это невозможно! Однако…
— Нет, — пришлось мне его разуверить, — я не Мари, я её дочь. А вы кто? Вы, вероятно, знали её, если через столько лет приняли меня за неё?
— Я её младший брат Кристоф. Мне было десять лет, когда… Я так их любил обоих… Вы не можете себе даже представить — они были для меня всем, светом, который угас вот уже почти восемнадцать лет тому назад. С тех пор я чувствую себя самым несчастным человеком.
Слёзы душили его. Он отвернулся, снял свою шапочку и побежал преклониться перед боярышником, словно это было его последнее пристанище.
— Посмотри, — прошептал Деметриос. — Это монах. — И действительно, в его тёмных спутанных волосах виднелась тонзура, свидетельствующая о том, что Кристоф де Бревай принял сан священника.
— Наверное, у него не было другого выбора, — сказала Леонарда, взглянув с большим состраданием на худого монаха, плечи которого сотрясались от рыданий.
Приблизившись к Кристофу, я произнесла короткую молитву. Взяла молодого человека за плечи и помогла ему подняться, отдала ему в руки мой носовой платок, чтобы Кристоф мог вытереть своё залитое слезами лицо. Надеясь, что этот мой жест не заденет гордости молодого человека, я сочувствующе погладила его по спине и плечу.
— Я не думала, что по приезде в Бургундию с моими близкими встречу здесь кого-то из моих родных — да ещё своего молодого дядюшку. Признаться, я чувствую себя счастливее. Меня зовут Фьора, — представилась я своему дяде, — я приехала из Флоренции с мужем, дочерью и наставницей с другом. Вы служитель церкви, я не ошиблась?
Кристоф отрицательно мотнул головой, но тут же понял, что его тонзура выдала его, натянул шапочку до самых бровей.
 — Я покинул церковь. Вчера я сбежал из монастыря Сито, где просто задыхался вот уже семнадцать лет, и пока ещё не знаю, куда мне податься. Но очутиться я хочу далеко, как можно дальше! Перед тем, как покинуть эти места, я решил прийти сюда помолиться, увидеть ещё раз их могилу.
— Кто сказал вам, где она находится?
— Наш старый капеллан — отец Антуан Шаруэ, который проводил их в последний путь и который пришел в мой монастырь, чтобы умереть там после того, как мой отец прогнал его из дому. Мой отец — это просто бессердечное чудовище. Меня отвезли в Сито спустя три дня после казни, а мою младшую сестру Маргариту в монастырь бернардинок в Таре, где она умерла прошлой зимой.
— Кристоф, сейчас я скажу нечто, что вас обрадует. Страдания вашей матери под гнётом её мужа кончились. Она стала в Бревае полной хозяйкой, ваш отец неудачно упал с лошади и оказался парализован ниже пояса, — обрадованно сообщила я Кристофу эту новость, узнанную мною ещё во Флоренции от мужа, словно я сама была причиной случившегося.
— Как — разбит параличом? Правда? Я не сплю? — не сразу поверил Кристоф услышанному, поражённо взирая на меня.
— Правда, Кристоф. Я узнала это от мужа. Так что молитесь о долголетии вашего отца, если хотите изощрённо ему воздать за его жестокость, — подкрепила я свои слова этой фразой.
— Так значит, есть шанс, что я вновь смогу увидеть матушку, хоть ненадолго её обнять! — вырвалось у молодого человека ликующее восклицание. — Я ведь даже не знал в монастыре ничего об её судьбе, так боялся, что папаша свёл её в могилу! Выходит, матушке больше не придётся страдать от оскорблений и унижений этого старого деспота, который не уставал поносить её и рождённых ею детей, мама наконец-то свободна… — тихо проговаривал Кристоф с некоторой осторожностью эти слова, боясь, что они всего лишь иллюзия, словно пробовал их на вкус.
— А остаться в замке вашей матери у вас желания нет? — присоединился к нашему разговору Деметриос.
— А моей матери не будет стыдно увидеть меня таким? — погрустнел Кристоф.
— Ну, вот уж глупости! — возразила твёрдо Леонарда. — Ваша матушка только обрадуется, увидев вас живым, вы же её единственное на свете дитя, каждая любящая мать будет счастлива видеть рядом своего ребёнка.
— Кристоф, мои близкие совершенно правы. Пьер де Бревай теперь не сможет превращать в Ад жизнь вашей матери и вашу собственную. Мой вам совет — вернитесь к своей матери, — просила я Кристофа, поддержав Деметриоса и Леонарду.
— Фьора, почему же вы оказались здесь? Разве вы были несчастны, живя у того флорентийского торговца, который вас удочерил? — не понимал Кристоф.
— Нет, мой отец очень хороший и любящий человек, я всегда росла счастливым ребёнком. Я приехала с мужем и ребёнком на родину мужа, отец меня навестит после разрешения всех его забот с делами банка, — поспешила я тут же успокоить Кристофа.
— Фьора, если вы позволите, я бы хотел присоединиться к вам и к вашим спутникам. В вашем обществе я не буду так робеть показаться на глаза матери, — попросил Кристоф, с мольбой глядя на меня.
— Никто из нас не имеет ничего против, — оглядев Леонарду и Деметриоса, я удостоилась их поддерживающе-одобрительных кивков. — Только мне нужно разобраться с одним очень важным делом в Дижоне.
— Благодарю вас, дорогая племянница, за столько лет я успел забыть — каково вообще быть счастливым, — просияло восторженно лицо молодого де Бревая.
Вернувшись к могиле родителей, я преклонила колени и тихо промолвила:
— Я поклялась отомстить тому, по чьей вине вы лежите здесь. Когда моя задача будет выполнена, я вернусь однажды дать вам отчёт, а пока я сделаю так, чтобы другие жертвы — ваша мать и ваш брат — обрели хотя бы мир в своих сердцах. Я ваша дочь и люблю вас. — Наклонившись, я поцеловала землю, поросшую зелёной травой, и поднялась. Несколько белых лепестков застряло у меня волосах. Как и Кристоф, я сломала веточку боярышника и вернулась к своим попутчикам.
— Мы можем двинуться в путь, — сказала я с улыбкой.
Перекрестившись в последний раз, мы все покинули источник Святой Анны, в прозрачной воде которого играли лучи солнца. В молчании мы вернулись в город.
Так получилось, что совершенно неожиданно для меня и Деметриоса с Леонардой, когда мы уезжали втроём ненадолго навестить могилу моих родителей, мы не предполагали — что на площадь Моримон мы вернёмся уже вчетвером.
Всю дорогу Кристоф сидел позади меня в седле на моей лошади. Нам повезло успеть вернуться вовремя — городские ворота не успели ещё закрыть.
Проезжая через ворота Гийом на северо-западе города, в мою голову закрались мысли о том, что возможно, моя дорогая Леонарда сейчас воспоминает свою жизнь до того, как приняла решение уехать во Флоренцию с моим отцом и посвятить себя заботам обо мне — совершенно чужой для неё девочке…
Но Леонарда решилась бросить свою прежнюю жизнь, чтобы помогать моему отцу меня вырастить.
Сын Леонарды Жаку на тот момент был уже взрослым человеком, женатым, создавшим уже свою семью. Так что Леонарда могла делать со своей жизнью, что считает для себя правильным.
Леонарда добровольно отказалась от всего того, что составляло её жизнь, и ушла, не ведая, что ждет ее впереди, с неизвестным ей человеком, в котором она увидела только то, что он был таким же добрым, как и она сама.
Неужели ей не было боязно разрывать нити со своей устоявшейся и налаженной жизнью после того, как овдовела? Надо бы мне поговорить об этом с Леонардой.
Вероятно, что с этими местами у моей наставницы связано много воспоминаний о её детских годах и молодости, здесь прожила многие годы Леонарда до переезда во Флоренцию.
Я никогда не смогу отдать сполна мой дочерний долг перед отцом и Леонардой за те семнадцать лет моей жизни, что они посвятили мне. Благодаря им я не знала никаких горестей, тягот сиротства, одиночества, всегда получала от них поддержку и безусловную любовь.

На площади Моримон я, Леонарда и Деметриос с Кристофом нашли Филиппа и Флавию.
Девочка сидела в седле отцовского коня, Филипп стоял рядом и надёжно, всё же бережно поддерживал Флавию, которая занимала себя тем, что уплетала сладости из маленькой корзинки.
— Мама пришла! А я с папой гуляла! — радостно закричала девочка, завидев меня.
— О, ты уже вернулась, Фьора. — Филипп снял с седла Флавию и взял её на руки, подойдя ко мне. — Сделала, что хотела?
— Да, я была на могиле родителей. Всё хорошо. А как шли дела у тебя и Флавии? — по очереди я поцеловала в щёку мужа и дочь.
— Как видишь, оба живы и здоровы. Флавия вела себя хорошо. Раскрутила меня на сладости, мы погуляли по городу. Я нашёл нам комнаты в гостинице «Золотой крест», — ответил на мой вопрос Филипп. — Ты не скажешь, кто этот молодой человек с тобой? Его лицо кажется мне очень знакомым, — обратил Филипп внимание на Кристофа.
— Филипп, Кристоф, давайте, я вас познакомлю, — предложила я мужчинам. — Филипп, этот молодой человек — Кристоф де Бревай, мы встретили его на могиле моих родителей. Кристоф, это мой супруг — Филипп де Селонже. Малышка с нами — наша дочурка Флавия. Моя наставница Леонарда и мой друг Деметриос путешествуют с нами, — представила я Кристофу моих спутников.
— Я очень рад знакомству с вами, — был учтивый ответ Кристофа.
— Кристоф, я не думал, что встречу однажды кого-то из семьи моего старшего товарища Жана, — проговорил в удивлении Филипп.
— А я не мог знать, что однажды встречу свою племянницу, да ещё в качестве вашей супруги, — промолвил Кристоф.
— Кристоф, вы можете присоединиться к нам. Фьора наверняка вам это предлагала. Так как? — поинтересовался мой муж у молодого человека.
— Да, вы правы. Я с благодарностью приму ваше предложение, — откликнулся мой дядя.
— Время скоро будет позднее. Предлагаю всем нам вернуться в гостиницу, — предложил Филипп, с чем наша компания охотно согласилась.

   Когда мы все добрались до постоялого двора, вечерняя тьма ещё не завладела городом. «Золотой крест» встретил нас царящей безупречной чистотой, медная посуда была начищена до блеска отрубями и растительным маслом, а маленькие окошки сверкали. Запахи вкусной еды разносились далеко вокруг.
Хозяин постоялого двора мэтр Гуте, вышедший нам навстречу, был очень мил и приветлив, из-под его белого накрахмаленного колпака выбивались седые пряди волос. Радостно обнялся с Леонардой, которая испытывала взаимные чувства от этой встречи.
При приветствии мэтр Гуте собирался поклониться нам, видимо, впечатлённый моей с мужем манерой держаться, но я остановила его от этого.
Мэтр Гуте сообщил нам, что его дом и он сам в нашем полном распоряжении при условии, конечно, если мы соизволим ему сказать, что нам будет угодно.
— Узнать, в том ли же хорошем состоянии ваш дом, милый кузен, — радостно сказала Леонарда, которая уже стояла впереди меня. — Мы путники усталые и… голодные!
— Ради всех святых, Леонарда! Это точно вы? — спросил хозяин постоялого двора.
— Это я, жива и невредима! Уж не такая полная, как раньше, но зато вы весьма располнели и расцвели! Само воплощение благополучия! Если не сказать — изобилия!
— Я не жалуюсь, не жалуюсь! — закивал мэтр Гуте. — Дела идут прекрасно, и наша репутация по-прежнему на высоте.
— А моя кузина Бертиль? Где она? Мне не терпится обнять ее, — сказала Леонарда.
Доброе лицо мэтра Гуте омрачилось, на глазах выступили слёзы:
— Моя бедная жена покинула нас четыре года тому назад, и я до сих пор не могу утешиться. Сейчас мне помогает моя младшая сестра Магдалена, и хотя она очень трудолюбива, она все же не такая, как Бертиль.
Они крепко обнялись со слезами на глазах, ибо Леонарда была из тех женщин, которые умеют хранить любовь, несмотря на долгую разлуку. Видимо, она очень любила Бертиль и теперь искренне оплакивала её. Хозяин постоялого двора вспомнил о долге гостеприимства.
— Мы тут говорим о наших грустных семейных делах, а в это время эти благородные люди и маленькая девочка, которые пришли вместе с вами, томятся в ожидании.
— Вы кое-кого из них знаете, — сказала Леонарда, взяв меня под руку. — Помните ли вы господина Бельтрами, кузен?
— Как же я мог забыть его? Такой великодушный сеньор, такой любезный и который так любил петуха в вине! Мы его уже так давно не видели…
— Мессер Бельтрами остался во Флоренции разбираться с делами его банка, а вот донна Фьора, его дочь, гувернанткой которой я до сих пор являюсь. Приехала с мужем и дочерью, — кратко пояснила пожилая дама мэтру Гуте.
Мэтр Гуте скрестил руки с большим удивлением, однако его горячность была не совсем искренней.
— Та малышка, которую мы окрестили здесь? Боже милостивый! Она стала настоящей красавицей! Как моя Бертиль была бы счастлива видеть её!
— Мэтр Гуте, простите, что вас прерываю, — произнесла я, — сейчас я и мои спутники очень хотели бы поесть и отдохнуть. У нас всех был нелёгкий день.
— Да, мадам, конечно. Я позабочусь об этом, — был ответ хозяина гостиницы.

Благодаря стараниям мэтра Гуте мы все смогли насладиться вкусным и горячим ужином, мы все весело болтали, не обременяли головы никакими тяжёлыми мыслями. Это мы успеем завтра.
После ужина мы все разошлись по своим комнатам. Только перед тем, как с наступлением позднего вечера отходить ко сну Филипп подобрал одежду для Кристофа из своих вещей, чтобы молодой человек мог легко сойти за шталмейстера Деметриоса.
Пожилой учёный с Кристофом и Леонарда каждый разошлись по отведённым для них комнатам. Леонарда перед уходом поцеловала на ночь меня и Флавию. Я и моя наставница обменялись пожеланиями доброй ночи.
С мужем и дочкой я удалилась в свою комнату. Вместе я и Филипп уложили Флавию спать. Девочка крепко спала в кровати, укрытая одеялом, которое я ей подоткнула.
— Фьора, не думай, что я ничего не вижу. Ты ввязываешься в очень скверную историю. Забудь даже думать об этом, — сказал мне Филипп.
— А ты бы легко забыл, что виновный в гибели твоих близких живёт на свете и не получил до сих пор воздаяния? — ответила я, упрямо поджав губы и нахмурившись. — Филипп, мне не будет покоя, пока на свете есть мой единственный враг и несмытый позор.
— Я понимаю твоё желание отомстить дю Амелю. Я только боюсь, что эта месть отравит тебе сердце.
— Безнаказанность виновника гибели моих родителей отравит его сильнее. Ты бы тоже мстил за тех, кто тебе дорог, — не сдалась я.
Судя по тому, как смятение промелькнуло на лице Филиппа, я смогла задеть чувствительную для него струну.
— Хорошо, ты своего добилась. Я помогу тебе в том, что тебе так важно, если в этом вопрос твоего душевного покоя, — уступил Филипп. — Но дай мне обещание, что ты не будешь пускаться в самодеятельность, и будешь делать, что тебе говорят.
— Я обещаю. Спасибо, что понял меня, что поддержал… — прильнув к мужу, я крепко обняла его.
Филипп гладил мою спину и касался губами моей макушки.
— Я не одобряю твоего намерения, но если тебе не помочь и не поддержать, ты таких дров наломаешь, о которых сама будешь очень жалеть. Фьора, мне тоже когда-то было семнадцать, — честно поделился со мной Филипп, крепче обняв.
Не выпуская друг друга из объятий, мы сидели вместе на краю кровати. Я чувствовала себя гораздо счастливее, обретя в лице мужа союзника, пусть Филипп и не одобрял моего намерения мстить Рено дю Амелю.

+1


Вы здесь » Форум сайта Елены Грушиной и Михаила Зеленского » Творчество форумчан » ИЛР 18+ Убийца-неудачница - Флорентийка Ж.Бенцони